Евгеника или обмен?

Wer bist du? Кто вы такой?

      Германия лишь направив дуло пистолета, отбросил все сомнения и все риски. Он уже это сделал, пути назад нет и сейчас всё решится. Выстрелит ли он в голову этого незнакомца, либо ошибётся и всё-таки совершит попытку убить отца. Пока что сомнение было. Маленькое, но было. Немец уже давно подозревал это. Ещё пару месяцев назад, когда пошли первые слухи о «не такой как обычно». Он отправлял солдат и требовал докладывать обо всех странностях поведения. Изначально лишь из-за обеспокоенности и просто думая, что отец заработался. Но когда спустя месяц он уже курил и тренировался как сумасшедший без остановок, при этом начав грубить и идти против канцлера, с которым обычно во всём соглашался, начались подозрения. Всё указывало на то, что Рейх ведёт себя иначе и моменты, когда он чего-то не помнил, были особенно подозрительными. Учитывая-то какая у нациста память. Ладно будь это операция или тот же двухмесячный отчёт из Освенцима. О существовании которого знал исключительно ФРГ. ГДР об этом он так и не рассказал и притворялся, что не знает об этом месте, лишь бы не тревожить отца. Но для старшего немца забыть расположение кабинетов и об ресурсах непозволительно. Тем более для воплощения! Фриц никогда бы такое не забыл. И что насчёт его недавних слов? Риск? По его лицу было видно, что он говорил об этом серьёзно и Германию осенило что, это не может быть он. Точно не он. Кто-то другой. Его отец следовал правилам, планам. Никогда не любил такое слово как «риск». Тройка осторожен. Особенно после случая с их матерью, и тут вдруг он спокойно утверждает о существующих рисках. Германия так и решился. Либо сейчас, либо никогда. Он был склонен к разным вариантам. Подмена, нервный срыв, или раздвоение личности. Всё-таки был больше склонен к последнему и пытался лишь узнать, кто это в теле отца. — Ich werde nochmal fragen. Wer bist du? Спрошу ещё раз. Кто вы такой? — Deutschland, du bist jetzt ganz am Rande meines Zusammenbruchs. Noch ein Schritt, und ich werde nicht darauf achten, dass du mein Sohn bist. ФРГ, ты сейчас находишься в самом краю моего срыва. Ещё один шаг, и я не посмотрю на то, что ты мой сын.       Тройка лишь сверкнув уже алыми глазами, медленно повернулся к нему лицом, а дуло пистолета так и продолжало держать на прицеле его лоб. Младший немец занервничал, но так и не дрогнул рукой, твёрдо держа орудие в руках. Всё-таки Рейх правильно учил их убивать. — Ich werde nicht aufgeben. Sie bist nicht mein Vater! Wer du bist? Я не отступлюсь. Вы не мой отец! Кто вы?       Союз пусть и не показывал эмоций, волнение было. Понимание того, что он всё ещё русский и на территории немцев, пугал фактом смерти. Воплощения не умирают. Для них это не страшно. Но сам процесс этот, жутко, ЖУТКО болезненный. И не только процесс смерти например, от пули или бомбы. Очень болезненно восстанавливать тело после такого. Им потребуются месяцы, чтобы полностью восстановить всё тело таким, каким оно было. И люди не знают, КАК это мучительно. Всегда всё начинается с мозга. Он источник. Всегда им был и являлся их силой. А с мозга идут все нервы. Одна за другой, они начинают восстанавливаться по заданной схеме и ты чувствуешь это. КАЖДУЮ КЛЕТКУ. КАЖДЫЙ АТОМ. КАЖДЫЙ ЧЁРТОВ ПОВРОТ И ТУ БОЛЬ, ЧТО НЕ ОСТАВЛЯЕТ ТЕБЯ. Сколько не старайся, сколько не осознавай, сколько не моли и не мечтай о смерти, тело будет восстанавливаться в независимости от твоих желаний! Каждое волокно и каждая артерия формируются медленно, словно заливают ртуть в форму и смотрят как она растекается. Ты видишь лишь темноту, лишь пространство и ничего больше. Ощущаешь только жгучую боль похлеще чем сгорание заживо. Настолько сильную, что она хуже и самого факта смерти.       И длится всё это не один день, не одну неделю или месяц. Оно тянется! На два, а то и на три месяца! Ты осознаёшь, что сменяется день, а боль не уходит. Она преследует тебя и ты лишь понимаешь, что хочешь двинуться. Но нельзя... Ты не можешь. Пока не вернёшь ВСЁ тело вплоть до мельчайшего атома, и пальцем не двинешь. И ты ощущаешь эту беспомощность. Насколько ты слаб в таком состоянии. Ведь найди тебя кто, мог бы ранить твоё тело и вновь начнётся весь круговорот. Раз за разом. В прошлом это было одним из видов пыток его отца — Российской Империи. Он до сих пор помнит, как отец сжёг его в собственном комнате, как он горел и проклинал того за эту боль, как он восстанавливался целых три месяца! И как отец найдя его тело, вновь протыкал сердце и отстрачивал свободу ещё на месяц. Вплоть до целого года. Это было его личной тюрьмой и адом наяву! Русский всегда ненавидел это. Он думал, что заставьте его провести там ещё чуть больше года, он бы вконец сошёл с ума. Эмоции он терял одну за другой и не оставлял ничего кроме мести, ненависти и ярости. Как итог, полнейшая ненависть именно ближе к годам революции. Он уже не видел в нём отца и знай он заранее о потайных ходах, застрелил бы на месте. Но в конце концов Империя сбежал и уже выглядел как обычный человек, а династия Романовых окончена. А ведь эта пытка... РИ не единственный кто к ним прибегал. США, Китай, Великобритания, Франция и Рейх, все они это уже переживали от своих родителей. Их в своё время также наказывали. Наверное поэтому 18-20 века были названы эпохой революций. Никто не стал бы терпеть такое. И сейчас, есть закон запрещающий использование этого способа даже под видом наказания, принятый ещё в 1930 году. Может и поздно, но лучше поздно, чем никогда.       А сейчас коммунист переживал не только о процессе смерти, но и о её последствиях. Процесс восстановления, что затягивается на месяцы, принесёт много проблем. Вдруг коммунист проспит момент, когда они смогли бы с Рейхом поменяться телами обратно? Вдруг он тогда не проснётся? Ведь его тело будет целым, а мозг думать, что он ещё не восстановился. Вдруг он войдёт в кому? Таких случаев никогда не было, но нельзя исключать эти возможности. И Совет не хотел бы таким образом «умереть» от рук младшего немца. Только не сейчас. У него только два выхода. Либо каким-то образом обмануть и убедить ФРГ в том, что он Рейх, либо рассказать правду и признаться, что он СССР. И с каждой пройденной минутой, сомнение будет топить и пугать похлеще айсберга в океане.       В какой-то момент русский открыл рот чтобы что-то сказать, но в этот же момент услышал слегка громкое дыхание чуть дальше. Пока он с этим эффектом «озверения», мелкие детали мимо него не пройдут. Особенно такие крупные. В двери слегка взволновано показался ГДР. Он держал в правой руке пистолет той же модели что и у брата, но направлять не спешил. Возможно сомневался сильнее.

