Евгеника или обмен?

      И можно задаться вопросом. Если Третий Рейх и СССР рассказывают это детям, находясь при этом в телах друг друга. То откуда они знают столько подробностей? Конечно же, РСФСР, ФРГ и ГДР не знали прямо всё. Некоторые моменты также требовалось утаить, ведь пришлось бы объяснять и... правда их точно не обрадует. Удачно совпало то, что и нацист и коммунист говорили одно и тоже, уточняли одно и тоже и скрывали одно и тоже при рассказе этой истории. Им обоим она далась тяжело, но таким образом они подтвердили факт того, что времени у них всё меньше и меньше. Возможно уже наполовину. И если они это не исправят, нужно начать бояться последствий для себя. Как это будет? Что с ними произойдёт? И стоило ли оно того? Лучше бы русский поменялся телами ещё тогда, с Веймаром, а не вот так, в разгаре войны. Да ещё и с кем? С врагом, которого лично уже сейчас, и врагом-то назвать язык не повернётся. Особенно после того, как Совет увидел его воспоминания.       Именно это и произошло с ними. Всё началось с того, что они носили маски первый месяц или два после обмена. Начали брать общие привычки друг друга, постепенно забывая даже свои собственные. Стали не то, что подстраиваться, а именно меняться, даже вести себя как другая сторона. Да чего уж там, остро у Рейха это даже коснулось мышления. Он неосознанно тянулся к детям Союза. Хотел им помочь, искренне, хотя для него они должны быть не то что безразличны, а вообще ненавистны. Учитывая то, что РСФСР и вправду мог доставлять проблемы, особенно на фронте для его людей... Людей... Рейх забыл! Он же не коммунист! Даже несмотря на то, что эту неделю его мучили кошмары, как он мог забыть свою истинную личность. Нужно встретиться. Нельзя это откладывать, потому что процесс близился к завершению.       Советский Союз в теле немца, всю неделю пробыл в своём кабинете. Считая с того дня когда он «поигрался» с тремя предателями. Это было в манере тогдашнего Рейха и, он даже не думал отрицать, что ему это понравилось. Но в тот же самый день, как он это осознал, его настигли страшные боли в голове. Попытки избавиться от них физическим всплеском привели лишь к разгрому и хаосу. Таблетки бесполезны. А ноющая боль чуть дальше у виска, сделала его невероятно раздражённым. Учитывая то, как часто он срывался на вошедших в кабинет солдат или кто там ещё был. Кажется и канцлер. Да. Бедняга. Он в него чуть книгой с твёрдым переплетом не попал. Сделай он это сильнее, даже дверь бы не спасла. Все эти дни он мучился и с каждым днём боль становилась невыносимее. С каждым днём его кидало из одного момента в другой, именно как он потом понял, по степени тяжести и чувства вины самого Рейха. И абсолютно все воспоминания и даже самые тайные, Союз видел каждый день. В голову били эти моменты каждый день. Фантомные боли о детских наказаниях или на фронте, били тело каждый день. Это был нескончаемый круговорот, который казался вечностью, даже похуже чем старое наказание — сгорание заживо. Потому что Совет видел. Видел что произошло! Его обвинения в том, что фриц убил своего брата, что он тиран и убийца. Что война это лишь попытка... Лучше бы коммунист этого не видел. Ведь теперь, даже если война будет выиграна, он не сможет сказать об этом так гордо как хотелось бы. И всё это, вина самого немца. Как бы ни старался, русский уже ничего не сможет изменить. Он не выдержал всего этого в конце и потерял сознание от истощения. Полного и опасного истощения, после которого его и нашли дети и привели в больницу. Его неделя прошла.       Одновременно с этим, всю неделю того же самого времени, Третий Рейх в теле Совета мучился от кошмаров. В отличии от СССР, у него было гораздо больше психологических проблем и страхов. И именно из-за этого, немец провёл эту неделю может и нехорошо, но всё же лучше чем коммунист в его теле. Его мучали кошмары, настолько реальные и казавшиеся на первый взгляд бредом, что он сперва их игнорировал. Но когда после его двухмесячного перерыва в работе, ему ещё целую неделю не давали спать, фриц признаться, еле терпел. Любые попытки заснуть заканчивались очередным кошмаром и на своё удивление, это были НЕ ЕГО. Он видел кошмары самого Союза. Все его переживания и боль. ОН ИХ ЧУВСТВОВАЛ! Кажется их называют фантомные боли. Всё что он видел во сне, всё это он чувствовал. Он буквально прошёл тоже самое, что и Совет и наоборот. Не спать ещё неделю и раздражаться с каждым днём было невыносимо. Единственный момент когда его отпускали хотя бы ноющие головные боли, это дети самого русского. Когда пришёл РСФСР, завалившими в его кабинет с криками: «ЧТО ПРОИЗОШЛО?!», он будто бы опустил себя. Ему стало так легко, а боль даже не чувствовалась. В ту ночь Тройка попросил его остаться рядом подольше, помочь тому заснуть и только тогда, он смог за долгое время отдохнуть.       