Пятнадцать цифр истории

Маленькое пространство освещало достаточное количество света. Жёлтый диск от лампочки отражался на полу, попадая и на мебель, итна белые, как снег, стены. Помещение создавало впечатление комнаты для допросов, но в нём не было ни единой души. По коже прошелся холодок. Брюнетка посмотрела в сторону замаскированной под стену двери, бесшумно и медленно открывающейся с другой стороны. Каждый нерв готовился вот-вот сдать позиции. Состояние можно было назвать только одним словом – предатель. Предатель, непонимающий ничего, кроме правды, которая упорно отвергалась здравым смыслом. Зачем смотреть ей в глаза, когда гораздо правильнее строить блоки, закрываться, отдавая себя полностью мыслям о сыне? Так спокойнее. Так важнее. Она давно привыкла прятать эмоции, но никогда не отступать от железных принципов материнства. Только ради одного человека она готова была пойти на всё – ради сына, его благополучия, радости, его улыбки и жизни. Разве не так должны поступать родители со своими детьми? Именно подобным образом. Генри – её воздух и смысл жизни. Её луч света в непроглядной темноте. Генри и есть дар её судьбы. – Ты снова здесь, Миллс? – Голос, ставший музыкой её души. Неужели можно забыть его нотки, интонацию, тембр? Разве есть на свете зелье, заклинание, ритуал – что угодно, для того, чтобы вычеркнуть его из памяти? Забвение? Нет, ни за что на свете! Можно перечеркнуть время, расстояние, судьбу, но не смысл собственного существования. Но не едва уловимую дрожь в горле, не тонкие, быстрые гласные, не вечно повторяющиеся первое время слова: "мадам мэр", "раскрытие дела завершено", "можно ли снова приступать к работе?..", "жители города в безопасности" – и ещё множество врезавшихся фраз, постоянно повторяющихся в голове. Эмма вздрогнула, будто в раз вычеркивая всё то, что только что посетило её разум, забывая каждое слово: помутнение – ничего больше. Всё ещё не понимая ничего из происходящего, мэр закрыла глаза – нужно успокоиться. Ничего не помогало. Дыхание всё больше учащалось. Свон не отводила глаз, добавляя лишнее напряжение обоим. Две женщины сосредоточились друг на друге, даже не видя лиц на противоположной стороне. Всем руководили одни эмоции. Эмоции, за которыми предстояло будоражащее дух будущее. Перед Реджиной возникла Эмма. Как всегда сложив руки на груди и сев на противоположный стул, женщина ждала слов мэра, делая вид, что рада видеть в спутанном от событий сознании Злую Королеву. В очередной раз выставив щит, не позволяющий давать слабину, Свон внимательно всматривались в глаза цвета молочного шоколада с примесью горечи и боли. Пускай это было весьма приторным сравнением, сейчас, как ей казалось, именно оно описывало зрачки, от которых не хотелось отрываться ни на секунду. Однако, когда ответа не последовало, Эмма решила всё взять в свои руки. Только женщина решилась начать разговор, что-то пошло не по плану. Перед глазами брюнетки появляется сын – Свон тут же почувствовала его ментальное присутствие, однако обращение касалось Миллс. Реджина не могла показать эмоций даже в этот раз, что безумно раздражало. Неужели так сложно кому-то довериться? У них общая проблема, общее горе. Да они даже в ненастоящем мире! Утихомирив возмущение в себе, Свон стала внимательно слушать Генри, по голосу которого соскучилась, как за самым ценным сокровищем. Однако он обращался именно к Реджине: – Мам, у меня совсем мало времени. Тебя может спасти только самое потаённое воспоминание детства, без которого счастливый финал сказки под угрозой. Вспомни, в каком месте и с кем ты была радостнее всего? Пожалуйста, постарайся сосредоточиться. – Миллс запоминала каждое слово, произнесённое сыном. Вскоре её захлестнули мысли. Перед её глазами стали возникать картины: мама, отец, Дэниел… Стараясь не обращать внимания на щемящую боль в груди, женщина даже сейчас слушалась своего сына. Свон не отводила взгляда от брюнетки. Именно тут она была настоящей, не могла надеть маску, путаясь в воспоминаниях прошлого. Этот момент хотелось продлить, лишь бы не вступать в конфликты, лишь бы не терять хрупкое понимание, возникшее в воздухе. Каждый вздох застревал в лёгких – не хотелось нарушать тишину, не хотелось мешать мыслям, подступив к Реджине и ничем не выдавая собственное присутствие. Картины всё сменялись одна за другой: вот белое платье, улыбка, отец, готовый на всё ради счастья дочери… Кора, не сводящая с неё глаз… Первый неверный шаг, разговор с Голдом… Реджина вновь окунулась в события прошлого, сильно тряхнув головой и вернувшись в сознание блондинки, неожиданно вставшей в оборонительную позу, даже не догадываясь о боли, разрастающейся по венам, сухожилиям, рёбрам Злой Королевы. – Ты ничего не стоишь, Реджина. Убирайся из моей жизни, прошу тебя! – если бы она только знала, чем придется заплатить за свои слова! Но вскоре Миллс окунулась в совсем иное место действия, покинув Свон. Сильный толчок назад. Тишина и