Тёмная Диада

Вина - это ловушка реверсии, то есть возврата к нашей моральной несостоятельности. ©

      Учёба в Хогвартсе шла уже вторую неделю. Ученики, кто лениво, а кто с энтузиазмом, бродили по коридорам и спешили на занятия. Осень 1944-го года выдалась на удивление тёплой: дни всё ещё хранили летнее дыхание, и даже привычные для этого времени проливные дожди пока обходили замок стороной.       Открытые окна впускали в коридоры запах сухих трав и прелых листьев, смешанный с ароматом свечного воска. На стенах негромко перешёптывались портреты, следя за спешащими студентами, а в высоких залах разносилось эхо шагов и смеха. Волшебная школа жила своей жизнью — загадочной, торжественной, но в то же время уютной.        На опушке Запретного леса раздался громкий хлопок. На пожухлую траву рухнуло тело, и послышался сдавленный, хриплый стон. Это была девушка. Она попыталась подняться, но сил едва хватило, чтобы перевести дыхание. Только отдышавшись, она ухватилась за потрескавшуюся кору мёртвого дерева и, оттолкнувшись обеими ладонями, неуверенно встала на ноги.       Трансгрессия на дальние расстояния почти всегда оставляла после себя боль и риск расщепления, но, похоже, с ней всё было в порядке — кроме сбившегося дыхания. Холодный ветер ударил в лицо, взъерошив длинные волосы цвета воронова крыла. Она раздражённо дунула на непослушный локон, скользнувший на глаза, и, тяжело вздохнув, окончательно выпрямилась. Однако в тот же миг её тело напряглось: она застыла, вцепившись бледными пальцами в правый бок.       — Защитные чары… будь вы прокляты, — прохрипела она, подпнув сухой сучок к подножию дерева.       Изучая местность проницательным взглядом, девушка ни разу не моргнула. Затем, едва заметным, но ловким движением, сняла с бледного пальца кольцо и спрятала его в карман.       Она сделала это впервые. Палец, привыкший к холодному ободку, ощущал странную пустоту, а ей самой стало неуютно — будто она лишилась части самой себя. На миг даже показалось, что кольцо недовольно отозвалось, словно его воля сопротивлялась расставанию.       Вдали, в последних лучах заходящего солнца, высился огромный замок. Незнакомка сделала несколько уверенных шагов в сторону Школы Чародейства и Волшебства, но тут же споткнулась: трансгрессия, хоть и не оставила видимых следов, всё же ослабила её. К тому же, она была босой. Земля под ногами оказалась не мягкой травой, а жёстким ковром из выцветших стеблей, холодным и неприятным. Да и длинное чёрное платье оказалось слишком лёгким для осеннней погоды. Стиснув зубы, девушка сунула руку в карман, достала крошечную пробирку с едва различимой надписью «ДБ» и залпом осушила её. Лишь после этого, переведя дух, она продолжила свой путь к замку.       Еле доковыляв до главного входа, она ещё раз настороженно окинула взглядом окрестности. Природа вокруг, как и сам замок, выглядели величественно. На мгновение в груди что-то дрогнуло: смутное воспоминание схожих ощущений едва не вырвалось на поверхность. Но, словно туман, оно тут же растаяло. Сознание отчаянно ухватилось за жалкое эхо внезапной реминисценции, которую девушка прогнала сердитым движением головы, будто отмахиваясь от назойливой мухи. Лязг и скрежет парадной двери разрезали тишину, прозвучав неприятно громко. На пороге показался запыхавшийся мужчина среднего роста. Русые волосы были взъерошены, а на густых усах блестели капельки пота. Было очевидно, что разъярённый Апполион Прингл – завхоз Хогвартса – бежал сюда со всех ног.       — Мерзкая девчонка! — выплюнул он ругательство, сбив дыхание на последнем слоге. Его глаза выпучились, а рот жадно хватал воздух, словно у выброшенной на берег рыбы. Громко и противно кашлянув, он всё же выдавил: — Что ты здесь делаешь? — Я ученица, — спокойно ответила она, скользнув изучающим взглядом по мужчине сверху вниз.       — Не лги! — Прингл резко замахнулся, но удар так и не последовал. Девушка не шелохнулась: не вздрогнула, не ахнула, даже не зажмурилась. — Я знаю всех учеников, а тебя вижу впервые! Я видел, как ты появилась на опушке леса. Ты не наша ученица! — Я ученица Хогвартса, — возразила она с железным спокойствием, которое, казалось, лишь сильнее раззадоривало завхоза. — Просто отведите меня к Диппету. Апполион зло прищурил глаза, оглядывая нарушительницу покоя с головы до ног.       — Ха! — фыркнул он. — Как будто какая-то оборванка смеет… Его гневный поток слов прервал спокойный мужской голос.       — Что здесь происходит?       За спиной завхоза показался профессор трансфигурации, который на самом деле спешил по своим делам, но остановился, заметив странное столпотворение у входа. — Сэр, эта девица утверждает, что она ученица Хогвартса, но я вижу её впервые!       Дамблдор окинул внимательным взглядом босую девушку. Её внешний вид явно оставлял желать лучшего, однако сама она выглядела удивительно собранной и невозмутимой.       — Как зовут юную мисс? — Айрин, — уверенно произнесла она и встретила взгляд его голубых глаз. На лице профессора появилось замешательство: брови сначала сдвинулись, потом медленно поползли вверх, а на лбу проступили глубокие морщины.       — Айрин… — повторил он, словно проверяя услышанное. — Долго же ты добиралась до Хогвартса. Мистер Прингл, где вы встретили нашу гостью?       — Она появилась на опушке леса, ровно в шесть вечера!       — Что ж... Подробности твоего появление мы обсудим позже. Ты, очевидно, замёрзла.       Он сделал приглашающий жест. Айрин почтительно кивнула и последовала за ним внутрь, полностью игнорируя присутствие завхоза, лицо которого исказила отвратительная гримаса.       — Профессор, я… — начала она уже совсем иным тоном, мягче, почти доверительно.       — Потом. Всё потом, Айрин, — мягко перебил её Дамблдор. Его голос звучал всё так же, как когда-то: успокаивающе и обнадёживающе. — Сейчас тебе нужно согреться. И, — он бросил взгляд на её босые ноги, — привести себя в порядок, прежде чем идти к директору. Отправляйся в ванную старост: пятый этаж, четвёртая дверь слева от статуи Бориса Бестолкового. А я пока навещу Диппета… Нужно будет поднять архивы. Всё-таки прошло шесть лет.       Хоть Дамблдор и выглядел погружённым в свои мысли, в его голосе звучала тёплая уверенность. Айрин почувствовала лёгкость — он помнил её и явно был настроен благожелательно.       — Да, сэр! Это было бы чудесно, — с мягкой улыбкой ответила она.       Дамблдор сопроводил Айрин до нужного этажа и, бросив на прощание лёгкий взгляд поверх очков, скрылся за поворотом длинного коридора.       Айрин толкнула тяжёлую дверь. Взору открылась просторная мраморная комната. Белые стены отливали холодным блеском; в центре располагался огромный бассейн, полный кристально чистой воды. Его обрамляли золотые краны, каждый украшенный самоцветами. Под потолком парила большая люстра, пламя её свечей отражалось в гладкой поверхности воды. Льняные шторы на окнах мягко колыхались, в углу лежала стопка белоснежных полотенец, а на стене в золотой раме позировала светловолосая русалка, лениво поправляя волосы и наблюдая за вошедшей.       Айрин задержала взгляд на каждом предмете, словно оценивая их с холодной внимательностью, но восторга в её глазах не мелькнуло. Здесь, где другие студенты теряли дар речи от роскоши, она лишь с облегчением выдохнула, будто наконец нашла временное убежище. Одним плавным движением она сбросила чёрное платье на пол. Неестественно бледная кожа засияла в свете свечей, словно мраморная статуя ожила. На правом боку тянулся свежий порез — глубокий и болезненный. Айрин тихо цыкнула сквозь зубы, осторожно коснувшись раны кончиками пальцев.       Она быстро осмотрелась, и лёгким мановением руки одно из полотенец послушно поднялось в воздух и медленно подлетело к ней. — Эмпластурум! — белая ткань в её руках тут же превратилась в узкий эластичный пластырь.       — Ничего... это подождёт, — прошептала Айрин, аккуратно заклеивая рану. Как только она ступила в бассейн, золотые краны ожили один за другим. Из одного полились розовые и голубые пузыри размером с футбольный мяч, из другого хлынула густая белоснежная пена, из третьего выплывали облака с тонким ароматом лаванды, а из четвёртого струилась россыпь мелких пузырьков, которые, едва коснувшись воды, взлетали вверх и застывали причудливыми арками, словно хрустальные своды. — Я справлюсь, — одними губами произнесла она в пустоту, закрыла глаза и нырнула с головой. Сознание тут же захлопнуло тяжёлые двери, скрыв за ними чертоги её разума. Полчаса Айрин провела в этой зыбкой пустоте: тело постепенно расслаблялось в тёплой воде, но мысли оставались напряжёнными и острыми, словно осколки стекла. Брови были нахмурены, взгляд — колюч, даже под закрытыми веками. Лишь позже черты лица разгладились, и на нём отразилось то холодное равнодушие, что обычно встречается у людей, проживших куда больше лет, чем отпущено юной девушке.       