И для себя по прошествию той жгучей недели, оба воплощения дали слово — обязательно встретиться. Ведь теперь они открытая книга друг другу. Маска, обмен привычками и повадками. Даже дошло до мышления. Но всё же, это меркнет по сравнению с тем, что страны обменялись воспоминаниями. И не просто с частью или каким-то базовыми, а ВСЕМИ. Они можно сказать, жили 40 лет двойной жизнью. Вот что они чувствовали. Тайны которые они скрывали и не хотели оправдывать даже для самого себя, оба воплощения узнали без собственного на то желания. И тайны которые они для себя открыли, были пугающие.       Особенно Рейху. Он, по сравнению с тем же СССР, США и другими в Европе, был очень молод. Не возрастом, но годами правления точно. И его отец Германская Империя, раскрыл одну тайну, о которой немец лучше бы не знал до самого своего конца. Его брат Веймарская Республика, признался Совету в том, что это он убил их отца. Выдал смерть ГИ за самоубийство, а сам захватил власть и... фриц не винил его за это. Наоборот, был даже рад, что с тем, кого он не мог называть отцом, было покончено. Но то, что он успел рассказать перед своей смертью, навсегда перевернуло представление о жизни у Веймара. Республика знал о своей кончине задолго до того, как она наступила. Знал, что она в лучшем случае, придёт лет через тридцать. Но при этом ничего не предпринимал и добровольно на неё согласился. И как он признался в этом Союзу, всё это было ради Рейха. Но и то, что фриц будет тем, кто приведет его к смерти, Вей также знал. Само существование Третьего Рейха было прямой угрозой для него. Но вместо того, чтобы убить его, Веймар привязался эмоционально. Даже слишком сильно, и он не смог. Тройка был так похож на него самого, напуганного и беззащитного, прикрывающегося руками в попытках защитить себя. Как маленький и раненый зверь. Это было практически его собственное отражение и он чувствовал себя на месте ГИ. Только не это. Просто не хватило сил. Он слаб.       Веймар прямо перед тем как убить отца, узнал, что всё в их мире не просто так. Их рождение также не просто так. Воплощениям кажется, что они контролируют мир, что они самые сильные и могут делать, что хотят, но это абсолютно не так. Власть никому не принадлежит. Ни сверхдержавам, ни людям. Когда рождается наследник, следующее воплощение, это знак, что страна скоро изменится, что больше не будет той структуры, которую строили предшественники. Дети воплощений, можно сказать их личный — палач. И раз уж родился Рейх, значит, что и Веймару останется править не так уж и долго. Значит его судьба также предрешена. Всё в итоге приведёт к свержению. Как и рождение ФРГ с ГДР. Их время тоже придёт довольно быстро и... если бы Тройка знал о том, что рождение детей несёт за собой такой смысл, то даже не задумывался бы о том, чтобы начинать войну. НИ-КО-ГДА. Заведомо знал бы, что проиграет.       Но в этой структуре есть и брешь. Союз знал о ней и не боялся появления детей, потому что ЕГО дети и другие союзные Республики, сами по себе устоявшиеся воплощения. Да и неполноценны они только из-за того, что контролируют не всю общую территорию, а находятся под контролем другого или в его части. Для самого коммуниста они не служили никаким знаком. Многие так делали. Заводили детей и делали их своими колониями, зная, что хочется иногда почувствовать себя семьянином, но при этом не лишиться власти. А такой способ каким-то образом согнуть свою судьбу, был очень эффективен. Не всегда, но эффективен. Примером тот же Великобритания, чей первенец Тринадцать колоний был под его властью почти двести лет и только в 1776 он добился независимости. Но заметьте в первую очередь, он не сверг своего отца, он получил независимость своих территорий. Это уже было доказательством того, что дети не всегда несут смысл смерти своим родителям. Но вот для Рейха... всё было наоборот. Его дети — ФРГ и ГДР, были как раз таки доказательством его будущей кончины, ну или хотя бы потери власти. Но вот избавиться от них он не сможет. Слишком поздно. Он их уже полюбил. И власть в стране меркнет по сравнению с тем, как немец ими дорожит. Всегда так будет.

