Евгеника или обмен?

— Mein Führer. Sie haben einen Termin. Мой фюрер. У вас назначена встреча. — Wer ist so frech, mich zur falschen Zeit anzurufen? Кто настолько обнаглел, чтобы вызывать меня в неположенное время? — Hier geht es um die Technik. Это, насчёт техники. — ...Du kannst gehen. ...Можешь идти.       Союз был слегка раздражён последними событиями. Как думаете, заметил ли он, что Рейх посмел изменить часть его плана для своих целей? Конечно! Ещё с февраля месяца заметил, но сам ничего не предпринимал. Точнее, не настолько сильно. Ну взорвал он этот мост через Волгу. Ну и что? Это ведь было для разрыва. Он желал оттеснить основные войска, чтобы обе стороны встречались как можно реже и ему было плевать на исход событий, в то время как нацист умудрялся делать ничьёй большинство сражений. Конечно, он не может не согласиться и с таким исходом, но вот коммуниста конкретно раздражал факт того, насколько открыто он это делал. Даже не пытался как-то скрыть свои намерения. И чего он добивается? Немец ведь не дурак, он сам понимает, что это нежелательно, но всё равно сделал это, отбросив советских примерно на 100 км назад. И как тут не возмущаться? (Речь идёт о тех гранатах, которые были запрещены самим Рейхом и, из-за которых ему и пришлось изменить план. Союз же об этом ничего не знает и обвиняет в использовании его положением, пока тот в его теле).       Забыли. Сейчас дело в другом. Не считая этот вызов, у Союза скоро должна состояться встреча с ФРГ и ГДР. Закончили дети все дела в Варшаве и по приказу едут обратно в Берлин. У коммуниста были свои причины для того, чтобы поговорить с ними и эти последствия, возможно благополучны как для самого русского, так и для Рейха. Нужно дождаться их приезда, тогда то он им всё объяснит. Но... сейчас проблема была в другом. Техника. Вопрос в том, откуда немцы брали столько военизированной техники, стоял очень остро и не все об этом знали. От шпионов было мало информации. Даже найти информацию о том, сколько или конкретно что привезли, бывало трудно до тех пор, пока их не получали все солдаты для использования в одно время. А вот информацию о том КТО их доставляет, оставалась загадкой, или, так считал Союз до сегодняшнего дня. Сомнений в том, что нацисты брали технику именно у кого-то, коммунист не сомневался, у них нет стольких ресурсов для обеспечения всей армии, и не все готовы им посодействовать. Совет уже подозревал кое-кого на этот счёт, но без доказательств не мог ничего противопоставить и был вынужден потакать этому чёртовому, будь оно трижды проклят, договору. Лендлиз его страну после войны явно помучает, а уж лично про самого русского и говорить то нечего. Прилип, теперь не отделаешься.       Томный вздох и легко вскинутые, после чего опущенные плечи, дали какое-то успокоение. Голова напряглась лишь на секунду, после чего облегчение накатило, пусть и слабо, но достаточно чтобы собраться с мыслями. Протёртые пальцами рук глаза отдались дискомфортом. Клонило в сон. Хотелось хотя бы час, ну или полчаса ничего не делать, поспать или просто упасть на кровать, безмятежно глядя в потолок. Если бы не наводящие голову мысли, это стало бы отличным способом расслабиться, но, как всегда. Чего-то не хватает. Союзу всегда чего-то не хватает. Он может признать самому себе, что лишился чего-то, и скорей всего своими же руками. Но, всё равно не мог полностью осознать. Что ему нужно? Не нужно воплощению Советскому Союзу