Когда она вышла из ванной, на скамье её уже ждала чистая, выглаженная одежда и абсолютно новые туфли.       — Ох, Дамблдор... спасибо, — едва слышно вымолвила Айрин. Она прекрасно понимала, что именно профессор поручил домовым эльфам привести её платье в порядок и позаботиться о новой обуви.       Появиться перед директором Хогвартса босиком, в неопрятном наряде, было бы недопустимо. Дамблдор предусмотрел это без лишних слов, и Айрин, хотя и не привыкла к заботе, ощутила в сердце тёплый отклик и искреннюю благодарность.       Она быстро оделась и уже собиралась покинуть ванную старост, как внезапная, резкая боль пронзила бок, заставив её замереть и медленно опуститься на холодный мраморный пол. Словно острый нож вонзился до самых внутренних органов. Бледные пальцы судорожно впились в густые чёрные волосы — слишком сильно, слишком резко, — но тут же ослабли под гнётом лёгкого тремора.       Айрин посмотрела на свои руки: мелкая дрожь грозила перекинуться на всё тело, вырываясь из-под контроля и превращая боль в отчаяние. Она с силой зажмурилась, сжала кулаки, а затем уставилась в одну точку, стараясь сосредоточиться. Каждое её движение сопровождалось глубоким вдохом и таким же медленным выдохом, словно она пыталась заглушить саму бурю мыслей, рвущуюся обнажить панику.       Она помрачнела ещё сильнее и, положив ладонь на раненый бок, начала медленно выводить символ ᚢ. Шёпот сорвался с её губ:       — Úr biþ ánmód ond oferhyrned...       Символ вспыхнул слабым сиянием, и боль постепенно отступила. Айрин тяжело, но облегчённо выдохнула. Собрав остатки воли, она уверенно поднялась на ноги и направилась к выходу, где её уже ждал профессор Дамблдор.       — Считай это подарком, — с мягкой улыбкой произнёс он. — Эта ванная предназначена для старост факультетов, но иногда сюда пускают и игроков в квиддич.       — Спасибо за тёплый приём, — с лёгким румянцем на бледных щеках вежливо ответила Айрин. На её лице появилась осторожная, но всё же искренняя улыбка. — И... спасибо за одежду, профессор.       — Директор ждёт нас.       Дамблдор тепло улыбнулся, пригласив Айрин жестом идти рядом, и она послушно последовала за ним в сторону Директорской башни.       Навстречу им попалась толпа первокурсников — шумных, радостных, с горящими глазами, в которых отражался восторг первых недель пребывания в Хогвартсе. Их смех и оживлённые голоса эхом отозвались в коридоре. Айрин словно ткнули тупой иглой: навязчивая мысль о том, что шесть лет назад она тоже могла бы учиться здесь, спешить куда-то с такой же лёгкостью... внезапно обожгла её неприятной тяжестью внизу живота. Голова закружилась, и чувство дурноты, как волна, захлестнуло её с ног до головы. Проклятая рана! Вскоре они оказались у входа в башню. У подножия возвышалась массивная каменная горгулья.       — Имбирный пряник! — громко произнёс Дамблдор.       Статуя ожила и медленно повернулась, открывая винтовую лестницу, уходящую вверх. Айрин шагнула следом за профессором. Каждый шаг отзывался в боку тупой болью, но она не позволила себе ни жеста, ни вздоха — лишь тень звонкого гула в ушах выдала её состояние.       — Подожди немного, — сказал профессор, открывая дверь в кабинет. Его голос прозвучал слишком громко, и Айрин вздрогнула, встретившись с ним взглядом. На лице её мелькнул испуганный отблеск.       — Всё в порядке, — мягко успокоил Дамблдор и ободряюще похлопал её по плечу. Дверь громко хлопнула, и вскоре сквозь толщу стены прорезались приглушённые мужские голоса. Айрин мигом забыла о боли и тошноте: лёгким движением она установила чары усиления слуха и жадно прислушалась к каждому слову. — Нет, Армандо, девочка выглядела очень измождённой. Защита была пробита за десять минут до её появления. Ей невероятно повезло.       — Однако меры предосторожности должны быть приняты, Дамблдор.       — Несомненно... в обязательном порядке.       Тяжёлые шаги стремительно приближались к двери. Айрин молниеносно взмахнула рукой, сняв заклинание. Тело её едва заметно пошатнулось в противоположную от входа сторону, а взгляд прилип к винтовой лестнице, уходящей вниз. Она будто нарочно заставила себя рассматривать пыльные ступени, как нечто удивительное и редкостно прекрасное, словно впервые увидела камень в таком облике.       