Пятнадцать цифр истории

Реджина не могла перевести дух. Что случилось? Неужели её присутствие в жизни Свон на самом деле терзает Эмму, мешает ей? От чего она так сильно устала? Неужели единственным выходом для неё стало исчезновение? Эмма прямо-таки переняла способности счастливого конца Миллс – уходить сквозь пальцы, не оставляя ни единой ниточки для того, чтобы найтись. Улыбнувшись перешедшему в голову сравнению, женщина тряхнула головой, стараясь не давать волю эмоциям, которые будто розгами хлестали её итак обугленное сердце. Ни Эльзы, ни Эммы. Полное одиночество в городе холода. Может, ей суждено жить в холоде? Переведя взгляд на тролля, она почувствовала, как злость принялась закипать, бежать по венам, будто разгоряченная кровь, заражая весь организм. Эта эмоция была знакома даже кончикам пальцев, не говоря уже про всё остальное тело. Злость стала неотъемлемой частью души… Снова загадка. Снова боль и отчаянье, которые, видимо, никогда не покинут её, Реджину Миллс. Хотя, может быть, правильнее – Злую Королеву? Силы жить оставалось черпать только из безграничной любви к сыну. К сыну, который отчаянно нуждается в помощи матерей. Не желая показывать слабину, женщина, не дрогнув ни одним мускулом, взмахнула рукой, в мыслях четко и ясно представив дом в Сторибруке. Сколько раз она перемещалась в своей жизни? Великое множество, однако, видимо, даже собственное самочувствие сговорилось с этим жестоким миром. Реджину неожиданно покинули силы, справоцировав обморок. Последней мыслью было только одно – загадка не решена. Генри всё ещё в опасности. – Быстро! Нам нужно её перенести во дворец. – однако ни торопливых движений троллей, ни их обеспокоенных вздохов – ничего не доносилось до сознания женщины, что впала в глубокий сон. Вскоре тролли, воспользовавшись магией, уже доставили безжизненное тело женщины в замок Эльзы и Анны. В голове Пабби появилась жуткая мысль: это дело так легко не распутать. Да и Эльзу им, увы, не удалось найти… А ведь загадка Эренделла практически нашла свой ответ. Что будет дальше? На этот вопрос даже он не мог найти ответа. Вскоре Реджину положили в соседних покоях Анны, не находившей себе места. – Анны тоже нет. – неожиданно сказал Пабби. – Я, честно говоря, в рассеянности. Город ещё как-то удается держать наплаву, но… мне кажется, даже в других местах всё зависит от вас, Миллс и Свон. Только если бы я знал, что можно сделать… – монолог был обращен в пустоту. Свернувшись клубком, тролль выкатился из комнаты, чувствуя весомую тяжесть на сердце. Однако в создании женщины ещё бурлила жизнь – ей пришло видение. Теперь уже мать Генри блуждала в непонятном тумане, однако не чувствовала давящей атмосферы – только притягивающее к чему-то ощущение… к чему-то родному, действительно важному, дорогому… Что это? И снова далеко. И снова не добраться. Не для неё. Счастье всегда не для неё. Оно там, где смогут его найти только другие люди. Счастье не рядом. Однако, где бы не находился этот желанный комочек, он всё ещё продолжал манить. Всё ещё нёс практически неощутимое тело вперёд. И вот – силуэт. Нечеткий, размытый… Всё, что можно разглядеть – красная накидка. А ведь именно такую надевал Дэвид. Снова не для неё. Снова боль, от которой невозможно спрятаться, уйти… На сердце будто появился новый слой сажи – неприглядной тьмы, злобы, ярости. Да, она всё никак не может забыть ту роковую ошибку Мэри Маргарет. Когда Реджина приблизилась практически вплотную, силуэт неожиданно развернулся к ней. Мурашки пробежали по всему телу. Она бы никогда не подумала, что сможет себе позволить чего-то бояться. Чего-то, кроме болезни или смерти сына. Руки создания поднялись к капюшону, зажав его в двух кулаках. Вскоре он упал на плечи. Это лицо, эти волосы, эти глаза… Не может быть... – Эмма? – звука не было. Лишь