и его стране развитие, не смерть всех его врагов или статус сильнейшей сверхдержавы на мировой арене. Хотя, честно, он бы не отказался, да и стремятся к этому они все. Сам факт существования воплощений, это развитие их страны. Без этого, их жизнь лишена какого-либо смысла. Но именно это больше всего и удручало русского. Что будет дальше? Ну займёт он лидирующее место среди других. Ну и что? Что это ему даст? Внутреннее ликование? О таком понятии как желание, он забыл уже очень давно. Цели, мечты, всё это есть. Но вот желания... Для Совета всё идёт как часы. Как шестерни механизма. Все они её часть. Вот например — Китай создаёт сеть торговли, к нему подключаются запад. Европа реагирует и пытается распространить своё влияние. И так раз за разом. Если крутится одна шестерня, крутятся все, никто не избегает процесса. И когда одна из них начинает крутиться, стрелки часов делают тоже самое. Секундная идёт прерывисто, отзываясь знакомы до раздражения звуком — «Тик-Так, Тик-Так». Минутная стрелка идёт более медленно, но уже не так прерывисто. Крутится, отсчитывая каждые 60 секунд времени и иногда кажется, что всё происходит медленно. Но не успеешь и заметить, а она тянет за собой и часовую. Вот это и есть их мир. Они, шестерни, кто-то большой, кто-то маленький, кто-то быстрый, кто-то медленный. Но все они заставляют крутиться эти стрелки по часовой. И таким образом, словно идёт своеобразный отсчёт. Но отсчёт чего? Никто не знает. Да и вряд ли они это увидят. Эти часы двигаются вот уже столько тысячелетий и никто не видел, чтобы они останавливались. И вряд ли... остановятся.       По прошествию двух месяцев, что он уже находился в теле Рейха, Союз привык. Банально привык. Хотя пара проблем, он признаётся, возникали. Непривычно было для немцев, чтобы их воплощение вдруг так резко стал спокоен, в особенности это касалось работы. В то время считали, что уход его сыновей лишь сделает раздражение ещё более невыносимым, но что-то вдруг изменилось. И замечали это далеко не все. Кто-то видел как он вскипает от злости в Освенциме. Это было... довольно жутко. Мнение солдат разделялось. Кто-то считал их фюрера странным, непостоянным. А кто-то называл сдержанным и рациональным. Просто не всех устраивала ситуация в Освенциме и их недовольство также можно понять. Они ведь не звери, у них тоже есть совесть или жалость. Это такие же люди. Просто им не повезло с идеологией. Какое же теперь право выбора они имеют? Да практически никакого. Всё уже давно решили за них.       Прямо сейчас, СССР стоял перед зданием Рейхстага, докуривая свою сигарету. Снег почти растаял. Хотя правильно. Март на дворе. А в Москве наверняка до сих пор сугробы под метр высотой. О-о-о, у них их всегда много. Немцы ведь из-за этого и проигрывали большую часть боев. Хех, неженки. И словно бы накаркав, подул слегка прохладный ветер. У коммуниста аж мурашки пробежали по спине. Чёртово тело! Не привыкло к холодам. Уже холодные пальцы начинали замерзать, а время поджимать. Русскому прискорбно пришлось отбросить недокуренную сигарету из рук и потушить её, растерев ногой. Спускаясь по лестнице, впереди уже стояла чёрная машина, ожидавшая своего пассажира. Mercedes-Benz 770к. Местные же называют её — Großer Mercedes (Большой Мерседес). Да, немцы умеют делать машины. Союз был очень доволен. Сев в неё и отдав приказ водителю, они сразу же тронулись с места. Дальнейшее ожидание поездки, обещало быть очень неприятной.