Говорят, что: Лучше быть врагом хорошего человека, чем другом плохого.

***

      Поездка обещала быть ну ООООЧЕНЬ волнительной. Скоро должна состояться встреча стран Антигитлеровской коалиции и РСФСР впервые за свою жизнь сможет встретить тех, о ком он слышал. США и Великобритания, не меньшие державы чем и его отец. И это собрание, самые первый съезд членов большой тройки за период войны. Темой будет рассмотрение возможности открытия второго фронта в Западной Европе. И по личному желанию Третьего Рейха, конечно же всё ещё остающегося Советским Союзом внешне, решение взять отпрыска Советов пришла довольно быстро. Нужно его подготовить. Хотя бы к этому моменту. Ведь фриц принял для себя смелое решение.       Приезд в Тегеран был утомительный. Добираться столько часов на самолёте в начале лета, ещё и учитывая то, что Иран был ближе к экватору, жара просто адская. Встреча состоялась в советском посольстве в городе и... прежде чем Рейх вообще успел прилететь в эту страну, ему сообщили недобрые вести. Конечно не сильно опасные, но если бы это могло грозить России, который всё ещё оставался неполноценным, немец бы с него шкуру содрал! Прямо сейчас он был бы рад это сделать, особенно когда виноватый Иран стоит перед ним в зале и оправдывается. Пусть этот мужчина, на вид лет двадцати пяти и распинается, но такую ошибку с его стороны было непростительно допустить. Иран был воплощением, на вид даже каким-то обычным. Тёмные волосы, большие глаза и смуглая кожа, характерная черта его людей. Узор глаз состоял из четырёх полумесяцев и меча посередине. Но внешность не главное. Иран официально останется суверенитетной страной, но частично и полуколонией то ли Великобритании, то ли СССР. Они и сами разобраться не могут. Но факт осталась фактом. Пока армия коммуниста остаётся на его территориях, Иран и шагу не смеет сделать без разрешения. ‎— أعتذر عما حدث. Я прошу прощения за случившееся. — Ты осознаешь, в каком положении оказался? ‎— نعم. Да. — И как твои люди могли это допустить? Тебе было сделано предупреждение за МЕСЯЦ до встречи! И ты чуть не допустил оплошность. ‎— أؤكد لكم أننا ضبطنا جميع العملاء الألمان ونجري بالفعل استجوابًا. Уверяю вас, мы поймали всех немецких агентов и уже проводим допрос. — Надеюсь услышать положительный результат. ‎— مطلوب. Обязательно. — Если бы не моя и английская группа разведчиков, ты бы уже был разделён между мной и Британией как колония! А не страна!       Тройке было на что сердиться. Покушение на лидеров большой тройки, а именно СССР, США и Великобританию было непростительно допустить. Потому что в качестве и посольства, с ними были и человеческие представители. Сталин, Рузвельт и Черчиль. Конечно же их жизни могли быть под угрозой. Но нацист больше волновался за РСФСР, который с ним приехал. Если бы покушение удалось, то пострадали бы не воплощения, а именно Россия и другие люди. Он неполноценный, ему больше грозит и даже смерти он не избежит. — Сколько захватили? ‎— 400 وكيل ألماني. لكن القليل تمكن من الفرار. 400 немецких агентов. Но несколько смогли скрыться. — И ТЫ ЕЩЁ УМУДРЯЕШЬСЯ... — Отец, оставь это. Главное всё предотвратили.       Рейх окинул строгим взглядом Россию, что видимо решил вмешаться и не смотреть на это... отчитывание? Больше на это и было похоже. Федерация конечно понимает, покушение на политических лидеров и его жизнь могла быть под угрозой, но воплощение не может контролировать всех и вся. Даже если знал, что нужно было повысить безопасность. Иран просто попал под горячую руку не по своей воле. — Хорошо. Иран. Позаботься о том, чтобы часть были переданы Англии, другие — депортированы в Советский Союз. Надеюсь с этим разберёшься без происшествий. ‎— سينجز. Будет сделано.       