Дверь распахнулась. Появившийся на пороге Дамблдор одобрительно кивнул. Айрин нехотя оторвала глаза от лестницы и робко шагнула внутрь. В просторном круглом кабинете с высокими окнами, за которыми тянулась предвечерняя мгла, по стенам рядами теснились портреты бывших директоров и директрис школы. Их нарисованные глаза внимательно следили за каждым движением гостьи. В центре кабинета возвышался массивный стол из тёмного дерева. За ним сидел сухощавый, болезненно выглядящий волшебник, почти полностью лишённый волос — лишь несколько седых прядей держались на голове. Его взгляд, холодный и строгий, словно давил физически. Это был Армандо Диппет. — Тебя зовут Айрин, верно? — голос прозвучал неожиданно громко, хотя он не повышал тона.       Айрин молча кивнула и, словно ища защиты, крепко сжала подол чёрного платья в кулаках.       — Что ж, присаживайся, — продолжил директор. — Я Армандо Диппет, директор Хогвартса. Ты должна была поступить в нашу школу шесть лет назад…       Он выдержал паузу, и в тишине сквозь кабинет будто прошёл ледяной сквозняк.       — Откровенно говоря, твоё внезапное появление — так же, как и исчезновение — вызывает у нас немалое недоумение.       Диппет умолк, вперив в Айрин внимательный, испытующий взор, требуя ответа, но не задавая прямого вопроса. — Сэр! — Айрин резко выпрямилась, словно стянутая невидимой нитью, а ладони послушно легли на колени. — Я… я не знаю, что именно произошло шесть лет назад. Но… — тонкие пальцы убрали непослушный локон за ухо, и она продолжила чуть тише: — …после того как я дотронулась до одного из учебников, который укладывала в чемодан, меня… выбросило в совершенно незнакомую местность. Там была равнина, и посреди неё возвышалась огромная гора… Я помню, как долго плакала, понимая, что оказалась одна в чужом месте.       Она судорожно вздохнула, а голос её дрогнул:       — Мне ведь тогда было всего одиннадцать. Я почти не владела магией… да и знаний у меня толком не было. Последующие три года я училась в Колдовстворце — именно туда меня перенесло. Вернуться не могла… да и… честно говоря, я была ребёнком без семьи, а там всё казалось удивительным.       Она сжала пальцы, будто боясь сорваться в слёзы, но выдержала паузу и продолжила твёрже:       — Ещё три года я провела в Германии. Я получила особый грант от их Министерства магии, и… не раздумывая поехала в Европу. Но сегодня… — Айрин запнулась, и глаза её болезненно заблестели. — Сегодня на школу в Дортмунде, где я училась, было совершено вероломное нападение.       Тонкие плечи дрогнули, но она удержалась и договорила почти шёпотом:       — Вы знаете… сейчас страшные, тёмные времена. Не только для Германии, но и для всей Восточной Европы. Я… я бежала сюда, сэр. Мне больше некуда идти.       История звучала правдоподобно: о порталах знали многие. Случайная вещь вполне могла сыграть злую шутку. И если вспомнить, что девочка, живущая в магловском приюте, едва узнавшая в одиннадцать лет, что она волшебница, не имела ни знаний, ни хоть какого-то понимания подобных вещей — всё становилось ещё объяснимее.       — Хорошо, Айрин, — произнёс Диппет. — Я подам запрос в твою школу. Слышал, она совсем небольшая, закрытая, но выпускники её всегда становятся сильными волшебниками и магами, часто занимают высокие посты в Министерствах по всему миру.       — Да, сэр… — кивнула Айрин. — Поэтому для меня это было особенно ценно, что я туда поступила. Что касается запроса, то все необходимые документы уже отправлены в Хогвартс. Сова должна прибыть в течение недели. Мой преподаватель направил Вам официальное прошение о переводе. Я сама хотела закончить обучение здесь, потому что…       — Потому что ты изначально должна была учиться именно здесь, — мягко прервал её Дамблдор, и на его лице мелькнула сочувственная улыбка.       Он ясно помнил худую, болезненно бледную девчушку с тугими чёрными косами, которая с трудом вспоминала, кто она и откуда. Вспомнил, как в её зелёных глазах вспыхнул робкий огонёк, когда он сообщил радостную новость о поступлении в Хогвартс; вспомнил вокзал Кингс-Кросс первого сентября 1938-го, где он ждал двоих детей, чтобы вручить им билеты и небольшой мешочек с галеонами… Но пришёл лишь один. Маленький мальчик, в пылком взгляде которого вдруг поселилась холодная вежливость. Он замкнулся, стал сдержанным, словно за одну ночь повзрослел. На осторожный вопрос, где его подруга, прозвучал равнодушный ответ: «Не подруга. Она исчезла».       