резкая головная боль. Прошлое. Детский дом. Но не тот, в котором она усыновляла Генри. Реджина окинула взглядом здание, будто стараясь понять, могла ли она быть здесь во время заклятия или это опять шутка подсознания? Почему же она оказалась в другом доме малютки? Приблизившись к двери, женщина смело открыла её, шагнув внутрь неизвестности. Увидив глазами компанию ребят, она с удивлением узнает одну девочку – точная копия Эммы, только маленькая. Будто завороженная происходящим, женщина задаёт волнующий вопрос, присаживаясь на корточки перед девчонкой: – Привет. Дай угадаю твоё имя… – увидив заинтересованный взгляд, она продолжила… – Скорее всего, Эмма, верно? – Да, меня зовут Эмма. Но меня никто не захочет отсюда забрать. Рассудительность и смирение с положением будто без ножа резануло Реджину: – Я хотела бы тебя забрать, но, к сожалению, не могу, малышка… Комната поплыла перед глазами. Ведение сменилось. Снова полная темнота, однако в этот раз не такая – появился звук. Звук биения сердца. Звук страха, давно позабытого Миллс. Присмотревшись, женщина увидела очертания человека. Очертания взрослой Эммы, что сделала три шага вперёд, значительно сокращая расстояние между ними. Спасительница заговорила: – Не можешь… ты правда не могла, Реджина? – на лице девушки, которую, казалось, мэр понимала с полувзгляда появилась неожиданная эмоция, которую было сложно описать. – Я всё равно стану частью твоей семьи, хочешь ты этого или нет, ведь самые потаённые желания чаще всего сбываются, не правда ли? В растерянности Реджина даже не отреагировала на дальнейшие действия: сделав последний шаг, Свон сцепила ладони рук у неё на талии, приближая лицо к лицу. Бросив взгляд на губы, Миллс в нерешительности закрывает глаза, так же быстро их открывая, когда губы Эммы находились в непозволительной близости от её. Их разделяло всего пара миллиметров. Тело не слушалось. Сердце забилось с неумолимой скоростью. Внезапно раздался громкий хлопок и проклятие вновь отнесло Миллс в Сторибрук, где её встречает Генри. Осознав, что это всё ещё сон, Миллс было опускает руки, но сын прерывает паузу: – Мама, послушай меня внимательно, пожалуйста! Единственный шанс на наше спасение – это ты. Ты должна вспомнить самое потаённое счастливое воспоминание детства. Реджина задумалась. Воспоминание… Холод Коры, отец, не имевший права даже рта открыть без её позволения. Какое же тут счастье? За такое обращение не прощают. Сердце покрылось очередным слоем черни. От неё никогда не избавиться, никуда не убежать. Снова больно. – Нееет! – последнее, что услышала Миллс. Её тело вновь не слушалось. Когда тряска закончилась, Реджина смогла открыть глаза. Над ней нависло обеспокоенное лицо сына. – Мам, ты очнулась. Слава богу. – Генри, солнышко, где мы? – Судя по всему, мы по ту сторону дневника Эммы. В этот раз ответы сможем писать мы. Встав на ноги, женщина огляделась: рядом лежала записная книжка, на странице которой стали вырисовываться строчки. – Если бы я знала, как им помочь, если бы я имела контроль над ситуацией… – Эмма, мы ничего не сможем сделать, пока ты не с нами. На всякий случай, предупреди Голда о том, что мы наконец смогли связаться. Я жду новостей. Свон быстро подорвалась с места, пронесясь к мобильному. Набрав темного, Эмма стала грызть ногти, дожидаясь ответа. Попросив его срочно прийти и скинув трубку, блондинка задумалась о происходящем: столько эмоций… Её сын сможет быть рядом. Реджина будет рядом. Если всё получится. Нужно попасть в дневник. Недомогание пришло резко – татуировка, жжение, тошнота, потеря сознания. Время перестало существовать. Часы также отбивами минуты, что вскоре сложились в пол часа. Только тогда входная дверь отворилась. Длинные волосы, трость, и внимательные глаза, быстро оценившие положение вещей. – Что же ты наделала, Спасительница? Я же говорил, что ничем не смогу помочь. – Неожиданно дневник загорается красным цветом, а в руках мужчины вновь оказался кинжал Тёмного, что тут же захватил власть над хозяином, порезав его ладонь. В комнате появилась семья: Реджина, Эмма и Генри, однако неожиданно для всех спасительница покачнулась, тут же потеряв сознание. Положив девушку на кровать, Миллс обернулась к сыну: – Поцелуй её, пожалуйста… Я помню, как ты меня спас. Генри наклонился ко лбу Эммы, вкладывая в поцелуй всю свою любовь и привязанность. Волна чистой любви, вырвавшись на волю, вновь пронзила сердца всех Сторибрукцев, почувствовавших радостные эмоции, не позволяя себе грустить в данный миг времени. Глаза Свон открылись. Присев, Эмма наконец улыбнулась. Она снова может дышать, чувствовать, помогать самым дорогим её сердцу людям. Взгляды Эммы, Реджины и Генри тут же приковал дневник, вновь давший о себе знать, в этот раз загоревшись темным пламенем. Как только магия успокоилась, Миллс взяла в руки дневник, прочитав вслух несколько важных слов: – Новая запись: вам следует пройти испытание самого Аида. Удачи. Питер.