Дав чёткий ответ, араб вышел из зала выполнять приказанное. Как бы он не хотел, но вынужден подчиниться. Не в его положений хамить самому СССР. Но он был удивлён. Впервые кто-то вообще видит его детей. Хотя бы одного. Видимо коммунист решился взяться за его образование. Как же удивятся Штаты с Британией, когда они приедут. Эта конференция пройдёт с нешуточными последствиями. А какими, он узнает потом.

***

***

— Надо раздробить Германию на 5 государств! — США, и какие же именно варианты предлагаете? — Пруссия, Ганновер, Гессен, Саксония, Бавария, а также международную зону Рур и Саар. — Я не согласен.       Америка на это только строго окинул отца своим взглядом. Великобритания не собирался соглашаться с этим. Ему отойдёт лишь малая часть того, чего он, по его собственному мнению, заслужил. Да и страдает он практически с начал войны, а его сын США присоединился только когда напали на СССР. О никаких делениях и речи не идёт! И Штаты что думает. Со своей разведкой, ни Британия, ни Союз не знают об его торговле с нацистами? Очень даже знают. Вот только раскрывать это сейчас, значит создать самим себе проблемы. А ведь именно Америка сейчас оказывает хорошую поддержку. Волей неволей надо терпеть. Но вот позволять ему так своевольничать и сделать так, будто бы это он решает кому что достанется, извините, Англия не позволит. — Что тогда предлагаете вы? Великобритания. — Создание Дунайской федерации, в которую должна была войти часть немецких земель. — Мы не согласны ни с кем из вас.       Вот теперь, два испепеляющих взгляда были направлены уже на Союза. Он как сидел на другой стороне стола вместе с Сталином и сыном РСФСР, так и сидел. Рейх совершено не думал, что эти страны начнут делить его территории, как какой-то кусок пирога. Хотя бы таким образом, он собирался сохранить свой народ и своих людей. Максимум, что он может позволить им, это разделить его страну на две части. Не больше. — Наша сторона за сохранение единства Германии. — Вы! — Не я, а мы. Тут и ежу понятно, что мы здесь ничего не решим. Только время зря теряем. — Тогда... — решил добавить Сталин, — Сам вопрос стоит передать в лондонскую комиссию, где имелись представители «большой тройки». Остальную часть решим сегодня. — Хорошо.       И Америка и Британия, скрепя зубами ответили также как и Союз. Им приказывает человек. Что за неслыханность?! Для обоих воплощений слушать своего человеческого представителя было лёгким ударом по гордости. Нет. Они не могли отрицать их значимость, но сравним себя с ними, неосознанно или же нет, принижали. Ставили на ступеньку ниже иерархии. А действия коммуниста показывали совершенно обратную сторону воплощений и при том, явную веру в свою идеологию. Русский за всё это время, не говорил: «Я думаю». Он всегда говорил: «Мы думаем». Не иначе это как преданность? Для России же это было поводом для гордости. Его отец заботится о своих приближённых и защищает, если нужно. Даже если врагом стали другие, не менее сильные страны, чьи горящие глаза были готовы им в глотки вцепиться. Но сын им гордился. Вот только, Федерация неожиданно поймал себя на мысли, что хотел бы им выколоть их эти чёртовы глаза. Сидящий неподалёку Британия. Мужчина статный, с высоко-поднятой головой и ровной осанкой. Чьи нахмуренные брови казались настолько естественными, как будто он таким и родился. Немного загорелая кожа и его тёмно-каштановые, вьющиеся и уложенные волосы делали его вид ещё строже. И