Конечно, тогда её не нашли — ни в Лондоне, ни в любом другом уголке Англии. И вот теперь стало ясно, что девочка оказалась в другой стране. Её путь домой оказался долгим и тяжёлым. Она не выбирала этого. Так случилось.       Айрин молчаливо кивнула и опустила взгляд.       — Какая фамилия у юной мисс? — строго спросил директор. — И есть ли у вас родственники?       Она продолжала молчать. Диппет вопросительно поднял брови, глядя поверх двух крошечных стёклышек очков.       — Мои родители мертвы, сэр, — голос предательски дрогнул. — Что же до фамилии… фройляйн Дюстер.       — Мисс Дюстер, — мягко поправил Дамблдор. — В Хогвартсе принято именно так.       — По привычке… — Айрин торопливо стёрла слезинку с щеки, которая предала её внутреннее смятение, и натянуто улыбнулась. — В Колдовстворце мне помогли найти родителей, но, к сожалению…       — Всё хорошо, мисс Дюстер, — успокаивающе сказал Дамблдор. — Всё в порядке.       — Вы жили в одном приюте с нынешним лучшим учеником Хогвартса, — вмешался Диппет. Его строгий тон заставил Айрин напрячься и попытаться вспомнить, о ком идёт речь. Но в памяти не возникло ни единого образа. — Впрочем, неважно. Дамблдор проверил архив, и вы действительно должны были учиться здесь. Подождём документы и, если потребуется, свяжемся с вашей прежней школой.       Айрин послушно кивнула, дунув на назойливую кудряшку, которая так и норовила уколоть нежные веки. Мужчины обменялись взглядами, и Диппет едва заметно кивнул Дамблдору.       — Добро пожаловать домой, — сказал директор, и впервые за всё время на его лице появилась улыбка. — Тот, кто ищет дом, всегда найдёт его здесь, в Хогвартсе.       — Если раньше ты училась хорошо, — добавил Дамблдор, — то сможешь поступить сразу на последний курс. Конечно, пробелы в знаниях придётся восполнить: у нас строгие требования. И, Айрин… тебе нужно пройти распределение на факультет.       — Да, я готова, — тихо ответила она и покорно пожала плечами.       За спиной директора на высокой подставке висела большая старая шляпа. Диппет аккуратно снял её и передал профессору. Дамблдор поднёс Шляпу к макушке Айрин, и та едва коснулась копны густых чёрных волос, как раздалось нетерпеливое, резкое:       — Слизерин!       Айрин вздрогнула от испуга. В ушах зазвенело, сердце ёкнуло. Даже кольцо в кармане странно похолодело, словно подтверждая выбор.       Директор улыбнулся, словно именно такого ответа и ожидал, и бережно вернул мудрого помощника на место.       — Что ж, Айрин, ждём тебя в общем зале на ужине… через десять минут. Поторопись.       — Можно… меня не представлять? — её голос прозвучал осторожно, почти шёпотом.       Диппет удивлённо приподнял брови, но согласился:       — Хорошо. Твой путь сюда был слишком долгим и тернистым. Не будем создавать лишней тревоги. Завтра отправишься за мантией и учебниками.       — Мне уже семнадцать, — Айрин выдохнула чуть увереннее. — Могу ли я использовать трансгрессию с территории школы?       — Вообще-то, нет, мисс Дюстер, — ответил Дамблдор. — Но тебе повезло: ты сумела трансгрессировать сюда.       — Почему повезло?       — На школе стоит защита. Только директор и некоторые преподаватели обладают этой привилегией, — терпеливо пояснил он. — Чары не затрагивают Запретный лес, однако на территории до него Трансгрессия невозможна. Ты не заметила ничего странного, когда появилась у опушки?       — Нет, сэр, — Айрин покачала головой. — Только злого мужчину, который встретил меня у входа.       — Ах, это наш завхоз, Апполион Прингл, — Дамблдор чуть улыбнулся. — Он очень строг, и его меры наказания довольно суровы, поэтому нарушать правила поведения и дисциплину в Хогвартсе не стоит.       — Что же до трансгрессии, — вставил Диппет, поправив очки, — раз тебе семнадцать, в виде исключения разрешим. Ты помнишь, где продаются учебники и мантии?       — Да, я помню, — Айрин кивнула.       На стол перед ней лёг небольшой кожаный мешочек с галеонами, такой знакомый, что сердце болезненно сжалось. Такие предназначались для неимущих студентов-сирот. Она послушно взяла его и спрятала в карман платья.       После коротких инструкций, как пройти в Большой зал, Айрин покинула кабинет директора. В коридорах почти никого не было: весь замок словно стекался на первый этаж, где уже начинался ужин. Широко распахнутые двери Большого зала приветливо манили внутрь.       «Хорошо бы пройти тихо, незаметно… и сесть где-нибудь с краю», — мелькнула мысль.       Уверенно переступив порог огромного зала, Айрин на мгновение замерла. Перед глазами открылась величественная картина: четыре длинных стола, за которыми теснились студенты. Слава Мерлину, стол Слизерина оказался по левую руку — не нужно было привлекать внимание, пробираясь мимо толпы к дальним рядам. Только вот свободное место, как назло, оказалось совсем не близко.       Она двинулась вперёд сквозь шумный поток голосов и смеха, и, стараясь не встречаться глазами с любопытными студентами, подняла взгляд к потолку. Там, под самым сводом, раскинулось зачарованное небо, усыпанное звёздами. Айрин особенно любила звёзды. Каждый август, несмотря ни на что, она позволяла себе маленькую слабость — созерцать метеорный дождь Персеид. И теперь, когда она увидела эту искусную магию, по коже пробежали лёгкие мурашки. Уголков губ едва коснулась неподдельная улыбка, как холодный рассудок взял верх, захлопнувшись точно забрало, и интерес к волшебному потолку исчез так же быстро, как появился.       Боль в боку вернулась неожиданным ударом. Айрин едва не пошатнулась. Действие руны слабело, и каждая секунда напоминала о ране всё сильнее.       Аппетита не было, но нужно было заставить себя поесть, хотя бы немного — иначе риск упасть в обморок прямо посреди коридора был слишком велик. Высоко подняв голову, Айрин прошествовала к свободному месту, бросив несколько холодных взглядов в сторону других факультетских столов.       — Подвиньтесь, — её голос прозвучал властно, как приказ, а не просьба.       Несколько студентов обернулись и, оценивающе оглядев новенькую, начали перешёптываться. Айрин уловила этот шёпот, и он резанул по нервам. К раздражению тут же примешалась подступающая тошнота, а тупая боль в боку начала отдавать в виски.       — Я новая ученица. Меня зовут Айрин. Со всеми приятно познакомиться, — отчеканила она монотонно. Ответа не последовало, и, не дождавшись даже формального жеста, разрешающего сесть, она сама заняла пустое место. — И я не повторяю дважды, — холодно добавила Айрин.       — Хорошо, но это место занято, Айрин, — ухмыльнулся светловолосый парень примерно её возраста, обменявшись насмешливым взглядом с соседом-брюнетом.       — Прости, что? — её театрально-вежливый вопрос прозвучал слишком громко, заставив обернуться ещё пару студентов. — Кажется, тут никого нет. А значит, это место моё.       — Да, но... — Эдмунд Эйвери метнул быстрый взгляд куда-то за её спину, к главному входу, и вдруг осёкся, хотя речь его обещала быть язвительной и длинной.       — Слушай, я не лезу к тебе... — Айрин прищурилась и указала пальцем прямо в грудь светловолосого студента.       — Эдмунд Эйвери, — спокойно представился тот, уголки губ снова дрогнули в ухмылке.       — ...К тебе, мистер Эйвери. — Её палец перевёлся в сторону соседа.       — Адальберт Лестрейндж, — с ленцой произнёс брюнет, скользнув по ней взглядом.       — ...К тебе, мистер Лестрейндж. — На лице Айрин застыла улыбка, больше похожая на хищный оскал. — А вы не трогаете меня.       Живот обожгло болью, сильнее прежнего, но уступать она не собиралась.       — Да, чёрт с тобой, — пробурчал Эйвери и, бросив ещё один быстрый взгляд на главный вход, вернулся к ужину.       Лестрейндж хмыкнул и последовал его примеру. Остальные студенты, до этого наблюдавшие с интересом, синхронно уткнулись в свои тарелки.       Айрин откинула копну непослушных волос назад и сделала глоток шипучего тыквенного сока, такого долгожданного и от того особенно сладкого. Он должен был подарить ощущение лёгкости и облегчения. Но этого не случилось. Тело залихорадило, бросило в жар. Айрин была уверена, что температура подскочила вверх.       «Или это адская тыковка, — подумала она, — или мне срочно нужен отдых».       Торопливо допив сок, она схватила первый попавшийся кусок пирога и поспешила к выходу. В общем зале было слишком много людей и слишком много взглядов, прикованных к ней, новой ученице без мантии, которая явно не выглядела первокурсницей. Отличное начало: не успев стать полноценной студенткой, она уже умудрилась поссориться с парой юнцов. Прекрасно.       