едва пошевелись губы, вскоре вновь замерев, не совершая ни единого движения. – Ты ещё долго собираешься меня мучать? Пора определиться, на чьей ты стороне. – фраза будто ударила её по лицу. Видение прекратилось, однако сон всё никак не мог закончиться. Стало спокойно, однако отпечаток, как тень, всё ещё приследовал душу Злой Королевы. *** Свон не спала всю ночь. Когда утро пленило волшебный город, солнце на скорую руку распространило свет по всему Сторибруку. Его лучи проникали в комнату, не обращая внимания на плотно задернутые шторы. Рука пульсировала – после несостоявшегося разговора на клейме лебедя стала темнеть корона. На душе было неспокойно. В голове то и дело возникал момент, который многие стали называть случаем в шахте. В тот раз Эмма только приняла на себя обязанности работы под руководством шерифа Грэма… Земля сотряслась, а вскоре и гигантская шахта таинственным образом появилась на краю города. У неё крутился только один вопрос: зачем Генри решил исследовать её изнутри? Чтобы увидеть, сможет ли её содержимое соединить жителей Сторибрука со сказочной страной… Тогда ему ещё никто не верил… Сколько раз в жизни женщина мечтала всё переиграть? Но, увы, это невозможно. Эмоции того дня вновь нахлынули на Эмму… Вскоре перед глазами снова появлялось разбитое лицо Реджины, с которой ничего и никак не могло их связать. Где она сейчас? Должно быть, в Эренделле? Что там происходит? Почему именно её, Эмму, отнесло сюда? На эти вопросы женщина не находила ответа. От беспокойства спасительница в очередной раз достала дневник. Ведь он показал ей запись у мистера Хоппера – что же будет в этот раз? Раскрыв первую страницу, Эмма была крайне удивлена – чуть ниже последней строки появилась ещё одна запись, гораздо длиннее предыдущей: Когда вопрос остаётся без ответа, он становится глобальной проблемой, высасывающей из человека все силы и ломая даже самую волевую личность. Её перестаёт что-то интересовать, она становиться одержимой идеей найти правильное решение, не переключаясь ни на что более. Но именно эти муки открывают личности истинное отношение к теме вопроса: к человеку или событию. Каков был бы ответ Реджины? Как и что именно ты бы сама хотела ответить в тот момент, Эмма Свон? Вздрогнув, женщина поняла, что и дневник связан с этой ситуацией. И гораздо более, чем они могли предположить. Почему он задаёт такие сложные вопросы? И почему с каждой минутой она всё больше отчаивается найти сына и женщину, с которой их кроме Генри ничего не связывает? Это безумие. Кинув дневник в дальний угол стола, Эмма не смогла заставить себя что-либо сделать и незаметно для себя заснула. *** Под вечер Эмма наконец проснулась, однако не по своей воле – её клеймо будто горело адским пламенем, захватывающим и кожный контур, не тронутый знаком спасительницы. Голова также болела, лишая женщину возможности быстро подняться с кровати. Что сейчас с Реджиной? Этот вопрос застал врасплох, не давая ни секунды на то, чтобы придумать достойный ответ, а остатки сна испарились, будто его и не было вовсе. Почему она сейчас больше переживает не за Генри, а за Реджину? Она очень болезненно приняла этот укол совести. Это полнейшее безумие! Неужели она настолько плохая мать? Однако больше всего сейчас захотелось побыть в доме мэра, поэтому, подорвавшись с кровати, женщина понеслась именно туда, давая себе весьма четкое оправдание: Генри там, под заклятием, в доме Реджины и под присмотром Голубой феи. Ей нужно к сыну. Однако женщине также хотелось пройтись хотя бы взглядом по интерьеру дома… нет, это был бы полный абсурд! Когда она наконец добралась до двери, стало гораздо легче. Казалось, именно здесь её душа нашла хотя бы какой-то покой. Быстро распахнув почему-то незапертые входные двери и пройдясь взглядом по прекрасному интерьеру, она