Тёмная Диада

Управлять тем, кто восхищается тобой — проще простого. Там, где есть преклонение, пониманию нет места. Блич, Айзен Соуске

21 июня, 1938 г вторник

      Зеленый медальон плавно качался перед моими руками, и я отчаянно тянулся к нему, но никак не мог ухватиться ни за цепочку, ни за большой изумрудный камень.       — Мой мальчик. Мой Том Марволо... — тёплый женский голос доносился откуда-то издалека, разносился эхом, словно в пустом зале, растворяясь в воздухе.       Понимая, что это всего лишь сон, который стремительно быстро таял в берущем верх сознании, я неохотно открыл глаза. В комнате было светло, и я перевернулся на бок, кинув взгляд в сторону окна, из которого на меня смотрела унылая кирпичная стена всё тем же давящим приветом уже одиннадцатый год. Хоть бы один луч солнца за все это время... Зато дождь — верный, задорный, упрямый — продолжал стучать по карнизу из года в год, будто специально напоминая: бывает и хуже, чем просто серая стена в солнечный день. Если бы у меня была книга! Я бы сейчас же нырнул в неё с головой. Но завтрак только в восемь тридцать... Сейчас — около шести. А это значит — впереди целых два тюремных часа. Без книг. Без игр. И без неё.       Я тихо сел на край кровати, опустив ноги вниз, едва прикоснулся к кафельной поверхности кончиками пальцев, как тут же почувствовал прохладу пола. Но я уже привык к этой утренней неприятности — тело быстро смирилось, и через мгновение я уже встал, прошлёпал босыми ногами к двери и выглянул в коридор. Потёр глаза, сонно зевнув, и попытался рассмотреть цифры на старых часах. Без десяти шесть. Разочарованный вздох. Может быть я смогу уснуть хотя бы ещё на час?       Раздражённо проворочавшись всё утро, я наконец услышал шаги — в коридоре ходила Марта, как обычно, будя ребят. Ещё никогда прежде этот момент не приносил мне такого облегчения. Я вскочил, словно по команде, и оказался первым, кто поднялся. Оделся, умылся, причесался — выполнил всю утреннюю рутину быстрее всех, с удивительной для себя прытью.       В ванной комнате мальчиков я наткнулся на Криса и его дружков. Они, как всегда, раздражали до зубного скрежета своим хриплым смехом и идиотскими шутками, которые разносились по коридору. И ведь эти придурки только проснулись… Откуда в них столько дури и бодрости с утра пораньше? Я делал вид, что Криса просто не существует. Потому что в противном случае — я бы пренепременно вцепился в его пухлую рожу и голыми руками содрал кожу, чтобы выбить из него всю дурь.       Очередь к крошечной раковине, где обязательно нужно было вымыть руки перед завтраком, казалась неподвижной. Я вглядывался в толпу сонных ребят, отчаянно ища взглядом смольную макушку. Тщетно. Айрин не было. Если мы не позавтракаем вовремя, то миссис Коул будет недовольна. А она умеет быть недовольной — особенно если ты пропускаешь приёмы пищи. Да и вообще, я чуть с ума не сошёл за эти два утренних часа, которые тянулись точно вечность, не меньше. Тогда у миссис Коул точно появился бы шанс упечь меня в дом для больных разумом, ей только повод дай.       Перескакивая через две ступени сразу, я мчался к коридору третьего этажа, где находились комнаты девочек. Если бы это было соревнование, я бы безоговорочно занял первое место. Никто и никогда не взлетал на последний этаж приюта Вула с такой скоростью. Бетонные стены эхом разносили мои суетливые шаги. Айрин нигде не было.       Может быть второй этаж? Я метнулся вниз. Немного запыхавшись, сбавил темп. Куда она подевалась? Чёрт возьми. Почему до сих пор не изобрели кнопку, по нажатию на которую человек просто появляется перед тобой? Я бросил быстрый взгляд на унылый коридор. В самом его конце, под самым потолком, тикали старинные, потёртые часы. С первого этажа уже доносились отголоски ребячьего гама. Нельзя опаздывать. Я уже было сделал шаг к лестнице, чтобы спуститься, как вдруг замер. Слух зацепился за непонятное копошение, доносящееся из небольшой кладовки — той самой, где хранились швабры, ведра и прочий хлам.       Привидения и боггарты – это выдумки. Смело толкнул дверь.       Моему взору предстали две фигуры: мрачная, хрупкая с темными, туго заплетенными косами и вторая — более крупная. Айрин, с абсолютно равнодушным видом гладила повисшие предметы в воздухе, изредка кидая взгляд на мальчишку напротив.       Она умеет двигать вещи, не прикасаясь к ним... как и я? Сколько ещё сюрпризов она прячет?       Крис отчаянно хватался руками за воздух, а по каморке разносился глухой хрип. Казалось, ещё чуть-чуть — и его бездыханное тело рухнет на пол. Темный пакет сомкнулся на его шее.       