Неужто второй тоже подозревал?

      ГДР стоял прямо в проёме двери, таким образом закрывая возможность своему отцу сбежать. А ФРГ так и не убрал дуло пистолета с его лба, намереваясь сделать это, если окончательно поймёт, что был прав. У обоих парней глаза также сверкали алым, показывая их либо страх, либо злость. Кто знает. — BRD und die DDR. Sind Sie sicher, was Sie tun werden? Soll ich das als Meuterei auffassen? ФРГ и ГДР. Вы уверены в том, что собираетесь сделать? Мне считать это за мятеж? — Ich frage nochmal. WHO! Sie! Eine solche?! Я спрошу ещё раз. Кто! Ты! Такой?! — ФРГ.       Союз понимал, что таким образом лишь подтверждает их уверенность. Он ведёт себя не как Рейх, совсем не так. Больно спокоен на его месте, хотя его горящие глаза говорили об обратном. Пан или пропал. Коммунисту уже нечего терять. Он почему-то уверен, что... в его теле немец также попался. Хоть одному-то, но попался. Даже несмотря на то, что тот мастерски способен имитировать чужое поведение и носить фальшивую маску. И ему в какие-то моменты могло башню снести. Больно вспыльчив, что не в манере самого Союза.

Но ты уже не тот, что прежде.