вошла в гостиную, где лежал ее мертвенно-бледный сын, а спиной к женщине сидел Голд, быстро обернувшийся на новые звуки. С его лица очень скоро спало удивление, но остроту с языка Темного, видно, не снять даже самому жуткому горю: – Эмма? Ты в Сторибруке? Всегда знал, что ты дашь слабину. Его глаза сверкнули, однако, даже темный огонь был в них приглушен. Эмма никогда прежде не видела мужчину настолько… Сломленным, отчего вся острота быстро слетела куда-то вглубь, казалось, вовсе исчезнув из тела. Волновало только одно – состояние сына. – Как Генри? – Эмма поразилась надломленности собственного голоса. Ей снова стало страшно. Пройдя дальше, она поравнялась с сидящим мужчиной, чьи плечи как-то непривычно осунулись. Всегда идеальная осанка Голда, казалось, исчезла, не оставив и следа, а синяки под глазами только усиливали жутко сломленный образ – его состояние передалось и голосу: – Под заклятием. Нужно скорее решать загадки... Голубая фея переживает, что сон затягивается. А ты – здесь. – сделав напор на последнюю фразу, произнес он. Казалось, сердце мужчины приняло это чуть ли не за предательство. За последнее время от неизбежности горя его спасала только надежда. На лицо Эммы пала какая-то бесчувственная тень, что быстро отступила для другого спектра эмоций. – Вместо того, чтобы... – тут Свон поняла – благодаря Голду сын всегда в безопасности. Прикупив язык на полуслове, женщина вяло улыбнулась. – Спасибо, что был рядом... – Может расскажешь историю своего появления? – приняв благодарность, сказал Голд. Вскоре Эмма начала рассказывать за Пэна, за Ингрет, вкратце рассказав про все случившиеся события. Голд оказался хорошим слушателем – не перебивал, только поглощая новую информацию. после всей истории он почему-то ощутил сложности Свон, однако, не дал ей этого понять. Одно мужчина понимал однозначно – чтобы не случилось с Реджиной – она за себя сможет постоять. Наблюдая за женщиной, Тёмный в очередной раз заметил, насколько сильно Эмма любит сына. Ему надо было бы ещё поучиться у Свон и Миллс. Присев накорточки возле Генри, и взяв холодную ладонь сына в свои руки, Эмма неожиданно дала волю накопившимся эмоциям. Эмма, которая всегда не смотря ни на что сдерживалась, вдруг заплакала, даже не пытаясь смахнуть слезы. Голд чувствовал растерянность. – Неужели ты ничего не можешь сделать? – на эмоциях Эмма повернулась к мужчине. – Ты, Темный маг, который может найти решение любой проблемы. Какие бы ни были сложности! Я не понимаю тебя, Голд! – Свон сорвалась на крик, стараясь высвободить негативную энергию, бьющую через край. – Ты знаешь ответ. – мужчина все-таки держал свои эмоции под контролем. Ещё бы – в отличие от Бель, Свон практически не устраивала истерику, а её чувства были понятны. Любая бы мать на её месте вела себя в этой ситуации подобным образом. – Да. Знаю. – несмотря на желание выплеснуть эмоции, она быстро нашла лазейку для того, чтобы их скрыть – против устоявшихся привычек не попрёшь. В жизни очень сложно открываться. Особенно когда считаешь этот жест слабостью. Важно не показывать чувства хотя бы в целях самозащиты, ведь кто знает, что случится в будущем? А, может, это жестокое по отношению к самой себе правило появилось из прошлого? Вероятнее всего. Ведь именно в детском доме до твоего душевного самочувствия нет никому дела, а если и есть, то вторжение в него считается самой настоящей угрозой. Голд тоже ушел в свои мысли, не поднимая взгляд на спасительницу. Повисла тишина. Тишина, полная боли и сожаления. Каждый думал о своих ошибках, проблемах, просчетах… Однако между Эммой и Голдом всегда было нечто общее – Генри, который связывал их души, как невидимая, но очень ощутимая нить. Ведь они были семьёй. Самой настоящей семьёй... Генри Миллс так или иначе связывал всех жителей Сторибрука. Наконец