Хотя с чего они налетели на неё, как назойливые мухи? Она устала, хотела просто поужинать. И, в конце концов, они ведь не преподаватели и не директор, чтобы перед ними рассыпаться в любезностях. Всего лишь студенты, которые ещё жизни не видели. А эта проклятая режущая боль в боку буквально не давала дышать...       Спешно шагая к открытым дверям, Айрин засмотрелась на туфельки. Они были удивительно удобными: тёмные, с аккуратным каблучком — точно созданные, чтобы в них ходить часами. В следующий миг — сильный удар. Боль отдалась в голове, в ушах зазвенело.       Айрин медленно подняла взгляд. Первое, что она увидела, — длинные платиновые волосы, аккуратный тёмно-зелёный значок и нашивка Слизерина. Сердце неприятно кольнуло: ещё один потенциальный сокурсник, и ссориться с ним совершенно не хотелось.       — Прошу прощения, — сказала она максимально вежливо, как только смогла.       Кусочек пастушьего пирога некрасиво отпечатался на чёрной мантии юноши.       — Вот чёрт... — на лице Айрин застыла глупая, слишком широкая улыбка.       Она виновато поднесла пальцы к запачканной ткани и сбила щелбаном прилипшую начинку, которая с шлепком упала на пол.       Серо-голубые глаза парня, красивого до неприятности, метнули в её сторону взгляд такой холодный, что по спине побежали мурашки.       — Ладно... — Айрин вздохнула и решилась. Лёгкий взмах кистью. — Экскуро!       Остатки еды исчезли с мантии, и на лице юноши мелькнула снисходительная улыбка. Высокий, статный, словно тот самый Кай из магловской сказки о Снежной королеве, которую знал каждый ребёнок в Германии, он даже не сказал ни слова и прошёл в зал, будто ничего не произошло.       — Фигляр, — буркнула Айрин себе под нос и отвернулась.       У лестницы стояла пара маленьких слизеринок. Их большие глаза, полные любопытства и робости, тут же уставились на новенькую. Айрин подошла ближе и с облегчением поняла: вот у кого-то из них можно спросить дорогу.       — Вы ведь из Слизерина? — мягко обратилась она к девочкам. — Подскажете, где находится гостиная?       — В подземелье, — дружно ответили они.       В подземелье.       В коридоре, который на первый взгляд казался тупиковым, скрывалась стена-дверь — вход в потайной проход, ведущий в гостиную факультета. К счастью, одновременно с Айрин туда подошла миловидная девушка.       — Чистая кровь, — произнесла она негромко мелодичным голосом, почти лениво, но с тем особым оттенком уверенности, который можно услышать только у слизеринцев. Стена послушно растворилась, открывая путь.       Айрин шагнула следом. Её взору предстала элегантно обставленная гостиная: на стенах висели гобелены с изображениями подвигов слизеринцев времён Средневековья; у стен тянулись старинные буфеты из тёмного дерева. Несмотря на несколько каминов, в комнате чувствовалась прохлада. Освещение тоже соответствовало атмосфере: волшебные светильники разливали по помещению холодноватый болотный свет.       Гостевые комнаты с низкими потолками располагались прямо под Чёрным озером, и это ощущалось во всём — в приглушённом свете, в спокойной сыроватой тишине. Стулья с тёмно-зелёной обивкой, низкие кожаные диваны оттенков иссиня-чёрного и болотного стояли близ камина.       Айрин невольно улыбнулась. Ей здесь нравилось.       — Прости, — окликнула она девушку. — Я новенькая. Была бы рада, если бы ты показала мне, где комнаты девочек.       Девушка обернулась. На лице мелькнуло удивление, но почти сразу оно сменилось тёплой приветливостью.       — Кэтрин Грейс, — представилась она, улыбнувшись. — Я видела тебя в Большом зале. Честно говоря, подумала, что тебя стоило отправить на Гриффиндор. — Айрин. Айрин Дюстер, — она смущённо отвела взгляд. — То место было свободным, вот я и… заняла его. Наверное, стресс после дороги так подействовал. Глупо вышло.       — Эффектно, — отметила Кэтрин, и её смех прозвучал чуть тише, чем раньше, — но эффектность — не всегда то, что здесь приветствуется. Ты скоро поймёшь правила.       Она вела Айрин за собой, шагая так уверенно, словно подземелье было её личной территорией.       — И ещё один совет, — добавила Кэтрин, не оборачиваясь, — если хочешь здесь ужиться — думай, прежде чем что-то делать. Здесь это важно.       Она наконец посмотрела на Айрин через плечо, уголки губ слегка приподнялись, но взгляд оставался пронзительно внимательным.       — Кстати, рядом со мной как раз свободная кровать. Можешь занять её.       