Евгеника или обмен?

***

— ЧТО ПРОИЗОШЛО?! — ... — ??? Отец? Что такое?       Третий Рейх сейчас ничего не понял. Он даже как-то и понять не успел. Вроде только что видел очередной кошмар этой проклятой и бессонной недели. Отдышался и начал приходить в себя, вновь чуть не получив сердечный приступ. И вдруг, в дверь вламывается Россия с пистолетом в руках и с криками: «Что произошло?». Неужто фриц настолько громко кричал, что его услышали?       РСФСР сейчас и сам... как-то знатно прифигел. Он просто услышал крики и не задумываясь ворвался внутрь. Не сразу подумав о том, что его отец мог спать. Он только недавно вернулся после поездки с КазССР на его территорию по поводу провизии и ресурсов. Хотел зайти и сдать отчёт. Он не знал, что его отец за эти месяцы решил поспать именно сегодня, поэтому крики было чем-то новым. Но, даже если и так, сейчас он был неслабо удивлён. Федерация не думал, что уж ЕГО отец мог страдать от кошмаров. Опустив пистолет, младший русский закрыл дверь и в спешке подошёл к отцу, намереваясь узнать как он. Он видел как коммунист сидит сгорбившись на кровати, слышал, как тот дышал будто после пробежки, а тело вспотело и как тот сжал руки в кулак. Он был ужасно напряжён, а в глазах был... страх? Впервые в его глазах он прочитал именно страх. Что же это за кошмар такой, раз даже сам Советский Союз смог испугаться?       Рейх же совсем не знал как реагировать. После первого кошмара, неделю назад, он попытался заснуть вновь. Но его вновь настигали кошмары один за другим, не позволяя полноценно вздремнуть. От чего он только сильнее уставал. И наряду с кошмаром, было и... кое-что ещё. Это могло повторяться несколько раз за ночь и в итоге, самое последнее, что он запомнил, были какие-то известия. Как кто-то из воплощений, лицо которого он не помнит, рассказывал о последнем событий. В тот момент... ощущения этого момента сидят в нём до сих пор. Это был шок! Самый что ни на есть шок. И сейчас немцу было трудновато на что-то реагировать. Он был сосредоточен на этом ощущений, а яркий образ вновь предстал перед глазами. Хотелось бы стереть их, но... кажется он теперь осознал последствия всей этой ситуации. Почему этот обмен телами произошёл именно между ними и... как это повлияло на него.       Если это произошло со мной... Значит и Союз это видит? Надеюсь... нет. — Отец? БАТЬ! Ты как?! Что произошло? — младший начал трясти отца за плечи, желая привести в чувства. Его пугало такое отчуждение. Совсем несвойственно ему. — А? Россия... Ты что здесь делаешь? Ты же должен быть с... как его там... — Забудь. Не в этом дело. Что с вами? Я слышал крики. — Ох. Ничего. Просто кошмар. Иногда бывает. Я в порядке. — Точно? Вы уверены? — Да. Оставь меня одного. — Вы пойдёте спать дальше? — Нет. Слегка полежу и продолжу работу. — Тогда...       Россия замялся. Он не решился задать этот вопрос. Он бы хотел, но его отец всегда менял тему. Рейх видел как тот взволнован. Глаза опущены, а сам парень трёт пальцы рук, сидя на краю кровати. Но... в целом он выглядел значительно лучше. За те два месяца, что фриц в теле русского, изменил отношения между отцом и детьми. Федерация уже практически выздоровел. Его эффект эмоциональной нестабильности уже прошёл. Единственное, что от него осталось, это привычка изредка делать порез на запястьях. Он помнит как притворялся будто увидел эти порезы в первый раз, чтобы не выдать свои подозрения. Младшему русскому нужно было психологически поверить, что отец делает это не из жалости. Что это его инициатива и состояние сына тут не причём. Теперь он выглядел на свой возраст. Россия заметно набрал массу. Больше нет той худобы, что аж кости были видны. Порезы на запястьях почти все зажили, но шрамы всё-таки останутся. Есть шанс, что они пройдут, если он станет полноценным воплощением страны, но это уже дело времени. А узоры на глазах больше не тусклые. Теперь в них ярко читалась аббревиатура — РСФСР. Русский так же стал выше. Намного выше. Примерно на сантиметров пять ниже своего отца и чуть меньше в мышечной массе. И это всего за два месяца! Вот это прогресс. Человеку на это понадобилось бы целых полгода, а то и больше, но воплощению всего два месяца. И кажется, ему ещё есть куда расти. Парню всего 19, а воплощения растут вплоть до двадцатипятилетия и, только после этого останавливаются. Так что это не окончательный результат. — Не тяни. Если есть что сказать — говори. — Если... если вы не собираетесь спать, можете рассказать о своём детстве? — Детстве? — Д-да. — И что конкретно тебя интересует? — Ну, давайте хотя бы ваше знакомство с Казом.       Немец вздохнул. Ему конечно приятно, что Россия начал интересоваться жизнью отца. За последние два месяца отношения между всеми тремя детьми и самим Союзом стали как нельзя лучше. Конечно, в начале было неловко, но они как-то быстро преодолели этот этап. Хотя могли бы и быстрее, если бы КазССР не мешался. Он до сих пор не верит ему, но опекает детей уже не так сильно. Тот хотя бы понял, что не в планах Тройки вредить им. Да и к тому же, они и между собой как-то умудрились поговорить. Тот оказался не таким плохим, каким он его считал. У казаха могла быть ложная мысль что, он здесь главный. Раз уж сам СССР многое ему позволял. Но как оказалось — нет. Республика прекрасно знает своё место и никогда не переходит границы. Не считая того случая при первом знакомстве в кабинете. Но не нацисту его судить. А вот сейчас пришлось выбирать. Стоит ли рассказывать о прошлом Союза младшему? Он то не знает, есть ли что-то конкретное, что можно скрывать. Но... кажется в этом нет ничего такого. Поэтому фриц просто рассказал ему то, что знал, не сильно вникая в детали и давая скорее общую картину. И как всегда бывает, если задал первый вопрос, то будет и второй. — Можно вопрос? — Коль уж решил, задавай. — Что произошло в 33? Именно тогда вы изменились. Перестали быть тем, кого я хоть как-то помнил. Улыбаться перестали полностью, а на всех смотрели с подозрением. — ...       Немец слегка опешил. Он... он желал услышать что угодно, но только не это. Опять эта больная часть их общего прошлого. Конечно же нацист знает все детали. Он как никто другой всё знает. Вот только, Союз нет. Коммуниста тогда не было, он не участвовал в этом. Он был... чужим. И все обвинения в итоге посыпались на самого немца. Рейх даже как-то жалеет, что не исправился сразу, что не решился тогда опровергнуть обвинения и открыть тому глаза. Если бы он рассказал? Нет! Если бы он заметил эти изменения ещё тогда! Он бы всё исправил. Тогда ни этой войны, ни идеологии нацизма... ничего этого не было бы. А ведь Тройка тогда тайно знал, чего же он хотел добиться этой войной.