тишину разорвал мужчина. – Нам следует отдохнуть и в спокойной обстановке обсудить сложившуюся ситуацию. Посидишь с Генри, пока я схожу за завтраком в кафе "У бабушки"? – ему как-то по-душевному стало теплее после размышлений. – Пожалуй, я пойду. – Буду ждать. – не отрывая от сына взгляда, ответила Свон. Её вновь захлестнула волна чувств, поэтому блондинка даже не услышала, как закрылся замок входной двери. Снова и снова в голову приходили одни и те же вопросы: сможет ли она когда-нибудь стать ему настоящей матерью? Простил ли Генри её на самом деле? Как этого добиться безболезненно для неё, Генри и Реджины? Возможно ли вообще этого добиться безболезненно? Она итак сделала слишком больно. Меньше всего хотелось добавить ещё. И правда следовало бы сдерживать чувства внутри себя – так безопаснее для окружающих. Время незаметно проходило мимо неё. Погруженная в себя спасительница не замечала ничего, кроме сына, не слышала ничего, кроме громко цокающей позади секундной стрелки часов. Казалось, она даже не двигалась. Сколько прошло времени – никто не знал. Лишь когда в дверях вновь щелкнул замок, Эмма наконец отмерла. Увидев вошедшего, она размяла шею и посмотрела на принесенные пакеты с едой – только тогда, когда Голд вернулся, Эмма поняла, что сильно проголодалась и наконец прошла за ним в кухню, чему ноги, долго находящиеся в одном положении, наверняка обрадовались. Вдохнув полной грудью, Эмма прошла за другой край стола, заметив, как её аккуратно пропустил Голд, почему-то вернувшийся назад и закрывший двери. – Ты ничего не хочешь мне рассказать? – наконец повернувшись к ней лицом, Голд нарушил звенящую тишину. Почувствовав себя нашкодившим ребенком, Свон на миг посмотрела на носки на обуви, но тут же подняла глаза вверх. Нравоучений получать не хотелось ни в какую. Единственная вещь, что появилась в голове спасительницы – дневник.. Но что-то внутри говорило, подсказывало, что это личное. Ведь каждый раз она находила в нём какие-то силы для себя. Силы, которыми ни с чем не хотелось делиться. Однако, подняв глаза и проследив за взглядом Голда, женщина увидела, что тот смотрит на клеймо, в котором всё больше проявлялись осколки. Неужели вопрос был об этом? – будто бы в подтверждение её мыслей Голд сказал: – Ты что-то сдерживаешь или не хочешь признавать, Дорогуша. Я думал, что мы хоть немного друг другу расскрылись. Так вот, я хочу искренности. Не очень хочется в тебе ошибаться, Эмма Свон. Что с тобой происходит? – его статная фигура словно кричала о том, что игра с ложью в данный момент – самая плохая идея. Сложив пальцы в замок, он молча ждал ответа. По телу Эммы неожиданно прошлись мурашки. Не смотря на сложившиеся между ними отношения, Свон никогда не отрицала – Голд притягивал к себе действительно сильно, но именно в этот момент до неё дошло осознание, что именно Бель нашла в Румпельштильсхене: мужчина, что научился в любой ситуации быть уверенным в своих силах, не мог не вызывать восхищения. Зная, через что он прошел, Эмма не могла отрицать того, что испытывала к нему восхищение, пускай вторая его ипостась и творила неимоверно жестокие вещи. Всё же Голд имел харизму и невероятное мужское очарование. Последним ударом по её сдержанности стал взгляд, будто читающий все собранные в голове мысли. Её броня просела. – Это клеймо... У меня только догадки, что оно показывает. – лицо Эммы было столь потерянным, что хотелось прекратить расспрашивать её, однако Румпель был бы не Румпелем, если бы не смог добиться желаемого. – Я слушаю. – после его короткого ответа Свон окончательно потеряла защиту – даже кожанка не помогла сдержать нахлынувший ответ, быстро вырвавшийся на свободу. Атмосфера в комнате с каждой секундой наколялась всё больше и больше. Наконец она нарушилась объяснением: – Голд, ты... Ты очень