Каждую клетку моего тела начала наполнять странная, возбуждающая эйфория. Как же она... прекрасна. Сила, власть, сокрытые в этом хрупком силуэте, будоражили моё сознание, мои самые тёмные фантазии. Я был уверен, что ничто в этом мире уже не способно меня удивить или обрадовать — и вот оно. Какой-то новый, почти наркотический триггер. Его хотелось снова. И снова.       Я тихо выдохнул.       — Айрин, остановись, — голос мой прозвучал властно.       Никто и никогда не догадался бы, что я подавлял дрожь в голосе от впервые переполняющих эмоций. Девочка зевнула, и взгляд изумрудных глаз лениво перекочевал с пухлого Криса на меня.       — Он не отдал мне деньги, которые ему прислала бабушка, — монотонно произнесла она. Взмах руки — пакет стал затягиваться ещё сильнее.       Крис захрипел.       — Айрин, труп — это уже морока. Его никуда не деть, — я озвучил то, что действительно стоило учитывать. С заботой.       — Просто хочу быть уверена, что этому жирному ублюдку деньги больше никогда не понадобятся, — всё тем же ровным голосом произнесла она.       Я едва заметно кивнул. Повторный приказ был услышан. Айрин с видимым разочарованием вздохнула, но послушалась. Пакет с шорохом сорвался с головы Криса, и он отпрянул к стене, хватая ртом воздух. Его обычно румяное и пухлое лицо стало иссиня-бледным, а по лбу катились крупные капли пота. Еле отдышавшись, он протянул Айрин несколько монет.       — Чудно, Крис, — усмехнулась она и небрежно закинула монеты в карман платья, после чего с лёгкой походкой продефилировала к выходу. Я проводил её строгим взглядом. Опять её светлая одежда вся в какой-то грязи…       — Ах да! — она вдруг остановилась в дверях и хохотнула, будто забыла нечто незначительное.       Щелчок бледных пальцев — и левитирующие предметы с грохотом рухнули на пол. Она вышла, захлопнув за собой дверь.       Чувство отцовской заботы мигом кануло в лету. Его сменил хищный оскал.       — Крис, неужели ты до сих пор не смекнул? — я повернулся к мальчишке, голос мой сочился насмешкой. — Ещё тогда она ясно дала понять: с ней лучше не связываться.       Он ничего не ответил, всё ещё с трудом переводя дыхание. Я подмигнул:       — И разложи вещи по своим местам, – отдал приказ и поспешил на завтрак, ведь опаздывать нельзя.       Перед раковиной стояли всего трое ребят, двое из них взволнованно перешёптывались, спрашивая друг у друга, куда делся Крис. Остальные уже были в столовой. Айрин, бросив на меня равнодушный взгляд, молча протянула кусок мыла. Я взял его, не отрываясь от её маленьких ладоней, которые спокойно двигались под холодной струёй воды. Всё происходящее казалось нереальным, как будто в полудрёме.       Взяв поднос, я последовал за хрупкой фигуркой к небольшому окошку, где на раздаче дежурила миссис Коул. В тарелку с глухим шлепком упал сгусток каши. Я машинально поставил её на поднос. Женщина наливала чай.       — Я смотрю, ты нашёл себе друга, Том, — её голос звучал почти дружелюбно. Почти. Меня не обманешь. От неё всегда тянуло ложью, стерильной строгостью и полным отсутствием тепла. Поставь её в паре миль от меня — и я безошибочно скажу, что она находится где-то поблизости.       — Вы о чём? — нахмурился я.       Она улыбнулась и скользнула взглядом в сторону Айрин, которая уже направлялась к своему привычному месту — у окна, залитого утренним светом. Я пожал плечами, изобразив непонимание. Нет уж. Моё — это моё. Об этом не должен знать никто. Слово «дружба» было для меня чем-то абстрактным и… непоняным. Поэтому ответ прозвучал уверенно и отстранённо:       — Мы просто сидим за одним столом.       Взяв кружку из рук миссис Коул, я направился следом. Чем ближе я подходил к освещённому солнцем столику, тем больше казалось, что всё это — сон. Я не помнил, как мы оказались у окна; не понимал, что за каша в тарелке; не чувствовал вкуса — был ли сахар в чае, или это просто подкрашенная вода? Всё сознание было погружено в фигуру напротив. Перед глазами стояла сцена из маленькой кладовой — словно кадр, выгравированный в памяти.       Айрин иногда бросала молчаливый взгляд исподлобья. Чёрные косы то и дело стремились нырнуть в тарелку, и каждый раз она раздражённо откидывала их назад. Уловив мой пристальный взгляд, она метнула такой же в ответ — острый, прямой, и ни разу не моргнула. Её изумрудные глаза на миг показались болотом — вязким, бездонным, неумолимо затягивающим. И я совсем не хотел сопротивляться.       Что ещё скрывается за личиной этой добродетели?       В тот момент я осознал важную вещь: Айрин выглядит так невинно и беспомощно для окружающих… Но стоит дать ей повод — и она удавит тебя собственным нимбом, а затем наденет его обратно на голову. Как ни в чём не бывало.