***

— Was meinst du damit, dass er dich nicht rein lässt?! Wie lange ist er schon da?! Что значит не пускает?! Сколько он уже там находится?! — ГДР. — Eine Woche. Wir haben versucht vorbeizuschauen, aber... Примерно неделю. Мы пытались зайти, но... — Was «aber»?! Sprechen! Что «НО»?! Говори! — ФРГ. — Dein Vater war wütend. Das Kabinett wurde zerstört. Und er selbst lässt niemanden herein. Sogar der Kanzler weigerte sich, vor Ihrer Ankunft dort einzutreten. Ваш отец был в гневе. Кабинет разрушен, а сам никого не впускает. Даже канцлер отказался входить туда до вашего приезда. — UND SIE BEZIEHEN SICH JETZT NUR AUF UNS?! И ВЫ СООБЩАЕТЕ НАМ ЭТО ТОЛЬКО СЕЙЧАС?! — ФРГ — ES TUT UNS LEID! Wir haben versucht, das Problem zu beheben, aber es wurde nur noch schlimmer! Deshalb haben sie nach dir geschickt, sobald sie es bemerkt haben. ПРОСТИТЕ! Мы пытались решить проблему, но всё вышло только хуже! Поэтому отправили за вами сразу же как осознали это. — Hier... Вот же... — BRD, beruhige dich. Lassen Sie sich nicht vom Offizier auspeitschen. Er tat nur seine Pflicht. ФРГ, успокойся. Не срывайся на офицера. Он лишь выполнял свой долг. — Der Bruder! Verstehst du die Situation überhaupt?! Брат! Ты вообще понимаешь ситуацию?! — Verstehen. Also solltest du es ruhig angehen lassen. Vater ist keiner von denen, die sich so rücksichtslos verhalten. Er hat eindeutig einen Grund. Понимаю. Поэтому тебе стоит успокоиться. Отец не из тех, кто так безрассудно себя ведёт. У него явно есть на это причины.       Старший близнец вздохнул. Он лишь потёр свои глаза от напряжения и повернулся в другую сторону. Пока его брат давал указания бедному офицеру, на которого сам немец и сорвался. ФРГ нужно научиться себя сдерживать. По сравнению с отцом и ГДР, ему ещё есть над чем поработать. Он поэмоциональнее будет. Но его хорошее качество в том, что он быстро успокаивается. А вот брат... Он терпеливый и спокойный, но стоит разозлить — пиши пропало. ФРГ часто слышал от отца сравнения. Что он сам больше похож на него. Быстро успокаивается, но и сорвётся также. А вот ГДР, он часто сравнивал с одним из стран, с которым кстати они и воюют — СССР. Такой же сдержанный, но страшен в гневе. Но сейчас не это главное. Сейчас братья были больше обеспокоены поведением родного отца. Всю ту неделю, что они отъехали по делу, Рейх не выходил из кабинета. Всё это время доносились крики скорее злости, а не боли, и сопровождались они ещё и звуком ломающейся мебели. Кто-то сказал, что нацист был постоянно с красными глазами, а это уже плохой знак. Гитлер когда зашёл к нему, чуть там же не лишился головы. Кинутая в его сторону книга или ещё что-то тяжёлое, он не знает. Но попади оно, точно бы целым не вернулся. После этого, никто уже не рисковал заходить туда и сразу же отправили людей за его сыновьями. По мировому закону, при недееспособности воплощений и невозможности выполнять свои обязанности, временное управление переходит к наследнику. В данном случае, наследникам. Канцлер, президент, премьер-министр, король. Плевать! Главное человек, в этом плане вообще не рассматривается. Нет полномочий. Так что близнецам придётся взять всё в свои руки. Они надеялись что... хотя бы на них их отец не будет так агрессировать. Поэтому сейчас они и ещё один офицер стояли возле дверей кабинета. Напряжение стояло ужасное, но на него никто не обращал внимания. Страх преобладал сильнее. — Sie sagten, dass er ständig Lärm machte. Вы ведь говорили, что он постоянно шумит. — ГДР. — Y-ja. Д-да. — Wie ruhig war es schon lange im Büro? И давно в кабинете было так тихо? — ... Seit mehr als drei Stunden. ...Уже больше трёх часов. — Verdammt! Вот чёрт!       ФРГ лишь разозлившись и запаниковав, быстро открыл дверь и ворвался внутрь. Уклонится, если что-то полетит в него. Но стоило забежать и осмотреться, как... он замер. Все трое оказались внутри и все увидели кабинет. Он полностью разрушен. Такое ощущение, что здесь бык бесовал. Шкаф опрокинут, окна закрыты, стулья лежат со сломанными ножками, а диван и кресло вообще вверх дном.