любишь Бель... Однако моя ситуация... Нет, они не связаны… То есть… Я хотела сказать… Мужчина еле сдержал улыбку. Наверное, впервые он видел настолько рассеянную Свон. В голове появились догадки, однако, он бы ни был собой, если бы не поиграл с чувствами запутавшегося собеседника. Что-то в этом было манящее и сильное. Что-то, что тешило его самолюбие. Как же он упивался этой властью в Зачарованном лесу! Хорошее было время. Больше всего ему понравилось ломать убеждения тогда ещё девственно доброй Реджины. Раньше казалось, что этот цветок навсегда останется нежным и хрупким, однако, какой бы ужасной она не стала, главное, что сохранила девушка и по сей день – это стержень чувств. Пожалуй, она действительно стала его лучшей ученицей. Заметив, что Свон все ещё молчит, Румпель сам сказал одно верное, и одновременно режущее без ножа замечание. Казалось, даже голос стал больше похож на голос именно Тёмного мага: – Ты теряешь контроль над эмоциями, спасительница. – перед глазами как будто бы встал Румпельштильсхен. Тот, чей смех походил на смех сумасшедшего. Тот, чья манера общения была наглой, черствой, однако до кончиков пальцев правдивой. Тот, кто действительно не жалел ничего и никого ради собственной цели. Однако в этот момент его желанием было одно – посмотреть на вспыхнувшую, как спичка, женщину и получить от этого наслаждение и энергию. – Неужели всё из-за пропавшей королевы? – Голд, как бы ты ни старался – тебе не вывести меня на эмоции! Это понятно? – засунув ладони в карманы, женщина попыталась скрыть их дрожь. Казалось, её верный безчувственный щит вот-вот треснет по швам. Голос стал на полтора-два тона громче, отчего мужчина не смог сдержать победной улыбки. Именно сейчас она казалась настоящей. Ещё немного, и он сможет парой слов добить хрупкий щит Спасительницы. А это дорогое удовольствие. – Ты действительно так думаешь? – наблюдая за изрядно вымотанной от собственных переживаний девушкой, Румпель только усмехнулся. – Ты действительно думаешь, что по твоему поведению ничего не понятно? Ты настолько наивна, Эм-м-ма? – смакуя её имя, Голд только шире натягивал улыбку, подходя к ней всё ближе и ближе. – Знаешь, я не понимаю, что в тебе можно найти… Ты слаба, Свон. Именно на таких, как ты, я получал больше всего выгоды в сделках. Именно с такими проще всего играть. Но только когда вы – пешки, потому что на более опасную игру, увы, не способны. А знаешь, почему? Как раз-таки потому, что чем больше скрываешь эмоции, тем легче на тебя надавить. Знаешь, почему ты ещё не сделала первый шаг? Ты боишься, а страх – это слишком сладостная эмоция для манипуляторов. Зрачки Эммы разширились – с каждым последним словом Голд оказывался всё ближе. От него веяло силой и властью всё больше. Хотелось подчиниться. Впервые в её жизни появился мужчина, который действует так, как считает нужным и имеет четкие жизненные рамки. Нет, она не считала Темного озлобленным. Он казался до безобразия правильным. На месте Бель она бы сто раз подумала прежде чем осуждать его за что-то. Однако, ещё одну улыбку она словила после того, как взгляд неосознанно пал на губы. – Я всё понимаю, Свон, однако, послушай, я женат, а твоё сердце принадлежит другому человеку… хотя… можно попробовать. – Голд начал медленно приближаться к её губам, давая время на то, чтобы девушка вышла из оцепенения. Вскоре, когда тот практически находился в нескольких миллиметрах от её губ, Эмма очнулась. – Иди к черту! – вспыхнув, Свон понеслась в спальню, тогда как её провожал весёлый взгляд Голда, задумавшегося о том, мог бы он этот несложившийся поцелуй считать изменой Бель, или нет. Вскоре до слуха девушки донеслась фраза: – Я в лавку. Как ты сказала, я очень люблю Бель. Она ждёт. Почему-то поборов смущение, Эмма ответила: – Катись! – входная дверь захлопнулась.