— ICH? Und auf welche Antwort warten Sie, Herren Deutsche? Я? И какого ответа вы ждёте, господа немцы?       ФРГ все сомнения отбросил. Их отец ни за что так не скажет. «Господа немцы», — это даже звучит фальшиво. Кто этому поверит? Да никто. Вон, даже ГДР решился поднять своё оружие и направить его в грудь отца. Никто уже не сомневался. — Wie heißen Sie? Назови своё имя? — Name?... Union der Sozialistischen Sowjetrepubliken. Sagt es dir etwas? Имя?... Союз Советских Социалистических Республик. Тебе о чём-то говорит? — W-was? Ч-что?       Надо было видеть ошарашенные лица близнецов. И не поймёшь от чего именно. То ли от глупого по их мнению ответа, то ли реально поверили. А коммунист продолжал стоять с приставленным пистолетом ко лбу. Казалось его сейчас вообще не заботит происходящее. Но русский переживал. Он не хочет создавать проблем, но и другого выхода тоже не видит. Невозможно переубедить немцев, если они уже что-то решили. А зная каким иногда бывает Тройка, упрямство явно досталось и сыновьям. — Ich werde so oft wie nötig wiederholen. Ich bin nicht dein Vater. Genauer gesagt, sein Körper, aber in mir bin ich — die UdSSR. Du kennst mich. Я буду повторять столько, сколько потребуется. Я не ваш отец. Точнее тело его, но внутри нахожусь я — СССР. Вы же знаете меня. — Willst du mich veräppeln?! Вы шутить вздумали?! — ГДР. — Glaubst du, es macht Sinn, wenn ich solchen Unsinn trage? Ich selbst hätte es nicht geglaubt, wenn ich an deiner Stelle wäre. Aber die Tatsache bleibt. Ich bin die UdSSR, nicht das Dritte Reich. По твоему, мне есть смысл нести такую чушь? Я бы и сам не поверил, будь я на вашем месте. Но факт остаётся фактом. Я СССР, а не Третий Рейх. — Und wie wollen Sie es uns beweisen? И как вы намерены доказать это нам? — Nun ... ich persönlich weiß nicht viel über Sie. Aber ich erinnere mich, wie schelmisch Sie waren. Ну... Я лично про вас мало что знаю. Но помню какими вы были озорными детишками. — Улыбнулся Союз, да так, что у братьев аж мурашки пробежались по телу. — DDR, erinnere dich, als du 9 Jahre alt warst, bist du unter den Zaun gekrochen und... ГДР, помнишь как в 9 лет, ты пролез под ограждением и... — Oh nein, sag nicht! Ай нет, не говорите!       Спохватившись крикнул немец и сам не заметил, как уже стоял перед русским и прикрыл тому рот. Коммунист же лишь мысленно усмехнулся, понимая, что попал в точку. ГДР в 9 лет пролез под ограждением к тренировочным овчаркам и развязал их цепи. Собак потом ещё неделю отлавливали. И произошло это именно во время приезда Совета к немцам. Он был единственным, кто это увидел и обещал никому не рассказывать, чтоб парню не влетело. А ведь Рейх в итоге виновника, так и не нашёл. — Nun, Sie sind Deutschland, ungefähr zur gleichen Zeit. Sie waren es, die mehrere Dokumente mitgenommen, mit unnötigen Papieren verwechselt und fast bemalt haben. Hätte ich dich damals nicht aufgehalten, hätte dein Vater sie die ganze Nacht wiederholen müssen. Ну а ты ФРГ, примерно в то же время. Это же ты забрал несколько документов перепутав их с ненужными бумагами и чуть не разрисовав. Если бы я тогда тебя не остановил, то твоему отцу пришлось бы переделывать их не одну ночь. — Dann bemerkte er nicht, dass sie nicht an ihrem Platz waren. Он тогда и не заметил, что они лежат не на своём месте. — ФРГ. — Und er wusste nicht, dass ich das Gebäude verließ und in der Nähe des Trainingsgeländes ging... Ich kletterte dann durch das Fenster hinaus. И он не знал, что я вышел из здания и ходил возле тренировочной площадки... Я тогда через окно вылез. — ГДР. — Sicher. Weil ich versprochen habe, ihm nichts davon zu erzählen. Ich weiß nicht, was das Reich tun würde, wenn er davon erfuhr. Obwohl ... nein. Wahrscheinlich weiß er schon alles. Конечно. Потому что я обещал не рассказывать ему об этом. Не знаю чтобы Рейх сделал, узнай он об этом. Хотя... нет. Скорей всего он уже всё знает. — А? — слегка непонимающе спросили близнецы.       Совет слегка отвернулся. Братья уже спустили своё оружие, но в руках ещё придержали. На всякий случай. Русский не обращал на это внимания, он лишь принялся рассказывать то, как всё это началось. Как в декабре 1942, они неожиданно очнулись в телах друг друга. Как пытались найти способ связаться друг с другом и организовать встречу без лишних глаз. Как созывали детей друг друга и каким-то образом влияли на это. Как меняли планы при этом стараясь не выделяться. Как узнали личные детали и пару тайн государства. Но... это не значит, что всё было хорошо. У них были проблемы и свои тайны. Ключевое слово СВОИ. Потому что они на то и секреты, их не говорят. А сейчас, коммунист невольно узнал о них и... лучше бы он оставался в неведении. — BRD und die DDR. Lasst uns von hier verschwinden. Bitte schön. Ich will diesen Ort nicht sehen. Ich erzähle Ihnen, warum ich ohnmächtig wurde und was diese Woche passiert ist. ФРГ и ГДР. Пойдёмте отсюда. Пожалуйста. Я не хочу видеть это место. Я вам расскажу, почему потерял сознание и что произошло за эту неделю.       Союз просто не сказал больше ничего. Он совершенно спокойно направился к выходу из того самого кабинета. Того кабинета, что принадлежал одному воплощению. К сожалению, уже не существующему. ГДР видел этот взгляд русского и... мешать ему он не стал. Он спокойно отошёл от проёма и позволил ему выйти. Братья обеспокоено переглянулись, после чего пошли за ним. Они не знают, что им нужно знать. Но понимали что... разговор будет неприятным для всех.

