Пусть это скажет он

      Утро пришло не с солнцем — его заслоняли тяжёлые тучи, но дождь наконец стих. В пещере было серо и тихо, только где-то в глубине мерно капала вода.       Нэнэ проснулась первой. Веки слипались, тело ломило от непривычной позы, и несколько секунд она не понимала, где находится. А потом почувствовала — чужое дыхание на своей макушке, тяжёлую руку на талии, твёрдую грудь за спиной.       Она резко открыла глаза.       Аманэ спал. По-настоящему, без своей обычной вежливой полуулыбки, без маски айдола. Его лицо было расслабленным, почти беззащитным — бледное, с тёмными кругами под глазами, которые он обычно тщательно скрывал тоналкой. Одна его рука придерживала её за пояс, вторая была закинута за голову. Он дышал ровно, тепло касалось её затылка.       Нэнэ замерла, чувствуя, как щёки заливает краской. Они спали в обнимку. Всю ночь.       — Проснулась? — вдруг раздался хриплый со сна голос прямо над ухом.       Она вздрогнула, попыталась отодвинуться, но он не отпустил — рука на талии только сжалась чуть крепче.       — Отпусти, — буркнула она, отворачиваясь, чтобы он не видел её красное лицо.       — Угу, сейчас. — Аманэ зевнул, совершенно не стесняясь. — Ты всю ночь на меня капала слюной, между прочим.       — Неправда! — возмутилась Нэнэ, резко разворачиваясь к нему. Их лица оказались в паре сантиметров. — Я вообще не капаю слюной! И вообще, это ты храпел!       — Я не храплю.       — Ещё как храпишь! Как бензопила!       — А ты воешь во сне, — невозмутимо парировал он, и в уголках его губ заиграла знакомая лукавая улыбка. — Что-то про «редьку» бормотала. У тебя какие-то проблемы с овощами?       Нэнэ открыла рот, возмутилась, не нашла слов и просто шлёпнула его ладонью по груди. Аманэ охнул — скорее для вида — и наконец убрал руку с её талии, позволяя отодвинуться.       — Нога как? — спросил он, садясь и потягиваясь так, что хрустнули позвонки.       Нэнэ осторожно пошевелила лодыжкой. Боль утихла, осталась только тупая ноющая тяжесть.       — Лучше, — призналась она. — Но всё ещё болит.       — Я понесу, — сказал он просто, как о чём-то само собой разумеющемся.       — Я сама дойду.       — Ага, допрыгаешь на одной ноге до выхода из леса. Уверена?       Она замолчала. Потому что он был прав.       Аманэ встал, накинул на себя футболку — всё ещё влажную, но уже не такую холодную, как ночью. Протянул ей руку. Нэнэ посмотрела на его ладонь — длинные пальцы, аккуратные ногти, ничего общего с грубыми руками механиков или строителей. Рука айдола, привыкшая к микрофону и сцене.       — Ну? — поторопил он. — Долго ещё будешь пялиться?       Она вложила свою ладонь в его, и он рывком поднял её, подхватив на руки. Парень вышел из пещеры, щурясь на серый свет. Лес после дождя пах мокрой корой и прелыми листьями. Где-то вдалеке кричали птицы.       — Ты помнишь дорогу? — спросила Нэнэ тише, потому что кричать в двух сантиметрах от его уха было глупо.       — Помечал деревья, — ответил он. — Я же говорил.       Она посмотрела на его профиль — острый подбородок, прямой нос, губы, которые так легко улыбались и так редко говорили правду. Но сейчас он нёс её по мокрому лесу, сбивая ноги о корни, и не жаловался. Даже дышал ровно.       — Аманэ, — позвала она.       — М?       — Спасибо. Ещё раз.       Он промолчал несколько секунд. Потом его губы тронула та самая кривая улыбка, от которой у неё замирало сердце.       — Всего-то?       — А что, нужно больше? — прищурилась она.       — Ну, могла бы признаться, что я герой. Спаситель. Лучший айдол всех времён и народов.       Она только закатила глаза. Аманэ усмехнулся и прижал её чуть крепче. А Нэнэ, сама того не замечая, положила голову ему на плечо и закрыла глаза. В лесу было тихо, и она чувствовала себя в безопасности — впервые за долгое время. Не потому, что её нёс кто-то сильный. А потому, что это был Аманэ.