Что здесь..?

      Братья начали пугаться этого. Кабинет разрушен, и всё это сделал их отец. В одиночку. Силы ему не занимать. Стоило опустить взгляд ниже, как ГДР без доли спокойствия сорвался с места и подбежал к: — VATER!!! ОТЕЦ!!!       Прямо на полу, возле окна, лежал их отец в бессознательном состоянии. Демократическая Республика не знал что делать, а ФРГ не теряя времени, крикнул офицеру чтобы тот вызвал врача, после чего и сам подбежал к отцу. Проверил пульс. Дышит! Значит жив. Слава Богу. Они страшно перепугались, но паника на этом не закончилась. Братья не знают причины. Что произошло неделю назад? С чего бы пусть и вспыльчивому время от времени, но всё-таки умеющему себя сдерживать отцу, так себя вести?! Это вообще не в его манере! И почему он лежит здесь без сознания?

Что же произошло?

***

— Was ist los mit ihm Doktor? Что с ним доктор? — ГДР. — Dist höchstwahrscheinlich Erschöpfung. Это скорее всего истощение. — Oder körperlich? Моральное или физическое? — Psychologisch. Скорее психологическое. — Ausbrennen? Эмоциональное выгорание? — ФРГ. — Es ist auch hier enthalten. Оно тоже сюда входит.       Диагноз или вердикт их не устроил. У Рейха скорее всего все три вида истощения, и последнее наверное, самое неприятное. Оно ведь сопровождается чувством опустошённости и беспомощности, циничным отношением к работе и другим людям. Это защитная психологическая реакция, при которой «выключается» проявление эмоций на те воздействия, которые могут задеть или травмировать человека. Так организм защищается от чрезмерной перегрузки, заставляя дозировать и экономить энергетические ресурсы. Но в случае его отца, что-то отличалось. ФРГ хорошо знаком с психологией и он знает, что тут что-то не так. Пусть врач и утверждает об истощении, столь бурная реакция и разгром кабинета это не объясняет. Скорее, похоже что у отца был нервный срыв. Всё это произошло внезапно, самоизоляция, опасность окружению. И судя по виду и небольшим тёмным кругам под глазами, Рейх пытался заснуть, но не смог. Его мучила бессонница. Отсюда и физическое истощение. Раздражительность первые пару дней, перед этим заключением себя в кабинете также было сигналом. Не считая случая расстрела трёх предателей. Ведь тогда он вёл себя... вполне знакомо. Хотя это и могло на него как-то повлиять. Что происходило там в лесу, кроме самого нациста никто не знает. А вплоть до приезда он вёл себя вполне нормально. Но именно в тот же день и началось это поведение.       Что-то явно произошло за эти дни. Но что?       Как только врач покинул братьев и оставил их одних в палате с отцом, дети переглянулись. Всё это было ещё страннее. Тройка лежит в больнице вот уже пять часов! И за это время, доложили пару неприятных моментов. Он ворочался, будто во сне. Что-то бубнил себе под нос и даже один раз выкрикнул, чем напугал весь персонал. Их отец впервые за долгое время сказал именно — «******». Ему снилось это? Может в этом и ответ? Сейчас, они могут лишь ждать, пока их отец не придёт в себя.