***

— BRD und DDR, erinnerst du dich an deinen Onkel? ФРГ и ГДР, помните ли вы своего дядю? — Onkel Weimar? Nicht sehr gut. Wir waren erst zehn. Aber ich erinnere mich, dass er sehr nett war. Дядю Веймара? Не особо хорошо. Нам было всего по десять. Но я помню что он был очень добрым. — ФРГ. — Okay. Die ganze Geschichte, Sie sollten mich nicht unterbrechen, denn ich bin sicher, Ihr Vater hat dasselbe durchgemacht. Er muss diese Woche genauso gelitten haben wie ich. Also bitte ich Sie nur zu warten. Хорошо. Весь рассказ, вам не стоит меня перебивать, потому что я уверен, что и ваш отец пережил тоже самое. Он наверняка мучился всю эту неделю не меньше чем я. Поэтому прошу лишь подождать. — Оkay. Хорошо. — Das ist lange her... Это было давно...

***

— Отец, ты же обещал рассказать сегодня. — Уже? Быстро однако. — Бать, только не говори, что не будешь. — Буду-буду. Просто... история эта, не шибко приятная.       Россия видел какой сейчас взгляд у СССР. Когда он утром увидел своего отца, проснувшегося от кошмаров, то был неслабо удивлён. Тот обещал всё рассказать вечером того же дня и узнал что... эти кошмары длятся вот уже неделю с тех пор, как сам парень уехал по делам. Что там могло быть, Федерации остаётся только гадать. Но кажется, сейчас ему всё расскажут. — Даже если так, расскажи. — Хорошо. Просто не перебивай меня и дослушай до конца. Потом задашь вопросы. — Ага. — Всё началось наверное задолго до 1933. Тогда...

***

      Так светло. Солнце из окна светит ярко и слегка ослепляет. Пришлось рукой прикрыть глаза. Видно, как солнечные лучи светят сквозь пальцы, как маленькие огоньки. Не сильно ярко и их можно видеть. Додумавшись слегка отойти, парень попал под тень на пол лица. Теперь уже не так сильно давит на глаза. Какой-то воодушевлённый разговор. Виден светлый... и знакомый до боли в сердце кабинет. Знакомая полка с сериями книг, что так любил их владелец. Не слишком тёмные обои и картина поля в углу. Перед глазами сидел он, за всё тем же столом, что не такой пыльный и собиравший пыль целых десять лет. На всё том же кресле, что казалось износился хоть и не пользованный уже давно. Ручка, бумаги на родном немецком и подпись. Красивыми буквами, в быстрым темпе написан инициал — В.Р. и этот документ спокойно передаётся знакомым мягким и изящным рукам.       Веймарская Республика сидел за столом и спокойно продолжал заполнять бумаги, попутно рассказывая о новом знакомом. Вроде бы его зовут... СССР? Да, именно он. Воплощение русских. Единственная страна, что неожиданно помогла немцу в трудную минуту. Пусть и не бесплатно. Слева от стола стояла знакомая и изящная фигура. Пышные золотые волосы и светлая кожа. Внешность как отдельный вид искусства. Фигура вдруг поворачивается и спрашивает таким приятным, мелодичным... но ужасно болезненным для самого Рейха голосом. — Reich. Und was denkst du? Рейх. А ты что думаешь? — Du... Du bist schön... Ты... Ты прекрасна... — Danke. Спасибо       И вновь темнота. Знакомый потолок и очередное осознание того, что он видел сон. Долгие попытки не спать эти месяцы были мучительны. Он только решился поспать и его опять пробило на слёзы. Но нужно сдерживать себя. Он не может плакать каждый раз, как видит этих двоих. Каждый раз, как вспоминает и просто хочет вернуть былое.

Это невозможно.