***

      Наконец-то он приехал. Это были самые неудобные пару часов в его жизни. Третий Рейх, а точнее Советский Союз в его теле, уже стоял в небольшом кабинете, являвшейся старой зоной отдыха работников завода. Здесь обычно нацист и ждал его. Ну и конечно же, Совет был раздражён. Даже пара перекуров по дороге не помогли ему снять напряжение, поэтому сейчас он вновь стоял с новой сигаретой в руках. Он всё ещё был зол, да так и не понял на что. Просто было хреновое настроение. Хотя, возможно это из-за того, что ему пришлось надеть полный комплект одежды Тройки. Белая рубашка и перчатки, чёрный мундир и фуражка. Даже все пуговицы застегнул, чтобы не вызывать подозрений. Он так привык носить одну рубашку, завернув края рукавов, а сейчас будто на самую важную встречу жизни оделся. Слабый ветер к ногам вновь заставил всё тело стать огромным комком мурашек. Чёртов холод! Теперь ясно почему Рейх всегда упрекал его, что тот зимой открывает окно, или носит одну лишь шинель. Он просто от природы не привык к таким морозам, а земли русских — холодное место. Сейчас не об этом думать нужно. Сосредоточься на деле. Коммунист глубоко выдохнул, тряхнув головой и именно в этот самый момент в дверь постучались. Короткое «Войдите» и в кабинет проходит весьма важная персона. Лишь один его вид, заставил стоящего возле стола Союза нахмуриться, а руки слегка сжаться в кулак, стиснув зубы. Конечно же он ожидал его прихода. Никто кроме него не мог продавать военную технику немцам.

США

      В отличии от того же Рейха или Союза, американец в плане внешности сильно отличался. Хотя это слово не подходит под его описание. Точнее будет, выделялся. И даже не на фоне этих двоих, а на фоне всех воплощений. Как уже известно, страны берут характерные и самые привлекательные черты лица своего народа. ИМЕННО НАРОДА. Они ведь воплощения не только страны, но и своих людей. Все, кроме Штатов. Он изначально был колонией. Представлял их, захваченных людей. Он родился с цепью на шее и за годы под нахождением тяжёлой руки Бриташки, много работал. Буквально как собака на каторжне. Он перенёс унижения, пытки, революцию, борьбу за власть и бунты. Его история была ничуть не лучше, чем у других. А самое известное в нём, это наверное жители. Кроме индейцев, понятия коренных американцев не существует. Все нации перемешаны. И именно это стало характерной чертой Америки в плане внешности. У него была — гетерохромия. Оба глаза имели совершенно два разных оттенка. Его правый глаз, был максимально насыщенно-карим, в то время как левый, чисто и ярко-голубым. Его отличительным символом на глазах, стал крест ровно по центру. Никто не понимал почему, но это являлось очень выделяющимся фактом. Чем-то даже похож на свастику Рейха, но наклонённый ровно и без закрученных концов.       Америка и сам не понимал, но строил теории и связи флага и своего герба. Красно-белые, горизонтальные полоски, это одна линия символа на глазу. А вот на гербе, есть геральдический щит, на котором повторяется его же флаг. Отличие лишь в том, что полосы не горизонтальные, а вертикальные. И именно эти наложенные друг на друга линии, образовали крест. Хотя так и не ясно, как так получилось. Это не единственная особенность американца. Все знают, что воплощения частично зависимы от своих людей и это передаётся даже внешне. Индивидуальность в виде гетерохромии, не единственный признак. США был высоким, примерно метр девяносто. Почти как и сам Союз, лишь с тем, что он был чуть меньшей комплектации. Но это не то, что бросается в глаза. Самое заметное, это его кожа. Америка имел не только гетерохромию, но также такое нарушение как — Витилиго. Это нарушение пигментации, выражающееся в исчезновении пигмента меланина на отдельных участках кожи. Хотя это и нарушение, у американца это было частью его сущности. У Штатов, кожа была разной. Всё лицо его бледное, примерно такое же как и у Рейха. Но начиная с шеи и плеч, разные участки кожи либо смуглые, либо тёмные. Например вдоль всей шеи и до локтя левой руки, был длинный, косой участок тёмного оттенка кожи. Это уже показывало, что определённый процент его населения — темнокожие. Волосы это также не обошло стороной. В основном у него были светлые волосы, но пара передних и крупных прядей, были каштановыми. Одним словом, он был соткан из разных рас и народов. Но это не делало его уродливым. Наоборот, он был привлекательнее многих стран, это была его индивидуальность, которой воплощение всегда гордилось.       