цвет волос был на тона три как минимум темнее, чем у самого РСФСР, а у того были русые. Глаза у англичанина насыщенно-синие. Не голубые или что-то близкое, а именно синие. Даже можно сказать, что-то между синим и серым. Узоры глаз был идентичны его флагу — крестами. То есть, два косых и один прямой крест. США, уже более расслабленно сидящий неподалёку от отца, был с похожими узорами. Но у него был просто крест. И... его глаза Россия желал выколоть больше всего. Хотелось слегка, не знаем, сохранить их и любоваться ими. А лучше голову, так тоже можно.       У американца была врождённая гетерохромия, как показатель его страны. Правый глаз был максимально насыщенно-карим, в то время как левый чисто и ярко-голубым. Волосы светлые, а пара прядей которые он зачесал назад, уже темнее. Но помимо глаз, самое яркое, что для себя приметил Россия, это кожу Штатов. Витилиго. Бледное лицо, но на шее заметны уже более смуглые оттенки. И нельзя было не заметить эту необычную кожу, особенно сейчас, когда США завернул края рукавов рубашки. Видно как с правой части шеи, идёт маленькая линия очень тёмного оттенка, идёт всё ниже, вплоть до кончика пальцев. Выглядело так, будто его ударила молния, оставив такой огромный отпечаток. Эту руку также хотелось...

Отрезать.

      Америка почувствовал как холодок пробежал по спине. Настолько яркий, что его источник он нашёл даже слишком быстро. Повернулся и, увидел эти серые глаза. Стальные. Не как у Союза, хотя цвета они одинаковые. У коммуниста в последнее время заметны какие-то проблески эмоций, смягчения. Но вот у его сына, которого они с Великобританией увидели впервые, веяло ужасом. Они были дикими. Казалось, что бросая беглые взгляды туда сюда и изучая их внешность, он раздевал их взглядом и... думал как лучше убить. По крайней мере, так это выглядело со стороны. Теперь уже и у Британии пробежались мурашки и сперва встретившись взглядом с сыном, он быстро посмотрел и на младшего русского. Оба воплощения, сильные, гордые, стоящие на вершине мира, но вздрогнули от взгляда неполноценного и даже не достигшего полного созревания воплощения. Ни Рузвельт, ни Черчиль не замечали этого. Люди менее чувствительны к такому. И вспомнив, что именно воплощения это ярко чувствуют, двое англоговорящих увидели реакцию Союза.       Рейх видел всё со стороны, ещё до того, как Штаты заметил неладное. У отца с сыном глаза стали краснеть, но скорее от страха и пристального взгляда России, чем от гнева или злости. Бросив взгляд на Федерацию, он видит стальные, серые глаза. Не алые от злости или попыток напугать, а именно его истинные серые. Вот это самообладание. Не думал немец, что... РСФСР может быть настолько пугающим. Даже у него прошлись мурашки по телу. Хотя, Союз ведь был монстром в глазах других. И нет ничего удивительного в том, что у такого монстра, родился такой же монстр пострашнее. Но надо останавливать затею пугать других. Не хватало, чтобы это отразилось на собрании, от которого фриц хотел бы уйти пораньше. Он положил свою руку тому на плечо и сжал его, вернув младшего русского в чувство. Тот вновь собрался, повернулся и смотрел на обеспокоенного отца, чьи эмоции он научился читать очень хорошо. А вот сам Россия уже не пугал. Он вновь вернул тот живой взгляд, взгляд подходящий его возрасту. Казалось, будто это не он секунду назад пугал двух сильнейших стран мира. Рейх осмотрелся и увидел, что те двое успокоились. Глаза больше не алые, можно продолжать. Легко мотнув головой, он дал РСФСР понять, что не стоит выделяться. Надо посидеть тихо, какое-то время. Ещё успеется.