      Губы дрогнули в попытках сказать себе — «Успокойся». Руки сжимают постель и всё тело так и хочет что-то разбить. Взять что-то и кинуть в стену. Хотя бы так выплеснуть своё огорчение и разочарование... в самом себе. Резкий стук в дверь и она сразу же открывается. Видимо нарушитель не посчитал нужным дождаться ответа. Хотя... тут лучше сказать нарушители. Близнецы ФРГ и ГДР, мальчишки. Маленькие и милые дети, в своих беленьких пижамах. Им совсем недавно исполнилось десять лет и уже прошло два месяца с того случая, как... его дети увидели его в таком состоянии в кабинете. Как он калечил сам себя. Он тогда сказал, что просто таракана увидел, но те точно ему не поверили. Но видимо решили ничего не говорить, чтобы не тревожить отца. — Kinder, warum schläft ihr nicht? Дети, вы почему не спите? — Papa, kann ich bei dir schlafen? Папа, можно поспать с тобой? — ФРГ. — Das Licht funktioniert dort einfach nicht. Там просто свет не работает. — ГДР. — Komme her, ich kann auch nicht schlafen. Эх, идите сюда, мне тоже не спится.       Мальчики слабо улыбнулись, протирая глаза и медленно подходя к кровати. Им пусть и немного, но всё ещё хотелось спать. Ведь детям воплощений сон тоже требуется, пусть и не так часто, как обычным людям. Два или максимум три раза в неделю спать совершенно достаточно. С возрастом потребность уменьшится. Но сейчас, им нужно родительское тепло. Вот только уже взобравшись на кровать, они так воодушевились, что спать перехотелось. Проснулась детская энергия. — Papa, erzähl mir, wie du und deine Mutter sich kennengelernt haben? Пап, а расскажи, как вы с мамой познакомились? — ГДР. — Ja, ja, sag es mir! Да-да, расскажи! — ФРГ. — Aber ich erzähle es dir jedes Mal wie ein Märchen. Но я же рассказываю её вам как сказку каждый раз. — Aber wir hören es gerne. Но нам нравится её слушать. — Ja, Ja. Да-да. — Äh, okay, hör zu. Эх, ладно. Слушайте.