Но, сравнивая внешность, характер был куда более... другой. Точнее, мало что от него. Америка живёт уже довольно долго и за это время, он так и не привязался ни к одной стране. Американец предпочёл отдавать часть своих эмоций, нежели получить слабость в лице кого-то из-за психологического давления. И то, каким он сейчас себя показывает, то, что смогли застать Союз с Рейхом в своё время. Полная апатия. Безразличие, похлеще чем у коммуниста. Тот хотя бы выражал эмоции, иногда. А главное, это был его осознанный выбор. А вот США последний раз по-настоящему улыбающимся видел Канада, лет эдак 30 назад. И заметьте. Не смеющимся, а именно улыбающимся! Даже страшно представить когда он вообще смеялся. Хотя, с Данией он в этом плане не сравнится. Штаты хотя бы реагирует на ситуацию и разговаривает, может разозлиться или негодовать, в отличии от тех долгожителей, от которых услышать целое предложение, настоящая удача или мастерство заинтересовать.       СССР, спокойно, не спеша повернулся к дверям, видя пришедшего гостя. Мало Америке было торговаться с советскими, так он ещё и продаёт технику нацистам. Конечно же этот хитрый змей увернётся. Легко предоставит бумаги, что это якобы были торговли компаний, не имеющих отношению к государству. Накажет их, подставив уликами, да не более. А вот американец когда только пришёл сюда, заметил неладное. Точнее, что-то непривычное. Стоило ему встретиться глазами с Рейхом, как он даже брови вскинул от удивления. Конечно быстро приняв привычный и безразличный вид. А всё почему? Да потому что он знает насколько фриц ненавидит курящих и табак в целом, сам ведь просил не делать этого перед ним. А тут стоит и дымит похлеще Греции и даже того же Союза. Ещё и с таким удовольствием, что не похож он на того, кто взял эту новую привычку совсем недавно, пусть самим воплощениям это никоим образом не вредит. Что же могло измениться за эти месяцы? Это ещё не самое главное. Взгляд, которым немец одарил его, был спокойным, таким же холодным, без толики неприязни. Как будто совсем другой человек. США даже как-то неосознанно, собрался, точнее напрягся. Кажется ему, что сегодня будет необычная встреча.       Коммунист потушив сигарету об лежащую на столе пепельницу, сел и переговаривал со Штатами насчёт оплаты, объёма и конкретных деталей. Всё было вполне привычно. Русский ещё по приезду, видел все материалы, как люди это перетаскивают, и от этого вновь захотелось закурить. Масштабы большие, немцы знают на что идут. И запад ещё умудряется обвинять, его?!       В адрес СССР уже звучали обвинения в «аморальном» и даже «преступном» поведении на мировой арене. Даже насаждают мысли о том, что Союз, якобы, обманывает своих коллег по «большой тройке»: а именно США и Великобританию. И то что Москва выполняла далеко не все свои обязательства перед западными союзниками. Однако так ли безгрешны эти самые «союзники»? Коммунист уже давно имел своих людей в качестве шпионов. И он знает, что ещё в декабре 41 года, в Квебеке, на заседании начальников штабов США и Великобритании, стоял вопрос об их выходе из антигитлеровской коалиции и об их союзе с нацистскими генералами против СССР. Больше всего с этим был согласен бриташка, будь он трижды проклят со своим цилиндром. По его словам, нужно было «задержать этих русских варваров так далеко на Востоке, как только можно. И если не разбить СССР, то предельно ослабить его. Заметьте, прежде всего руками немцев». Ладно хоть это. Но между тем, ещё в сентябре 1939 года, на весь мир прозвучали заверения Вашингтона о сворачивании торгово-экономических контактов с Берлином. Так, Министерство торговли США выступило с заявлением о том, что «американский экспорт в Германию почти полностью прекратился». Конечно же по правде, к тому времени между представителями «бизнес-сообщества» двух стран существовали крепкие и серьёзные деловые отношения, а самое главное — имелись обоюдовыгодные интересы. И вряд ли партнёры собирались наносить друг другу ущерб. Но когда в декабре 1941 года, Третий Рейх объявил войну Соединённым Штатам, тут уже вступил в действие Закон — «Торговля с врагом» (он был принят в октябре 1917 года. И её суть была в запрете на торговлю с Германией и её союзниками. И предусматривал суровые наказания за нарушение его положений). Вот только, был бы американец собой, если бы не искал лазейки?       