***

— DER BRUDER!!! БРАТ!!! — ФРГ. — Was? Что такое? — VATER WIRD VERPASST! ОТЕЦ ПРОПАЛ!       Братья стояли прямо перед входом в палату. Их отец... Рейх пропал! Он просто исчез, выдернув капельницу и оставив пару капель крови. Окно настежь открыто, вот как сбежал. Из-за того, что его привезли в панике, немца не переодели в одежду пациента и тот сбежал в нормальной рубашке с брюками. Будет трудно найти. — SUCHEN SIE SOLDATEN SCHNELL! БЫСТРО ОТПРАВЬ СОЛДАТ НА ПОИСКИ!       ГДР спохватился и сразу же побежал. А старший так и остался возле входа в палату. Он всё больше и больше не понимал отца. Что он творит?! Что за поведение?! С нацистом точно что-то произошло. Поэтому он побежал следом за младшим.       Поиски продолжались два часа! Перерыли всё до чего дошли! Под каждым камнем смотрели! Нету! В здании Рейхстага или в собственном доме также нету. Солдаты рыскали по городу, стараясь не вызывать подозрений, но люди всё равно умудрились узнать причины. Теперь уже абсолютно все искали своё воплощение. При этом задаваясь вопросом: «Что произошло?» Самое странное поведение, которое они видели за всю свою жизнь.       ФРГ с ГДР продолжали искать. Сперва возле больницы, потом в своих домах. Даже в старом доме, в котором никто уже не живёт. Пропал! Как сквозь землю провалился! Не имея выхода, парни вновь вернулись в Рейхстаг и стали искать зацепки в полуразрушенном кабинете. Но опять таки ничего. Такое ощущение, что их отец сошёл с ума на ровном месте. Но, о многом говорили царапины на полу и кровавые следы. Они уже видели такое, знали от чего остаются такие следы. Это было всего один раз... Всего раз, их отец был сломлен и вёл себя почти также. Это было много лет назад и... всё выглядело ужасно.       Этот кабинет будто напомнил им ту сцену, что они старались забыть. Ещё маленькие, девятилетние близнецы до сих пор помнят это так ярко, будто это было вчера. Стоит им напомнить, как воспоминания вновь возникали. Как бы они не пытались, но такое забыть невозможно. Не им, ни их отцу.