***

      И так прошло полчаса, а дебаты по «Оверлорду» не принесли ничего путного. Попали в тупик, но тупик — это отличный предлог, чтобы ломать стены. И как говорится, чем ближе тупик, тем ярче фантазии. Рейх просто в середине разговора резко встал и с раздражением сказал. —У нас слишком много дел дома, чтобы здесь тратить время. Ничего путного, как я вижу, не получается. До свидания.       Британия с Черчиллем напряглись, в особенности последний. Наступил критический момент. Опасаясь, что конференция может быть сорвана, Велику ничего не оставалось кроме как пойти на компромисс. — Хорошо. СССР может не выдавать войск с выводкой в Нормандии. — Какие у вас ещё предложения, господа? — У меня есть другое предложение, упомянутое на одном из собраний, но отправленный на рассмотрение. — Строго высказался США, после чего начал объяснять.       Штаты изложил на конференции американскую точку зрения относительно создания в будущем международной организации безопасности. О чём, он кстати, в общих чертах уже говорил народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову, во время его пребывания в Вашингтоне летом 1942 года. И что это было предметом обсуждения между Рузвельтом и английским министром иностранных дел Энтони Иденом в марте 1943 года. Конечно Рейх уже имея память и самого Союза и свою, знал об этих упоминаниях, но настоящий коммунист рассмотрел его не полностью. Было не до того. Война всё-таки. Америка сказал просто. По схеме, которую он изложил Союзу ещё в начале 1943 года, после окончания войны предлагалось создать мировую организацию на принципах Объединённых Наций. Причём в число её занятий не входили военные вопросы, то есть она не должна быть похожа на Лигу Наций. Структура организации по, уже по личному мнению американца и его президента, должна была включать три органа. 1)Общий орган в составе всех (35 или 50) членов Объединённых Наций, которая будет только давать рекомендации и будет собираться в разных местах, где каждая страна сможет выразить своё мнение. 2)Исполнительный комитет в составе СССР, США, Великобритании, Китая, двух европейских стран, одной латиноамериканской страны, одной страны Среднего Востока и одного из британских доминионов; комитет будет заниматься не военными вопросами. 3)Полицейский комитет в составе СССР, США, Великобритании и Китая, который будет следить за сохранением мира, чтобы не допустить новой агрессии со стороны Германии и Японии.       Идея была хорошая. Вот только тут были и свои опасения. Есть шанс, что малые европейские государства могут быть недовольны такой организацией, и потому, русский выразил мнение, что, возможно, лучше создать две организации. Одну — для Европы, другую — дальневосточную или мировую. Великобритания на этот счёт согласился, но подправил тем, что предлагал создать три организации — европейскую, дальневосточную и американскую. Вот только, имея тесные связи с Европой, США не сможет являться членом европейской организации и что только потрясение, сравнимое с текущей войной, сможет заставить американцев направить свои войска за океан. В общем, у него не будет никаких предлогов, чтобы в случае чего отправить войска кому-то в помощь, если это не война. А его помощь может кардинально изменить итоги конфликтов у малых стран. Вопрос этот, так и не был решён, рассмотрен будет завтра. А сейчас все были свободны. США и Британия остались одни, решив обсудить просто что-то личное между собой, не касаемо темы политики. И кончено же, объектом обсуждения стал русский. — У него совсем другое поведение в последнее время. Какое-то... агрессивное. — Скрестив руки на груди, начал Штаты. — И с чего ты это взял? — Отец, сам подумай. Он что-то замышляет. Этот коммунист! Он привёл на собрание своего сына! Того, кого прятал от нас все восемнадцать лет его жизни, пусть и только одного. Думаешь это неспроста?       