Немало крупных финансистов и промышленников, а также отдельные ответственные лица в правительстве предпочли собственную выгоду интересам государства: наращивая военный потенциал США, они одновременно помогали укреплять военную машину Нацистской Германии. Конечно же сам Америка это прекрасно знал. Единственное, что он для этого делал, это скрывал всю эту торговлю от стран Европы и даже тайно приезжал в Берлин. И подавляющее большинство американцев даже не подозревают о том, что творит их собственное же воплощение. Штаты знал, что долго он это прятать не сможет. Поэтому альтернативный план придумал довольно быстро. Корпорация «Стандард ойл», в 1942 году, продавала технику Германии, через нейтральную Швейцарию. Да, с видом этих факторов, у Союза было предостаточно причин невзлюбить или даже начать конфликтовать с США. Пусть сейчас они по сути и выглядят союзниками что борются против стран Оси. На деле же они только и ждали момента, как бы ослабить чужое влияние на весь мир.       Прямо сейчас Америка желал лишь уйти из страны. Он уже подумывал о том, чтобы свернуть торговли с немцами и возможно, это его последняя встреча с Третьим Рейхом. Американец был уверен, что об этом никто не узнает. Но какого же было его удивление, когда он стоял перед дверями выхода и вдруг услышал неприятные слова нациста. — Denken Sie, dass die Union über Ihre Possen Bescheid weiß? Как думаешь, Союз знает о твоих проделках?       Штаты остановился в тот же самый момент, как услышал эти слова. Он медленно повернулся и подошёл к стоящему немцу, что был лишь на расстоянии вытянутой руки. Пусть его лицо и не выражало даже каплю удивления, внутри же он был недоволен. Что было видно по наполовину красным глазам. Откуда Тройке знать об этом? Конечно же тот не идиот, мог догадаться. Но всё-таки! США тщательно скрывал факт о торговле военизированной техники от обоих стран. Как тот прознал, для него ещё останется загадкой. — What do you want to say? Что ты хочешь сказать? — Dass der Kommunist sich Ihrer Geschäfte mit mir schon lange bewusst war. Und ... wie lange wird er wohl deine Pläne enthüllen? То, что СССР уже давно в курсе о твоих делах со мной. И... как думаешь, как быстро он раскроет твои планы?       Стоило ему произнести некую насмешку над Штатами, как он схватил того за ворот рубашки. Америка впервые за довольно долгое время испытывал недовольство. Что-что, а он ненавидит насмешки над собой. Тут дело не в том, что его это задевает. Ему неприятно что о нём вообще кто-то способен думать в такой манере. А вот слова нациста, это не оскорбление. Это насмешка и угроза. Он такое не терпит. — Are you threatening me? Although, how else? Britain, too, agreed with me. You are the perfect experimental dog against the USSR. Ты угрожаешь мне? Хотя, как иначе? Британия ведь тоже был согласен со мной. Ты идеальная экспериментальная собачка против СССР.       На своих словах США знал, что разозлит. Рейх ненавидит оскорбления. Он всегда отвечает на них либо таким же оскорблением либо силой. Но... он совсем не ожидал увидеть не то что безразличие. Фриц лишь усмехнулся, ещё больше раздражая Штаты. Союзу нет причин злиться на эти слова. Он уже давно знал об их с Великобританией планах. Жаль, что не до войны, иначе мог бы избежать этого сценария. — Die Union kennt Ihr Geschäft seit langem. Gegenmaßnahmen wurden bereits ergriffen. Союз давно знает о твоих делишках. Контрмеры уже приняты. — How do you know that? Откуда тебе это знать? — Ich habe meine Quellen. У меня свои источники. – The milk hasn't dried on my lips yet to threaten me! Молоко ещё на губах не обсохло, чтобы мне угрожать! — Sie sprechen von einer Art, die dem Begriff des Alters fremd ist. Говоришь виду, которому чуждо понятие возраста. — ... — Was? Hat es berührt? Ich habe mein Bestes gegeben. Что? Задел? Я старался. — Forget. You're not worth it. Забудь. Ты того не стоишь.       На этих словах США оттолкнул немца от себя, показательно вытерев руки об пиджак. Он лишь презрительно бросил на него свой взгляд, после чего, вновь развернулся и уже точно покинул сей кабинет. Интуиция его не обманула. Встреча была неприятной... для обоих. Теперь, американец едет обратно к себе. Проведёт глубокую чистку и полную проверку своих людей. Проведёт хоть трижды, но найдёт этих немецких шпионов, которые и смогли узнать об этой торговле и передать всю информацию Союзу. Для него это удар по гордости. Такое Америка так просто не оставит. Уж точно постарается.