Flashback

— Der Bruder. Ich habe Angst. Брат. Мне страшно. — DDR, was ist das? ГДР, что такое? — Ich ... ich hörte ein seltsames Geräusch von meinem Vater im Büro. Mal sehen. Я... я слышал странный звук у папы в кабинете. Пойдём посмотрим. — Lass uns gehen. Einfach ruhig. Пошли. Только тихо.       Маленькие дети, по девять лет, спустились с кровати ФРГ и вышли из комнаты. Они увидели свет, единственный включённый свет исходивший из нижней щели двери в кабинете их отца. Оттуда, при каждом приближений, слышались странные звуки. Будто их отец что-то бил. Старший только сильнее перепугался, но ведя за собой ГДР, он старался сохранить самообладание. Всё-таки это первое чему их учили. «Сдерживаться и не поддаваться страху». Это важный аспект выживания как в политике, так и в жизни. Маленькие ножки делали негромкие, еле слышные шаги. Пол не скрипел под их весом, поэтому их даже мышь не заметит.       Мальчики медленно приблизились к дверям и потянув ручку, открыли дверь. Шум не прекратился. От чего они поняли, что их не заметили и не услышали. Лишь приоткрыв дверь, сильно перепугались. Почему-то именно сейчас, их инстинкт решился напомнить о себе и приказать уходить. Не заходить туда! Но двигаемые любопытством и интересом, пересилили страх. Это же их отец. Он им ничего не сделает. Он же их так любит. Правда?       ФРГ первым решился высунуть голову, чтобы посмотреть, что происходит. Шум не прекращался, от чего было тревожно. Но стоило всё-таки высунуться и увидеть происходящее, как страх окутал уже полностью. ГДР увидев реакцию, поспешил посмотреть и также испугался. Дети слишком остро реагируют на такое поведение, для них всё плохое и страшное, всё отрицательное. А это не остаётся без последствий. Их отец... Рейх был страшен. Он стоял на коленях, в брюках и просто рубашке. Волосы уже слегка мокрые от пота, а глаза... они горели красным пламенем. Немец не видел никого и ничего. Не слышал, что пришли дети и лишь продолжал себе вредить. Просто уничтожал свои руки, продолжая безостановочно бить кулаком об деревянный пол. Иногда царапая ногтями и оставляя заметные ровные линии на полу. Он будто... страдал изнутри.       Весь этот образ. Вся эта ситуация. ГДР весь перепуганный сделал шаг назад. Ноги дрожали и потеряв равновесие, он упал назад. При этом, звук удара каким-то чудом умудрился задеть старшего немца. Он услышал их... Рейх резко повернул голову и увидел своих детей. Маленький, слегка напуганный ГДР, сидящий на полу и не решавшийся даже подняться и ФРГ, который стоял и держался за дверь, но скорее больше шокированный нежели напуганный. Он только осознал, что произошло и в каком свете его увидели, а слёзы которые до этого наворачивались на глаза... Дети видели и это. Они впервые в жизни видят, чтобы их отец не то, что вёл себя так, а вообще плакал! Это был первый раз. Фриц просто остолбенел. Прямо как и сыновья. Никто не решался сделать хоть лишний шаг и... нацист взял всё в свои руки. Он встал с колен и быстро, незаметно вытерев слёзы и кровь с руки, стал медленно подходить к ним. Он делал это осторожно, медленно. Стараясь не напугать, также медленно потянулся рукой и... погладил старшего сына по голове. Тот совсем не ожидал такого. Он думал, что их сейчас отругают, но нет. Отец улыбался. Глаза с роговицей вновь приобрели свой естественный голубой цвет, а красноватыми они были по краям склеры. Видимо от плача. Тройка спокойно помог младшему сыну встать на ноги, а старшего успокаивал держа за руку. Дети сразу, даже как-то, успокоились. Пусть им и было слегка страшно после той сцены, что они увидели, но поглаживания отца и его, пусть и натянутая, но добрая улыбка успокоила. Они не ошиблись. Их отец им никогда не навредит. Он же их любит. В обиду не даст. — Kinder. Las uns schlafen gehen. Дети. Пойдёмте спать.