***

      Они вышли к лагерю через час. За это время успели переругаться ещё трижды — из-за того, куда сворачивать, из-за того, что Аманэ якобы специально выбирал самую грязную дорогу, и из-за того, что Нэнэ, по его словам, «дышала слишком громко и сбивала с мысли».       — Сворачивай налево, — сказала она.       — Там болото, — ответил он.       — Откуда ты знаешь?       — Чувствую.       — Чувствуешь? — она закатила глаза. — Ты не собака, чтобы чуять болота.       — А ты не штурман, чтобы указывать дорогу, сидя на руках.       — Так поставь меня!       — Поставлю — упадёшь. И будешь ныть.       — Я не ною!       — Ноешь.       — Нет!       — Да.       Они замолчали. Потом Аманэ всё-таки свернул направо — и болота не оказалось. Вывел прямо к тропе, которая вела к лагерю.       — Видишь? — гордо сказал он.       — Повезло, — фыркнула Нэнэ.       — Профессиональное чутьё.       — Ты идол, а не следопыт.       — Айдолы умеют всё.       Она хотела съязвить, но в этот момент из-за поворота выскочила группа поиска. Впереди бежал профессор Танака. За ним Цукаса и Ёсида, ещё дальше стояли ошарашенные одногруппники.       — Аманэ! Нэнэ! — крикнул профессор, и в его голосе прозвучало столько облегчения, что Ясиро на секунду стало стыдно за все их утренние перепалки с Аманэ.       — Ясиро! — Ёсида подбежала первой, едва не плача. — С тобой всё в порядке? Где вы были? Мы обыскались!       — Всё хорошо, — сказала Нэнэ, когда Аманэ наконец поставил её на землю. — Ногу подвернула. Аманэ нашёл меня, мы переждали дождь в пещере. Всё нормально.       Ёсида обняла её, не обращая внимания на то, что подруга была грязной и мокрой.       — Я так перепугалась, — прошептала она. — Ты даже не представляешь.       — Правда? — тихо удивилась Нэнэ, но обняла её в ответ. — Прости меня, Хана.       Цукаса подошёл к брату, окинул его быстрым взглядом — грязный, в одной футболке, круги под глазами — и молча хлопнул по плечу. Потом наклонился к уху и сказал что-то, чего никто не услышал. Аманэ только кивнул, не отвечая.       — Извините за доставленное беспокойство, Танака-сан, — сказал Аманэ и первым шагнул к группе. — Возвращаемся?       Группа потянулась за ним. Нэнэ, опираясь на Ёсиду, пошла следом. Она смотрела на его спину — прямую, уверенную — и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Не от солнца, которое только начинало пробиваться сквозь тучи. От чего-то другого.       Аманэ, словно услышав, обернулся через плечо и поймал её взгляд. Улыбнулся — той самой кривой улыбкой — и отвернулся.       И Нэнэ почему-то стало легко. Даже несмотря на ноющую ногу, грязную одежду и впереди долгую дорогу. Потому что он был рядом. И это было главным.

***

      — А я говорила, что это была плохая идея. — Шайори чистила унитаз, брезгливо щурясь.       Кагура сменила воду, а Наоми рылась в инвентаре для уборки, разыскивая новую пару перчаток, потому что первая канула в унитаз.       — Мы должны быть благодарны Цукасе, что он заставил нас почистить туалет, а не сдал преподу, — отозвалась Наоми.       — Серьезно? — Кагура покосилась на неë, перекрыв кран. — Из всех возможных вариантов он выбрал именно туалет! Почему?       — Какая разница? Уж лучше чистить унитазы, чем быть отчисленными, — высказалась Шайори.