Они вошли в комнату. Первое, что бросилось Айрин в глаза — удивительно большое расстояние между кроватями, каждая занавешена плотными тёмно-зелёными шторами, поглощающими свет. В помещении ощущался свежий холодок и привкус редко задерживающихся эмоций, лишь прохладная тишина и порядок. Айрин, не ожидавшая такого личного пространства, обрадовалась.       — Депульсо! — с лёгким раздражением воскликнула Кэтрин.       Гора подушек, слежавшихся и разных оттенков зелёного, слетела с пустой кровати на пол.       — Ох уж эти девчонки, — недовольно пробормотала она. — Складывали лишние подушки сюда, раз место пустовало. Придут — заберут.       — А они тебя слушаются? — Айрин осторожно опустилась на ложе, свесив ноги. В боку резануло болью — она стиснула зубы. — Ещё бы, — деловито защебетала Кэтрин, даже осанка стала прямее. — Я староста факультета с этого года. Всегда мечтала.        Она явно гордилась этим — и стало очевидно, отчего она уже привычно распоряжалась комнатой, как хозяйка.       — Есть ещё староста от мальчиков. Абраксас Малфой, — уголки её губ мягко дрогнули. — Кажется, я его видела… — Айрин нахмурилась, пытаясь вспомнить. У всех студентов были нашивки факультета, а значки очевидно говорили о статусе старосты. На груди Грейс красовался точно такой же, как и у молодого человека, которого Айрин благополучно измазала пирогом. — Точно! Блондин, с длинными волосами… почти как у тебя. — Да, — мечтательная улыбка на лице Кэтрин не исчезала. Совсем наоборот — будто расцветала при одном упоминании его имени.       Айрин рассматривала её внимательнее, чем позволяли правила приличия. Внешность Кэтрин была нежной и притягательной: светлые волосы идеально гармонировали с ярко-голубыми глазами. Но за несколько мягкими чертами лица угадывалось непривычное для слизеринцев сочетание: чистота и расчёт, легкость и скрытая требовательность.       Айрин быстро сделала заключение: Кэтрин была красива — и опасно убедительна.       Вот её сила.       — Но есть ещё староста всего Хогвартса. Он тоже со Слизерина, — продолжила Кэтрин уже гораздо более серьёзным тоном, будто перешла к главному.       С этого мгновения лёгкость в её голосе мгновенно испарилась; Айрин почувствовала, как воздух стал плотнее.       — Лучше слушаться его без споров. Это не совет, — Кэтрин слегка опустила голос, — это предупреждение.       Она по всей видимости всё ещё немного сомневалась в адекватности Айрин из-за выходки на ужине и при каждом удобном случае говорила, с кем и как себя вести.       — Он лучший ученик школы. Блестящий. Безукоризненный. И… очень строг. Как к себе, так и к окружающим.       Айрин почувствовала, что под этим “строг” скрывалось куда больше...       — И как его зовут? — спросила она.       Но Кэтрин лишь мягко улыбнулась:       — Скоро сама узнаешь. Остаток вечера девушки провели вместе — скорее по инициативе Кэтрин, чем Айрин. Первая оказалась удивительно разговорчивой, и если обычно Айрин избегала подобных людей, то на этот раз общение складывалось удивительно легко. Да и понять, что к чему в этой школе, было ей только на руку.       Айрин рассказывала Кэтрин о своей учёбе в двух других школах, а та, в свою очередь, охотно делилась внутренними правилами Хогвартса — с кем лучше общаться, от кого держаться подальше и как устроена жизнь факультета. Постепенно комната наполнилась и другими студентками. Знакомство с ними не стало тяжёлой ношей: никто не задавал лишних или неудобных вопросов, и это определённо нравилось Айрин. Наконец её голова коснулась мягкой подушки. Лёгкий взмах ладонью — и тёмно-зелёный плотный балдахин опустился, отгораживая небольшое личное пространство. Правый бок неприятно жгло. Айрин нетерпеливо откинула одеяло и убедилась, что пластырь почти отклеился. Порез, казалось, даже не пытался затянуться. Мысль о том, что завтра она сможет трансгрессировать и купить нужное зелье в аптеке, одновременно успокаивала и придавала сил. И как только маглы живут, если порезались? Ужас. Айрин сморщилась в отвращении.       Постепенно раздражение и слабость поблекли, растворяясь в предсонной дрёме и в том едва уловимом, но таком сладком ощущении «я дома». Почему — она бы и сама не объяснила, но всё здесь казалось странно родным. Впервые за долгое время Айрин искренне улыбнулась, засыпая на мягких подушках под тёмно-зелёным пологом, вторящим её глазам. А может, она просто неимоверно устала и мечтала лишь о том, чтобы уснуть — как самая обычная студентка.