***

      Тихие стуки в дверь, короткое «Войдите» и вот уже встреча о которой Союз чуть не забыл. Слишком сильно отвлёкся работой. Прямо перед коммунистом, стояли ФРГ и ГДР. Сыновья самого Третьего Рейха. Братья были близнецами, очень похожие друг на друга, но имели свойственное им отличие. Их цвет глаз был разный. У ФРГ они просто голубые, как у отца. В то время как у ГДР они на тон или два светлее. Блондины, такие же как и их отец. Хотя, они даже слишком похожи на своего отца в этом плане. Символы в глазах такая же отличительная черта. У старшего из близнецов, а именно ФРГ, символом был герб в виде орла с расправленными крыльями и повернутой влево головой. У младшего же, символом в глазах стал венок, а по центру него молот и наложенный циркуль. Необычные символы. Союз даже как-то неосознанно расслабился перед ними. Привычка тела Рейха? Он ведь всегда напряжён, даже когда спит. Только дети помогали ему расслабиться и тело скорей всего запомнила эти моменты. — Mein Führer angerufen? Вызывали мой фюрер? — Ja... Да...       Мальчики выглядят на свои двадцать. Молодые ещё. Но взгляд их был таким же как и у солдат на фронте. Что же ты наделал, Рейх? Неужто отправил своих любимых детей на фронт? Но, в архивах не было сказано ни слова об их отправке. Тогда что это за взгляд? Взгляд убийцы. Они уже убивали, это видно. Атмосфера гнетущая. Все молчат, а дети лишь ждут приказа от своего фюрера. — Wie geht es ... in Warschau? Как... дела в Варшаве? — Haben Sie uns nur wegen dieser Frage angerufen? Вы вызвали нас, только ради этого вопроса? — встречно спросил старший из близнецов. — Deutschland, wenn du so an mich denkst, kannst du es mir ins Gesicht sagen und harte Worte nicht vermeiden. Германия, если ты такого обо мне мнения, можешь говорить это мне в лицо, а не избегать грубых слов. — ... Стоило ответить, как ФРГ сжал руки в кулак за спиной. Оба мальчика стояли невозмутимо, словно бы они и вправду отдают отчёт начальству. В их глазах нет ни грамма привязанности, лишь холодный нейтралитет. А ведь коммунист помнит их ещё детьми. Они тогда были такими же как и его собственные. Наивные и доверчивые, с надеждой в глазах. Сейчас, перед ним стоят уже взрослые, полноценные воплощения, способные выполнять приказы и делать это совершенно без эмоции. Но это не их настоящий характер. И кажется, русский знает, что нужно делать. Была одна особенность между Рейхом с сыновьями, чтобы всё прояснить. — Natürlich habe ich euch nicht nur deswegen zwei genannt. Wenn ich den Befehl durch jemand anderen erteilen würde, würden Sie ihn höchstwahrscheinlich ablehnen. Конечно же, я вызвал вас двоих не только ради этого. Если бы я передал приказ через другого, вы бы скорей всего отказали. — Was ist Ihre Bestellung? Каков ваш приказ? — уже холодно спросил ГДР. — Zu einem Sohn oder einem Angestellten? К сыну или служащему? — Nur Sie kennen die Antwort auf diese Frage. На этот вопрос ответ знаете только вы. — Закончил ФРГ. — Im Allgemeinen ist dies nicht einmal ein Befehl, sondern eine Bitte des Vaters. Sie wussten, dass hier etwas nicht stimmte? Deshalb haben wir unsere Arbeit in Warschau in den zwei Monaten, die ich gegeben habe, abgeschlossen. Jetzt bist du hier in Berlin. Ich gebe dir einen Job, hilf mir mit ein paar Papieren. Auch Sie sollten auf die Posten des Herrschers vorbereitet sein. В общем, это даже не приказ, а скорее просьба отца. Вы ведь знали что тут что-то не так? Поэтому завершили свою работу в Варшаве за эти два месяца срока, что я дал. Теперь будете здесь, в Берлине. Я дам вам работу, поможете мне с некоторыми документами. Вас тоже стоит готовить к должностям правителя. — Vater, machst du Witze ?! Отец ты шутишь?!       