Пятнадцать цифр истории

Пять пунктов в нашей жизни. Первая часть. Эмма Свон. *** Раз. Я вспоминаю будильник, прозвучавший в наше первое совместное утро. Два. Я вспоминаю её заспанные глаза и просьбу не будить до завтрака её Величество в прошлом Злую королеву. Три. Я помню, как на третьем месяце беременности она просит меня в час ночи завести Сербернара и мы, конечно же, его заводим. На четвёртом мы спасаем такого же из рук броканьера и они становятся братьями. Четыре. Оказывается, мы можем очень серьёзно ругаться. Пять. Она совершенно не умеет злиться. Всего 15 пунктов — моя задача, но только на сегодня, выполнена. *** — Эмма, почему ты не говорила, что на девятом месяце так болит спина?! Теперь я даже жалею, что когда-то выпила зелье, а сейчас оно даже не действует! Эмма, мой живот уже больше меня! Эмма… Эмма! У меня… схватки! Я слышала её жалобы. Время шло безумно долго… Дорога… Сначала отошли воды, мне было страшно за неё, за то, что что-то может пойти не так. Я люблю её той безоговорочной любовью, что хочется забрать всю боль на себя, закрыть её от природного и естественного процесса, сейчас будто меняющего организм — в подобные моменты всё, что ты когда-либо учил, улетучивается, забывается, и даже то, что я такая же женщина, испытывающая такие же ощущения при рождении Генри и в сравнение не идёт с тем, насколько сейчас я переживаю за неё. Генри поехал с нами. Этот, практически, год изменил итак внимательного к окружающим парня до неузнаваемости. Когда он, наконец ставший показывать то, что любит нас, стал писать в раза три больше, и наконец принёс мне свои новые черновики, я заплакала. В них было столько набросков будущих сказок с безусловно счастливым концом! В них была вера, что родные люди найдут друг друга, в них были краски настоящего, разбавленные самыми невероятными оттенками безумных и оттого прекрасных мотивов сказочного слога. Кажется, через время не будет такого ребёнка, который бы не просил родителей прочитать ему эти вдохновляющие сказки про веру в лучшее, истинную цену семьи, про то, что дарит людям лучшие воспоминания о детстве, о детстве, дай бог не сломанном никакими проклятиями. Сижу, пишу это и улыбаюсь — сегодня я не могу представить и дня без этой удивительной, безоговорочно красивой и глубоко чувствующей королевы. Только уже давно не Злой… Скорее, сейчас я бы сказала Королевы моего сердца, на данный момент кричащую и проклинающую всю магию нашего обычно-волшебного мира. Но время течет, как обычно, неумолимо быстро. Стоя в коридоре рядом с Генри, который, успокаивая меня, крепко-крепко сжимает мою ладонь, я окончательно убеждаюсь в том, что он безоговорочно сын Реджины — веселый снаружи с тонким пульсом внутри. Но женщина, из-за подстёртых временем событий научилась держать внутренний мир под абсолютной защитой. В какой момент я закрыла глаза от волнения, трудно сказать, но, когда из палаты стал доноситься ещё один, тонкий, но истошный крик, у меня внутри сжалось всё, что только могло уменьшиться до невероятных размеров. Еще один час её криков. Ещё один тонкий голос. Они появились на свет. Наши девочки. *** Сказать, что дети растут быстро — не сказать ничего. Да, я конечно не буду врать, что это время прошло абсолютно без ссор. Мы ссорились по малейшему поводу, но чаще всего вина лежала именно на мне, ведь я до сих пор ставила Эмме в упрёк то, что она оставила маленького Генри на произвол судьбы, и я, конечно, понимаю, что сама не хочу делать ей больно… Сейчас я нянчу уже двоих и мне сложно представить их воспитание без Эммы, которая старается учится и помогать мне во всём. Генри устроился на работу в издательство и тоже старается помогать нам. Жизнь меняется на глазах, и дети действительно удивляют меня в своей скорости познания окружающего. Они продолжение Реджины и я даже не пытаюсь говорить шаблонами — это действительно так! Я не называю себя Спасительницей до сих пор, потому что на самом деле это полная блашь. Меня — спасли. От одиночества, поглащяющего всё моё сознание. От незнания, кому я нужна на самом деле. От жизни, которую на данный момент я называю страшным сном… И разве это была — жизнь? Но я ни за что не потеряю то, что мне подарено Судьбой! Я до сих пор помню тот вечер, когда Реджина наконец стала настоящей частичкой жизни с моими родителями. Они очень долго притирались с мамой, с Дэвидом было проще — отец испытывал к ней сдержанное уважение, которое является главным мужским качеством. Он ни разу после уничтожения проклятия не сказал ей ни одного упрёка. Казалось, он понимал её где-то даже лучше, чем я, любящий до беспамятства человек. Он понимал нас обеих, и, казалось, другого отца я бы не представила себе никогда. Мама долго сопротивлялась сделанному мной выбору и в принципе, её можно было понять. Но когда она впервые, по-тёплому, обняла её в коридоре нашего дома, я почувствовала настоящее, полноценное, семейное счастье, и, чего греха таить, пустила слезу. Я люблю их. Пять пунктов в нашей жизни. Вторая часть. Реджина Миллс. *** Я до сих пор не верю, что всё происходило именно со мной. Я — мама Генри с прекрасными отношениями с любящей меня Эммой. Я — мама двух прекрасных, маленьких девочек. Я — человек, который когда-то даже не верил, что сможет быть по-настоящему, по-щенячьи счастливой женщиной. Мне хочется открыть окно нашего совместного дома и кричать о переполняющих, светлых эмоциях, вскруживших голову, которая никак не может прийти в себя! Когда-то я так же светло и радостно воспринимала жизнь, как Генри, как младшие, большими глазами смотрящие на меня. Потом — впустила в сердце тьму и всё, что было мне доступно из светлой стороны мира померкло и всё стало — темнотой. Её разрушило появление сына, который пробудил во мне любовь к миру ко всему, что меня сейчас окружает. С ним приехала Эмма, тогда — впервые попавшая в Сторибрук и безумно испугавшая тем, что разрушит всё, что я так старательно выстраивала. Я скажу честно — я подумала о том, что она милая, в первую минуту. Поняла её силу — когда она села на кресло. И полюбила, осознав то, что она, рискуя собой, спасла Генри из шахты. С тех пор каждый раз, при взгляде на неё, я чувствую безумный взрыв эмоций, я купаюсь в гормоне эндорфин, как в ванной с пеной и не хочу вылазить из неё в холод, туда, где моё существование не знает имени Эмма. Пять пунктов нашей жизни. Третья часть. Генри Миллс. *** Я всегда чувствовал, что в моей жизни будет что-то удивительное, но редко мог объяснить это окружающим. Я закрываться от мамы, раз за разом желавшей наладить со мной хоть какой-то контакт. И только сейчас я понял, что готов свернуть ради неё горы, готов сделать всё, что угодно, чтобы она была счастлива. Я измотал ей столько нервов, что даже если напишу слово «прости» во всех блокнотах моей комнаты так, что между словами не останется даже просвета, – всё равно не смогу искупить свою вину. Скоро мама подарит жизнь ещё двум детям и я очень надеюсь на то, что они поймут, насколько она восхитительна и смогут подарить ей любовь, которую я стал ей показывать слишком поздно. Время упущено, но всё равно в каждом взгляде мамы я вижу невероятное, материнское тепло, которым можно согреть всех живущих на нашей планете. Я люблю её.