Flashback

      Германский Рейх — молодое воплощение. Всего двадцать один год, пусть и не имеющий власти в стране. Ведь всем здесь заправляет его старший брат — Веймарская Республика. Но это не значит, что немец бездельничеет. Он часто помогает ему в управлений страной, особенно когда тот не справляется из-за Версальского договора. Вот Тройка уже поднимается по лестнице здания Рейхстага, открывает кабинет, думая, что опять услышит воодушевленное и громкое:«Рейх!» Но видит совсем иное.       Его брат, Веймар. Парень старше всего на пару лет своего брата. Они с Рейхом очень похожи. Те же насыщенно голубые глаза, бледная кожа и золотистые волосы. Разница лишь в том, что у Вея более мягкие черты лица и он выше на целую голову. А так, их сидящих могли принять за близнецов, настолько они были похожи. Глаза парня насыщенно голубые, а индивидуальный символ был точно таким же как у будущего ФРГ. Герб в виде чёрного орла с расправленными крыльями и повернутой влево головой. Рядом с братом, мило общаясь, стояла девушка. И стоило ей повернуться, как вошедший немец встретился с невероятно красивыми для человека глазами. Глаза, что сравнятся только... Если у Рейха это насыщенный океан, то у неё чистое, голубое и бескрайнее небо. Более светлый оттенок и не такой насыщенный, вопреки природе человека. Светлые волосы, почти золотые, фигуриста. Судя по одежде, одеваться умеет, со вкусом, показывает хорошую фигуру, но совершенно не вульгарно. Почти без косметики, не перебарщивает и видно, что это лишь для себя. По её спокойным глазам фриц сразу понял, что она не из тех баб, которые заинтересованы деньгами его брата и его властью воплощения. Одним словом, она не легкодоступная и гордая женщина. — Reich! Bist du gekommen? Рейх! Пришёл да?       Яркая улыбка на лице Республики. Не похож на правителя. Оптимистичный, весёлый и чаще всего несерьёзный Веймар. Вот каким он был. Не бросает, если кто-то в беде и хоть прогони его сотню раз, вернётся как бумеранг, если считает другом. Улыбка никогда не сходит с его лица и он привлекает всех своей спокойной и весёлой аурой. Его детишки часто любят за это, а он и сам не против с ними поиграть. Несерьёзный, если только это не касается работы. Так что фриц часто говорит ему, что он как ребёнок. Конечно же не в обиду. — Wie oft vergessen Sie Ihre Papiere zu Hause? Zum zweiten Mal in einer Woche! И в который раз ты забываешь бумаги дома? Второй раз за неделю! — Entschuldigung. Ich verspreche, dass dies das letzte Mal sein wird. Прости-прости. Обещаю, что это в последний раз. — Dasselbe hast du letzten Monat gesagt. Und egal wie sehr du ihn daran erinnerst, du vergisst ihn jedes Mal! Ты тоже самое говорил и в прошлом месяце! И сколько не напоминай, ты каждый раз его забываешь! — Und jedes Mal, wenn du es mir bringst. И каждый раз, ты мне его приносишь.       Опять у Веймара на лице довольная улыбка. Рейх хотел бы обидеться, ну или разозлиться. Но, увы, банально не мог. Только не на брата. Если вспоминать их детство то... Республика единственный, кто защищал его от отца и брал часть ударов на себя. Если бы не он, фриц не знает, каким бы он стал. Наверное боялся бы любого акта агрессии в свою сторону. Но... с помощью брата, Рейх преодолел этот этап и научился отвечать. По крайней мере всем, кроме отца. Когда немец только вошёл в кабинет, конечно же на глаза попалась незнакомая фигура, которой здесь обычно не бывает. Тройка не особо отреагировал на нового, как он позже вспомнил, секретаря Веймара и лишь зашёл занести бумаги. Всё продолжалось вполне обычно. Они обсудили пару моментов работы и после этого, нацист соизволил оставить тех двоих одних. День его был вполне обычным.       А так проходили ещё дни, недели и уже месяц. И пока работа шла как обычно, Рейх внутри себя что-то замечал. Изменения вызванные тем, кого он запомнил, пусть и не сильно обращая внимания. Мариа Майер — тот самый новый секретарь, нанятый лично его братом. Каким образом она смогла дойти до этой должности, для него загадка. Потому что это значит быть не только личным секретарём самого воплощения их страны, но и личным помощником. А значит, мало быть рациональным, нужно быть хорошо образованным и очень смышлёным. Знать когда, что говорить и в случае чего, взять всё на себя. Веймар щепетильно относился к выбору того, кто будет разделять и знать всю его работу. Так что то, что это место заняла женщина, для Тройки стало удивительным явлением. Обычно, ими становились только мужчины, да и то, тут представления о том, что женщина не способна вести такую работу, часто мешало. Но... стоило Рейху пару раз с ней поработать, как он понял, за что Веймар её нанял без промедлений, и даже с радостью уволив прошлого секретаря.       Самое первое, что зацепило младшего немца в этой молодой, двадцати пятилетней девушке, это не внешность, фигура или голос, а глаза, именно взгляд. Она НИКОГДА не смотрела на них как-то по-особенному. Не видела что-то необычное или то, кем нужно восторгаться. А вполне себе полноценную личность. Девушка ни на секунду не менялась и не видела в них воплощений, не видела надобности побаиваться, а лишь начальника и его заместителя, никем иным они и не были в её глазах. Фриц вместе с братом ведь привык, что перед ними люди либо притворяются, пытаясь затаскать в постель или обманом использовать власть, либо боятся. Нацист всех тогда отправлял в тюрьму без сожалений и вдруг, он видит тот взгляд, который он хотел увидеть уже давно. Совершенно не заинтересованный в нём взгляд. Каким обычно люди смотрят друг на друга. Именно это и стало тем, что так зацепило его. Тройка начал понемногу приглядываться на эту девушку, чаще общаться даже на свободные темы и иногда помогать ей с работой. Но дальше этого, он не заходил. В этом изначально не было никакого смысла. Потому что Рейх никогда не думал о Марии, как о женщине. Видел исключительную личность, которая знала чего она хочет от этой жизни. А хотела Майер только одного, знать, что смотрят на НЕЁ, а не на то, кто она и как выглядит. С самого детства её преследовали слова: «Ты девушка, ты не можешь работать. Ты должна жить ради мужа. Родить детей и обеспечить своих родителей в старости». А она ведь хотела простой, свободной жизни, без чувства привязанности к кому-то. Особенно к мужчинам. И тут вдруг, она знакомится с воплощением, в чьих глазах нет НИ ГРАММА похоти или желания. Веймару было плевать, женщина она или нет, красива она или нет. Его волновали лишь её знания и мышление, не больше. Эти двое братьев так удивляли. Всегда спрашивали её мнение, её мысли и состояние. О внешних комплиментах и речи не идёт! Ей только это и было нужно! Увидеть СЕБЯ, в чужих глазах.       В общем, так и проходили дни, недели и месяцы. Третий Рейх наверное так бы и оставался в её глазах лишь уважаемой личностью, если бы не случайная встреча. Вечер выходного дня, Мариа решила выйти погулять в парке и по удачному стечению обстоятельств, встретилась там с фрицом. Было неожиданно. Впрочем, как и самому немцу. Тройка и так редко выходит гулять из своего дома, а тут умудрился ещё и с ней встретиться. Ну не делать же вид, что они не знакомы. Поэтому банальное: «Вы составите мне компанию?» получил такое же банальное: «Я не против». Всё прошло на удивление хорошо. Они мило общались, больше о своей жизни, нежели работе и в такой момент, Рейх поймал себя на мысли, что ему это начинает нравиться. Так непривычно общаться с человеком открыто. А ведь сегодня он даже был удивлён её видом. Фриц увидел её в обычной повседневной одежде, а не в рабочем костюме, который она носит на работу. Ей так больше шло, она так походила на женщину именно в ЭТОЙ, повседневной, широкой и скрывающей всю фигуру одежде! Этот пучок на голове и пара падающих светлый прядей на глаза, которые она иногда заправляет за ухо. Слегка лёгкую косметику, которой она подчеркнула лишь свои большие глаза. Длинная и открытая шея, без всяких украшений и маленькая золотая сережка в ушах. Нацист и сам не заметил, что впервые смотрит на неё так, как мужчина всегда смотрит на женщину! Именно тогда, во время прощания в парке, он понял, что кажется...