И Штатами всё было правильно сказано. Никто, никогда не видел детей Союза. Никто. Никто кроме Германского Рейха и уже мёртвого Веймарской Республики. Детей самого нациста тоже мало кто видел, но хотя бы о них были в курсе. О том, что у русского есть дети вообще узнали случайно, и то, когда тем было по пять лет. Веймар случайно проговорился когда разговаривал... кажется с Польшей. Да, так и узнали, что уже пять лет эта глыба льда является отцом аж троих детей. И после этого на любые расспросы о детях, Совет одаривал всех взглядом похуже, чем его полное безразличие. Он просто хмурился, слегка, но даже этого было достаточно чтобы понять: не стоит поднимать тему его отпрысков. Слухов и теорий было много. Кто-то говорил, что его сыновья родились уродами или инвалидами, от чего их и скрывают. Хотя такие отклонения бывают крайне, крайне редко. Ходил слух, что это и не его дети вовсе, а он лишь их у кого-то отобрал. Может у тех стран, что были насильно к нему присоединены. Были и те, кто говорил, что всё это враки и у русского на самом деле нет ни детей, ни жены. О том, чтобы тот кем-то интересовался мало кто слышал. Импотенция у воплощений вообще бывает? Даже такой рассказ имел место быть. В общем, эта тема стала отличным поводом провести время в удовольствие, говоря гадости за чьей-то спиной. А Союз всё знал, слышал. Кроме Веймара и Рейха, никто из других стран не знали, что его тело не поддаётся озверению, оно в этом состоянии двадцать четыре часа в сутки. И ему это отчасти помогало игнорировать или избегать ненужных моментов. Бывало подслушивал чужой и даже конфиденциальный разговор. Что же, хорошее преимущество. — Ладно Союз. Может сын его поменял. Я с Рейхом виделся пару месяцев назад и он тоже как-то странно себя вёл. — Что ещё «странного» мог сделать этот нацист? — даже бровью не дрогнув, спросил Великобритания. — В том то и дело. Ничего. Он был спокойный, безразличный ко всему, будто бы не переживал о войне вовсе. Так ещё и курить начал. — Фриц-то? Курит? Да у нас буквально вся Европа и запад знает, как он ненавидит табак всей душой и телом. И ты хочешь сказать, что он курит? — вот тут британец удивился, но внешне только брови приподнял. Он то живет уже больше 400 лет, со дня основания Британской Империи. Эмоции... явно притупились, даже несмотря на то, что он зависим от Канады в этом плане. Потерянного не вернёшь. — Вот и я слегка удивился. Но меня всё-таки больше всего злит то, как он узнал о моей торговле, которую я недавно приостановил. Он сказал, что Союз обо всём в курсе. Здесь точно что-то есть. — Оба ведут себя странно в последнее время. Я слышал о фронте и их делах. Большая часть столкновений заканчивались ничьей или же временным отступлением. А сами они начали спорить со своими человеческими представителями. — Также СССР в последнее время, стал эмоциональнее. Не в хорошую сторону конечно, но сегодня я видел его злым даже чаще, чем за все последние пять лет. Это не в его манере. — Думаешь... они встретились в разгаре войны и что-то обсудили? — Вполне возможно. И мне не нравятся эти изменения. Кто знает, что они задумали? — Вся Европа встанет на уши, если узнает об этом. Нужно подождать, понаблюдать, и только в крайнем случае вмешаться. — Тогда придётся следить за всем тебе. Отец. Я помогу если надо будет выслать несколько людей. — Хорошо. Я доложу, если что-то пойдёт не так.