Вопрос с настоящим удивлением прозвучал одновременно от обоих парней. Настолько, что от былой холодности и маски строгости не осталось и следа. Союз от этого вида даже пустил усмешку. Вот они, настоящие. Рейх ставил своим детям условия, по мере их взросления. И есть то, что не меняется с годами. Если немцы обращались «Mein Führer», то это был исключительно деловой вопрос. В то время как «Vater», был обращением уже от сына. Это знатно упрощало всю систему и никогда не мешало. Точнее, не задевало. Возможно это даже помогло им стать воплощениями психологически. И почему-то, Совет уверен, что Тройка, был строг в этом плане похлеще других. Он любит своих детей, безусловно. Но при этом и знает, что без должной подготовки, сыновья станут мишенями для других и был скорее вынужден вести себя грубо, когда это нужно. Скорей всего и первое убийство близнецов, произошла как раз таки по приказу их отца. Но, это всё равно не повлияло на них. Ни на одно воплощение, убийство никак не отражается. Для них это обыденность. Прямо как и хищников. У них с рождения есть инстинкт — убивать ради выживания. И это также относилось к самим странам. Потому что устранить свою цель, гораздо эффективнее нежели помиловать и создать себе проблемы в будущем в виде мести. Никто не ценит когда тебя щадят, это станет обязательством. Поэтому воплощения почти никогда, никого не прощают, а убивают сразу же. В основном это касалось людей. Они более эгоистичные, более алчные и склонные к жадности в любом своём проявлении. — Glaubst du, ich kann scherzen? Von heute an werden Sie nach und nach das Land übernehmen. Я по твоему умею шутить? С сегодняшнего дня, вы будете понемногу брать на себя страну. — Aber warum? Но... почему? — ФРГ. — Möchten Sie wirklich die Antwort auf diese Frage wissen? Ты правда хочешь знать ответ на этот вопрос?       Союз даже для вида иронично вскинул бровь, показывая свои намерения. Он говорит это вполне серьёзно и для этого были свои причины. Республики же были не уверены. Особенно ФРГ. Он видит, что ответ ему вряд ли понравится. Но если уж так надо, то так тому и быть. Вообще, не сказать, что они горели желанием брать в руки власть, они просто не спешили. Было ещё слишком рано. Ведь Рейх в своё время, взял на себя эту должность когда ему было уже за тридцать! А им всего по двадцать лет. Зачем спешить? Коммунист давно понял. Он уже знает конец войны, всё просмотрел, всё вычислил, всё просчитал. Шансы велики. Скорей всего, идеологии нацизма придёт конец, а детям придётся взять всё на себя. Так не лучше ли подготовить их заранее? Совет уверен что, фриц на его месте поступил бы также. В нынешней ситуации, ни у кого из них нет выбора. Почти ни у кого. С сегодняшнего дня, Федеративная Республика Германия и Германская Демократическая Республика, понемногу начнут брать на себя права воплощений. И чем раньше они привыкнут к этому, тем лучше для всех. Ведь никогда не знаешь, в какой момент всё может пойти не так.