Конец Flashback

      Братья смотря на этот полуразрушенный кабинет, невольно вспомнили этот момент из их детства. Тогда всё было практически похоже. Лишь с меньшими масштабами разрушения и не с кровавыми руками, а потерей сознания. Похожий инцидент был когда им ещё не исполнилось и десяти. Это был примерно... 1933 год. Их отец вдруг пропал. ФРГ вспомнил причины! Он спохватился и быстро, не обращая внимания на слова брата, выбежал из кабинета. Подбежал к лестнице, поднялся на третий этаж и побежал к самому краю коридора. Он вспомнил! Его отец мог быть только там! Если всё и произошло из-за этого, то только там он и мог быть! Запретная и самая дальняя комната в здании Рейхстага. Туда было запрещено заходить всем без исключения, кроме самого нациста. Что там хранилось, к своему сожалению дети знали. А если их отец туда заходил, то... ничего хорошего не произошло.       Он наконец-то добежал. Не теряя ни минуты открыл дверь и видя, что та не заперта, понял, что не прогадал. Ворвался внутрь и увидел его. Добежавший и взволнованный ГДР резко замолчал, как только увидел его. В тёмной комнате, где была освещена старая, уже полностью пыльная мебель. Стол и стул, шкаф с книгами. Примерно похож на собственный кабинет Рейха.       А вот сам немец всё-таки оказался в этом кабинете. Он стоял прямо перед пыльным столом. В рубашке, с парой расстёгнутых, верхних пуговиц. Края рукавов завернул, а на губах покоилась только что зажжённая сигарета. Волосы не уложены, а растрёпанны как попало и немного в бок, и то, кажется отросли за это время. Глаза же сверкали то красным, то насыщенно-голубым. Непроизвольно меняясь и окрашиваясь, но не полностью. Как бы он зол, напуган, обеспокоен. Но не настолько сильно, чтобы видеть эти эмоции в глазах. Стоило их отцу увидеть чей-то силуэт в дверях кабинета, да ещё и ворвавшихся столь резко, глаза уже стали алыми. Он окинул их холодным и пугающим взглядом, пока не осознал, кто стоял перед ним. У близнецов аж мурашки побежали по телу. Ведь когда их отец с красными глазами и при этом ведёт себя спокойно, это ужасно страшно. Выглядел как зверь, что в любом момент набросится, но при этом не показывает своего интереса. Будто убить их в любой момент, не составит для него никакого труда. — Ich ... ich werde gehen und die Suchreihenfolge widerrufen. Я... я пойду отзову приказ о поисках.       Слегка дрожа ответил ГДР и сразу же ушёл. Он не хотел составлять компанию отцу в таком состоянии. Не смог бы. В этом плане, ФРГ справлялся лучше. Он не прогадает. Старший всегда лучше знал, как подобраться и что говорить, избегая конфликтов. Вот и сейчас, Федеративная Республика решил не паниковать. Не начинал кричать, как многие сделали бы на его месте. Например: «Мы тебя обыскались!» или «Ты почему исчез?». Нет. Он решил идти к вопросу медленно. Если он не ошибся и все причины были в случае 1933 года, то здесь стоит быть поосторожнее со словами. — Es scheint ... die DDR kann sich keine Sorgen machen. Кажется... ГДР может не переживать.       ФРГ решил начать с непринуждённой беседы. Не стоит с бухты барахты задавать самые тяжёлые и при этом неприятные вопросы. Нужно идти медленнее, настраивая собеседника на нужный лад. Тогда и шансы того, что ему ответят правдой, возрастут. Поэтому тема с ГДР, то что надо. Ведь младший близнец, увидев, что их отец стоит и курит в кабинете, мог наконец-то вздохнуть с облегчением. Демократическая Республика скрывал свою дурную привычку курить, зная, как на это реагирует их отец и его отношение к табаку в целом. А тут! Пример в лице родителя. Союз на это внимания не обратил. Услышав слова немца, всё это время русский лишь наблюдал. Он провёл рукой по волосам, слегка помассировав голову и убрав сигарету, тяжко вздохнул. Он понял, каким образом младший решил пойти. Он старается его не разозлить, ведь ещё не знает ни причины, ни состояния его души. Простая осторожность не бывает лишней. — Warum bist du gekommen? Зачем пришли? — Ja so. Sich unterhalten. Да так. Поговорить. — Über... Насчё... — Über einen Vorfall in Warschau! Ja, genau. Es hat einfach irgendwie nicht geklappt. Насчёт одного случая в Варшаве! Да!.. точно. Просто как-то не получалось. — ...Okay ...Хорошо.       ФРГ аж вздохнул. Он просто вспомнил как-то случай и решил поведать. Он вообще думал о том, как бы не сразу переходить к теме. Во-первых, бесовства отца, а во-вторых: побега. Так что выпалил первое, что в голову пришло. — Wirst? Будешь? — N-Nr. Ich rauche nicht. Н-нет. Я не курю.       Коммунист даже как-то огорчился. Он просто по взгляду немца сразу понял, что тот и вправду не курит. Не смотрел на сигарету с какой-то охотой, поэтому понятно, что он вообще не переносит сигареты. Либо же просто ещё не пробовал. Да и Совету нет смысла его заставлять. Захочет, сам закурит. — Worüber wollten Sie dort sprechen? Так о чём ты там хотел рассказать? — Ich finde es dumm. Sie werden es wahrscheinlich nicht verstehen. Думаю было глупо. Вы вряд ли поймёте. — Sag mir. Woher weiß ich, dass das dumm ist? А ты расскажи. А то как я пойму, что это глупо? — спросил коммунист и облокотился на стол. Плевать, что на ней пыль десятилетнего сбора, просто ноги устали. — Okay. Das Argument gebe ich zu. Ладно. Аргумент признаю.       