влюбился.

      Работа дальше шла даже приятней и продуктивнее предыдущего. Рейх стал более уверенней и начал общаться с ней больше обычного. Особенно во время перерывов. Нет больше того педантиста, что вечно засиживался в кабинете прямо как и старший Веймар. Теперь он пользовался каждой доступной минутой и не скрывал своих намерений. Честность — вот что он предлагал. И конечно же, всеми ЛЮБИМЫЙ старший брат не мог этого не заметить. Особенно сейчас, когда Рейх целую минуту пялился на дверь, в которую вошла Мариа и уже ушла. — Reich. Alo! Ja, sie ist schon weg! Рейх. Ало! Да ушла она уже! — A? Was? А? Что? — Also ich verstehe etwas nicht. Willst du meine Sekretärin stehlen?! Таааак, я чего-то не понимаю. Ты что, хочешь моего секретаря украсть?! — Rede keinen Unsinn! Не неси чушь! — ответил Тройка, но с покрасневшими ушами, выглядел нелепо. И что он пытается скрыть? — Мeinst du das ernst?! Reich! Wo sonst finde ich einen so begabten Menschen jenseits seiner Jahre?! Ты серьёзно?! Рейх! Где я ещё найду такого одаренного не по годам человека?!       Нацист лишь улыбнулся в своей манере. Знаете эту улыбку. Когда слегка щурятся глаза, а губы растянуты аж до ушей. Ещё и во все 32 зуба! Ну специально же, чтоб поиздеваться! Дальше, Веймар услышав от брата радостное и довольное: «Смирись», получил удар в самое сердце. Он никогда не видел, чтобы Рейх смотрел на кого-то ТАКИМ влюблённым как у подростков взглядом. Настолько неожиданно это было, что он не удержался и начал смеяться как не в себя. — AHAHAHA! Mein Bruder hat sich verliebt! Hier sind die an! Du hast gesagt, dass die Leute dumm sind! АХАХАХА! Мой брата влюбился! Вот те на! Ты же говорил, что люди глупые! — Halte den Mund, halt den Rand, Halt die Klappe! Sie ist — eine ganz andere Sache! Заткнись! Она — совсем другое дело! — Ahahaha! Ахахаха! — Halte den Mund, halt den Rand, Halt die Klappe! Und denken Sie nur daran, ihr etwas zu plappern, Damen in den Nacken! Замолчи! И только подумай о том, чтобы ей что-то разболтать, по шее дам! — Oh du! Die Nase ist noch nicht reif genug, um mir zu drohen! Ах ты! Нос ещё не дорос мне угрожать! — Wir hatten schon lange kein Sparring mehr. Können wir überprüfen? Давно у нас спаррингов не было. Может проверим?       Тут неожиданно заходит Мариа и застаёт весьма сомнительную сцену. Видит как его начальник и его младший брат, сверлят друг друга глазами и готовы подраться. Но сразу понятно, что это всё наигранно и скорее больше в насмехательной манере. — Was ist denn hier los? Что тут происходит? — Nichts. Ничего.       Рейх же сразу поспешил успокоиться, а Веймар увидев эту, непривычную для его брата реакцию, старался не засмеяться ещё сильнее. Испепеляющего взгляда Тройки ему вполне хватило чтоб понять, ему точно отомстят. Но в этой идиллии, фриц всё-таки тоже умудрился улыбнуться и подумать что: «Возможно, я тоже могу быть счастливым».

***

      Проходило время. Месяцы и годы. За это время, Рейх уже предложил ей встречаться и на своё удивление, получил согласие. Разница в возрасте, да и в целом сам возраст, его не волновал. Учитывая то, что Мария старше немца на три года, но при этом проживёт гораздо меньше. Об этом Тройка последние годы старался не думать, надеясь, что это время наступит не скоро. Время шло, и вот он уже сделал предложение. Когда он услышал от неё: «Извини...», для него словно весь мир успел рухнуть. Но продолжение в виде: «А у меня был выбор?», его успокоило. Не вовремя же девушка пошутила. Свадьба же прошла на ура лично для них. Конечно не обошлось без конфузов, но в целом всё было прекрасно. Никакой пафосность и пышного вечера. Лишь тихое венчание в кругу самых ближайших друзей и семьи. Так как оба родителя Марии были сиротами, о других родственниках и речи не идёт. У Рейха же кроме Веймара, и так никого не было. Так что свадьба была маленькой, спокойной, в кругу лишь этих людей, ну и пару друзей пригласили. Им большего и не надо.       Всё было хорошо. Немец словно бы видел райский сон наяву. Прекрасную и любимую жену, страну, что быстро встаёт на ноги и брата, который будет рядом. Что ещё нужно для счастья? Тройка думал, что больше его ничего не удивит, но когда он застал Майер одну в комнате и с положительным тестом на беременность, просто взорвался. Счастью не было предела! Веймар так вообще закупил всё самое необходимое в первом же магазине и плевать он хотел на цены и то, что ударит по личному карману. Рейх же побежал в ближайший книжный магазин и купил книгу о беременных и младенцах. Перечитал всё по три раза всего за неделю и уже опекал будущую мать как зеницу Ока. Вот только зная характер Марии, она не соглашалась уходить с работы. Она ещё может ходить, работать и думать. Всё в порядке. А идти против беременной супруги, которая грозится тебе голову оторвать, нацист не стал. Как это и бывает, хозяин семьи на словах вроде бы он, а на деле всем заправляет она. Так что перечить ей, себе дороже. Властная женщина, но за это фриц и полюбил. Не такая как все, сильная и волевая. Срок продолжал подходить к концу, а растущий живот пугал его всё больше и больше, будто бы это ему сейчас придётся испытать эти адские боли, а не ей. Он думал, что скорее он умрет от волнения, чем жена успеет родить. А ведь опасаться повод был. Ведь с таким размером, в утробе точно был не один ребёнок. Веймара тогда же и осенило. В их роду были близнецы. Их дед Пруссия и Австрийская Империя были близнецами. Прадед также имел брата близнеца. А у их дяди Австро-Венгрии они тоже есть. Как осознал, так сразу будущий дядя и побежал закупать вторую партию всех вещей уже для второго ребенка. А будущий папаша вновь перечитывать те книги с ещё большим усердием. Мария тогда думала, что как бы детей в будущем не избаловали. Но... без любви они точно не останутся.       И так, настал день Х. Роды проходили в полнейшей суматохе, а Рейх метался как белка в колесе. То туда, то сюда. Веймар вообще не мог терпеть эти метания и раздражался. А когда двое мужчин раздражены, воплощения, так ещё и братья, которые хорошо друг друга знают, драки не избежать. По итогу, охрана вытурила их из роддома на улицу до следующего утра, по крайней мере до тех пор, пока они уже сами не были готовы умолять их впустить. В такой момент, от переживаний, они совсем забыли о том кем являлись и чувствовали себя обычными людьми. С такими же переживаниями и ситуацией. Появление новой жизни всегда прекрасно, и без разницы кто они. Животное, человек, или воплощение. Близнецы родились здоровыми, сразу же пришло облечение. Оба мальчика, похожие друг на друга. Когда малыши впервые открыли глаза, Рейх держал одного у себя на руках, а второго держала мать в своей палате. Веймар в тот момент успел запечатлеть этот момент и это фото, до сих пор покоится в альбоме их семьи. В будущем, дети смогут увидеть момент их первых дней жизни. Разве не прекрасно?       Малыш открыл глаза и не видел ничего. Всё такое расплывчатое и он видит лишь какое-то белое пятно и приглушённые звуки. Младенцы в первые минуты жизни не видят и не слышат, и это вполне нормально. Тройка держал сына в руках и не мог не нарадоваться, а когда тот открыл глаза, увидел их сущность... воплощения. Рейх понял это сразу, лишь взглянув в эти глаза. Насыщенно-голубые, прямо как у него. Имя парень получил — ФРГ. Второй паренёк, имел насыщенно-светло-голубой оттенок, доставшийся от матери и имя ему — ГДР. Оба обладали почти отливавшим золотом волосами, а помимо глаз, от матери им достались лишь форма носа и ушей. В остальном же как их отец. Красивые, вниманием не будут обделены.       Прямо во время беременности, Мария знала кого она родит. Знала, что возможность появления воплощений был выше и уже была к этому морально готова. Но... она хотела бы дать им и нормальной жизни, прямо как у обычных детей. Поэтому в итоге, они с Рейхом решили дать им вторые имена. Человеческие имена. Мальчиков теперь звали, Фридрих — ФРГ и Генрих — ГДР. Теперь их звали только так, чтобы оттянуть момент и знание их истинной сущности. Ведь... нацист тоже искренне желал, чтобы его сыновья жили обычной и размеренной жизнью людей. Воплощением быть трудно, а иногда и мучительно. Так что если они и не станут в будущем править, прямо как и он, то он будет доволен. Главное, они в безопасности. Время шло, а детям уже исполнилось три года. Отец уделял всё своё внимание детям, а работал только по ночам. Спать ему и так необязательно, так что хоть какая-то польза. Мария же продолжала быть секретарём его брата, но и о детях не забывала. Всё-таки мать тоже должна о них заботиться. Всё было прекрасно. Счастью нет предела. Эта та жизнь, о которой немец мечтал всю свою жизнь. Обычная и в рамках человеческая жизнь. Но как говориться:

Счастье не длится вечно.