ФРГ принялся рассказывать о произошедшем. Он знал, что тема рискованная, но зато он всё-таки сможет наконец-то убедиться в своих предположениях. История в Варшаве произошла пару месяцев назад. Она о четырёх солдатах, военнопленных. Именно советских, которых по итогу отбора отправили работать с техникой под началом руководящего офицера. Но тот погиб в несчастном случае и как раз к приезду братьев. Так что они с ГДР взяли их на себя. В этот момент, ФРГ немного улыбнулся, рассказывая о них. — Diese vier Soldaten waren ungewöhnlich. Ich befahl ihnen, den Lastwagen zu reparieren und gab ihnen zwei Stunden. Auf persönlichen Wunsch erlaubte er mir, vor der Arbeit zu rauchen. Nun, er ging dementsprechend. Эти четверо солдат были необычными. Я приказал им починить грузовую машину и дал им два часа. По личной просьбе, позволил покурить перед работой. Ну и ушёл соответственно. — Warum lächelst du? Почему улыбаешься? — Ja, also... Zwei Stunden später, als ich zurückkam, um die Arbeit zu überprüfen, war ich sogar irgendwie überrascht. Transport wird nicht berührt. Und es gab das Gefühl, dass sie sich nicht einmal einen Zentimeter bewegten und eine weitere Zigarette rauchten. Да так... Спустя два часа, когда я вернулся проверить работу, даже как-то, удивился. Транспорт не тронут. А было ощущение, что они и не сдвинулись с места ни на дюйм, докуривая очередную сигарету. — Und was hat er getan? И что сделал? — Gut. Als Chef begann er sich zu empören. Und wissen Sie, was sie gesagt haben? Ну. Как начальник, начал возмущался. И знаешь что они сказали? — ? — «Drift nicht. Lass es uns jetzt tun!» Auch so begeistert, als wollten sie mich speziell nerven! «Не дрейфь. Щас сделаем!». Ещё и так воодушевлённо, будто специально хотели мне насолить! — Heh. Хех. — Also lächelte ich. Und so. Etwa fünf Minuten, und das Auto sprang an. Ich stand nur mit offenem Mund da. Sie rauchten ZWEI Stunden und erledigten die ganze Arbeit in FÜNF Minuten! Nun, dachte ich. Sind alle Russen so? Вот и я улыбнулся. И вот. Каких-то пять минут, а машина завелась. Я тогда просто стоял с открытым ртом. Они курили ДВА часа, а сделали всю работу за ПЯТЬ минут! Ну я и подумал. Все русские что ли такие?       Союзу от упоминаний своих людей стало немного легче. Его глаза уже давно вернулись в спокойное состояние, а сам он слегка отложил сигарету. И как он мог сомневаться в себе? Вот только... ФРГ вдруг, погрустнел. Сперва он рассказывал об этом с глупой, но приятной улыбкой, а щас будто вспомнил неприятное. — Was als nächstes geschah? Что произошло дальше? — Und dann... Dann begann ich gut mit ihnen zu kommunizieren. Obwol sie kein perfektes Deutsch konnten, reichte es für einfache Phasen. Mein Bruder und ich gaben ihnen neue Kleider, besseres Essen. Die DDR hat sie manchmal sogar bezahlt. Unter ihnen war einer in unserem Alter. Vitya wurde gerufen. Ich weiß nicht, wie er damit umgegangen ist, aber der Typ war optimistisch. Ich war auch in einer solchen Zeit nicht entmutigt und lächelte. Aber... А дальше... Дальше я стал с ними хорошо общаться. Пусть немецкий они и не знали прям отлично, но на простые фразы хватало. Мы с братом давали им новую одежду, еду получше. ГДР иногда им даже платил. Среди них был один наш ровесник. Витей звался. Не знаю как он справлялся, но парень был оптимистичный. Не унывал и улыбался даже в такой период. Но... — Aber? Но? — Aber alles war zu gut. So sehr, dass wir ihre wahren Absichten nicht bemerkten. Vitya ... eines Tages entkam er. Als wir davon erfuhren, wollten wir sofort suchen, aber es war bereits zu spät. Patrouillenoffiziere kamen zu uns. Sie brachten ihm ... eine Leiche. Anscheinend erschossen, als er in der Stadt oder hinter sich auffiel. Danach habe ich diese Leute nicht gesehen. Wir haben sie einem anderen Offizier übergeben. Wir haben es nicht gewagt, es wieder aufzunehmen. Но всё было слишком хорошо. Настолько, что мы не заметили их истинные намерения. Витя... в один из дней он совершил побег. Мы когда узнали об этом, сразу же собирались отправиться на поиски, но было уже поздно. К нам пришли патрулирующие офицеры. Привезли его... труп. Видимо, застрелили когда он попался на глаза в городе или за ним. После этого я этих людей не видел. Мы их отдали на попечение другому офицеру. Не решились браться за это вновь. — Bist du verbunden? Вы привязались? — Nein... eher nur enttäuscht. Нет... скорее просто разочаровались. — Was genau? In Leuten? Oder speziell bei diesen Soldaten? В чём именно? В людях? Или же конкретно в этих солдатах? — Ich ... denke im Leben. Я... думаю что в жизни. — Sag mir. Bedauern Sie es, diesen Menschen vertraut zu haben? Tut dir das Kind Vitya leid? Скажи. Жалеешь о том, что доверился тем людям? Жалеешь того парнишку Витю? — Ehrlich ja. Sowas gibt es. Честно сказать — да. Есть такое. — Ich sehe darin nichts anderes als Schreckliches. Dies ist im Moment unsere Politik und er wusste, was los war. Also war er bereit für den Tod. Не вижу в этом что-то сверх ужасного. Такова наша политика в нынешний момент и он знал на что идёт. А значит, был готов к смерти. — Aber wie auch immer! Но всё-таки! — Hier ist die Antwort auf mich. Waren seine Kollegen beleidigt? Böse? Oder wollten sie Rache? Вот ответь мне. Были ли его сослуживцы обижены? Злы? Или желали ли они мести? — N-Nien. Es scheint. Н-нет. Кажется. — Dann wussten sie alle von Anfang an über das Risiko Bescheid und waren bereit zu sterben. Diese Leute werden sich an diesen Kerl als tapferen Mann erinnern. Also nimm es nicht persönlich. Es war ausschließlich sein Weg, und er beendete ihn so. Тогда они все с самого начала знали о риске, и были готовы к смерти. Те люди, запомнят этого парня как храброго человека. Так что не принимай близко к сердцу. Это был исключительно его путь, и он закончил его так. — Okay. Danke. Хорошо. Спасибо.       ФРГ сам не заметил, что ему полегчало. Настолько, что он уже не был напряжён. Казалось, будто того случая с отцом не было. Хотя о нём не стоит забывать. Он думал, что уж его отец, не то, что отвечать, а даже слушать бы эту историю не захотел. Так что немец всё-таки был неслабо удивлён. Особенно когда тот... каким-то образом встал на их сторону. Парень решился. Последняя часть. Если всё это так, то у него большие проблемы. — Wissen Sie, Знаешь, — начал Союз, взяв в руки почти докуренную сигарету, сделал затяжку. После чего продолжил. — Eines Tages beschlossen die Einwohner der Stadt, dafür zu beten, dass sich alles ändert, und als Beweis begann es zu regnen. Am Tag des geplanten Gebetsgottesdienstes versammelten sich alle Menschen, aber nur einer von ihnen nahm einen Regenschirm mit. Dies nennt man Glaube. Wein wir unseren Leuten unseren Kampf zeigen und ihren Lebensstil verbessern, lachen sie, weil sie wissen, dass wir nicht scheitern werden. Das ist Vertrauen. Jede Nacht, wenn sie ins Bett gehen, haben sie keine Garantie, dass sie am nächsten Morgen am Leben sind, aber sie setzen sich trotzdem Ziele für morgen. Das ist Hoffnung. Однажды, жители города решили помолиться, чтобы всё изменилось и как доказательство, пошёл дождь. В день запланированного молебна, все люди собрались вместе, но только один из них взял с собой зонт. Это называется — Вера. Когда мы показываем своим людям нашу борьбу и улучшаем их образ жизни, они смеются, потому что знают, что мы не подведём. Это — Доверие. Каждую ночь когда они ложатся спать, у них нет гарантии, что на следующее утро они будут живы, но по-прежнему ставят цели на завтра. Это — Надежда. — Und was bedeutet das? И в чём её смысл? — Die Tatsache, dass es manchmal ausreicht, nur ein Risiko einzugehen. Wir sind alle gefährdet. Wenn wir einschlafen, wenn wir essen, wenn wir mindestens einen Schritt machen. Es besteht immer ein Risiko! Verstehst du? Es spielt keine Rolle, ob Sie über die Zukunft Bescheid wissen oder nicht. В том, что, иногда достаточно лишь рискнуть. Мы все рискуем. Когда засыпаем, когда едим, когда делаем хоть один шаг. Риск есть всегда! Понимаешь? И не важно, знаешь ли ты о грядущем или нет. — Klar. Понятно. — Gut. Da sind wir fertig und die wichtigsten Fragen stehen noch aus. Lasst uns von hier verschwinden. Ich möchte nicht länger als nötig hier bleiben. Ну. Раз уж мы с тобой закончили, а самые важные вопросы ещё впереди. То пойдём отсюда. Не хочу задерживаться здесь дольше, чем требуется.       Коммунист получив кивок от немца, потушил сигарету об руку. Он не хотел оставлять окурки здесь. Только не в этом кабинете. Русский спокойно, без волнений выпрямился. Хрустнул плечами и шеей, да так, что это отозвалось негромким эхом. Спокойно, не спеша, сделал шаг в сторону выхода, но в тот же самый момент... замер. Волосы встали дыбом, зрачки невероятно быстро расширились, перестав реагировать на свет. Это означало лишь одно. Что его обладатель либо сильно напряжен, либо по-настоящему напуган. И пугала его лишь одна особа. Напрягать слух не приходилось, звуки спущенного предохранителя отозвались так знакомо, что он бы его никогда ни с чем не перепутал. Он эхом отдавался в столь чувствительных и очень острых на слух ушах страны. Тело ещё сильнее напряглось в ожидании того, что же будет дальше. Ведь надо очень быстро понять. Враг это, или друг.       ФРГ направил знакомый, пистолет — Walther р38, немецкого производства. Его дуло было направлено прямо в голову его отца. Или точнее, кого-то, кто притворялся его отцом.

Wer bist du? Кто вы такой?