***

      Рейх сейчас был в одном из выделенных ему для работы кабинетов. РСФСР пошёл следом, ведь сам как и обещал не будет создавать проблем и строго следовать за отцом. Что же, своё слово он держит. Вот только... — Что это было на собрании? Россия. — Намекая на пристальный взгляд в зале, спросил фриц. — Не знаю... Я просто смотрел и сам не заметил, что это было так долго. — Ладно, забудь.       Немец был немного обеспокоен. Федерация никогда так себя не вёл. Никогда не смотрел на кого-то как хищник на добычу. Это было... довольно жутко. Обычно таким взглядом одаривает своих врагов Рейх. Но чтобы это желал такое молодое воплощение? Ему даже Штаты удалось припугнуть, а этот чёрт имеет мало эмоций в силу своей долгой жизни. Так что да, есть чему удивляться. Может для нациста это не было что-то, на что стоит обращать внимание. Ну напугал он держав как и его отец Союз. Что в этом такого? Вот только сам Россия был обеспокоен. Он то знает, что его опять чуть не унесло. Там, на фронте, он был не больше чем машиной для убийства нацистов. Чудо, что он вообще жив. О нём говорили как о машине, какой-то психологически травмированной машине, и сам русский это знал. Он бы смог остановить это, если бы знал причины такого своего поведения. На фронте его мозги просто — отключаются! Вот прям взяли и всё. Он не помнит ни как сражался, ни как получал пули, ни сколько смертей и голодных людей он видел. Вообще ничего, лишь обрывок. Вот он приехал на место боевых действий, а вот ему уже выдают приказ об возвращении. Будто с корнем вырвали и не вспомнить. А причину своей нестабильности, о которой ему рассказал казах, он тоже не понимал. Он подсознательно искал во всём плохое, доводил себя до крайности и сколько бы он не говорил себе что, надо изменить порядок вещей, ничего не получалось. Фриц помог ему с этим лучше других. Одного его приказа как вышестоящего воплощения хватало, чтоб он сел и начал есть эту чёртову еду. Даже если бы его потом стошнило. Он возвращался и доводил приказ до конца. Со временем, эта одержимость всего плохого ушла. Или по крайней мере он так думал. Она не появлялась ни перед семьей, ни перед людьми, ни даже когда он злился. Как это работает, Россия не понимал. Просто был такой момент, что он сидит и смотрит и... пугает.       Рейху, да и самому Союзу в принципе, стоило бы обратить внимание на младшего русского. Потому что это не нормально, когда воплощение за все свои девятнадцать лет жизни, ни разу не был в состоянии «озверения». Коммунист то в ней был, просто на его тело оно никак не влияет, он в ней двадцать четыре часа в сутки. Лишь глаза выдают его страх или злость. Но вот у его сына что-то пошло не так. И лучше бы ему... — Что думаешь насчёт этих стран? — решил спросить немец, садясь за стол в кабинете. А севший на расположенный рядом диван Россия, лишь удивлённо посмотрел на того, кто задал этот вопрос. — Они мне не нравятся. — Как-то брезгливо добавил младший. — Так и знал. Они всегда такие... — Высокомерные? — перебил. — Тупые. — Ахахаха. — Вот тут Федерация не смог сдержаться. — Скорее трусливые. Я по одному взгляду понял, что тот... как его там. Англичан этот.... — Чаехлёб что ли? — О, да. Чаехлёб. Я сразу вижу, что он мало был на фронте. Видно, что он предпочитает отсиживать свою пятую точку в кресле, нежели идти и сражаться на передовой. — Довольный собой, сказал РСФСР. — Но ты бы всё равно ему проиграл в рукопашном бою. Даже если бы был полноценным. — С чего бы это? Я вполне уверен в своих силах. — Улыбнувшись, Россия показал бицепс на правой руке, якобы, вот она — сила. — У него много опыта в фиктивном бою. — Фиктивном? — Значит, что он много тренировался в фехтовании и в рукопашном бою, но не использовал. Так что теорий у него много, но практики не особо. И он это знает. — Ну да. Похож на буржуя. Только пузо не хватает для завершения картины.       На это Рейх ничего не ответил. Он просто облокотил голову на руку и безразлично смотрел, как Федерация уплетает стоящие на маленьком столе перед диваном, тарелку печеньев. А с виду и не скажешь, что именно вот этот вот мальчик, напугал трёх сверхдержав своего времени одним лишь взглядом.

И всё же, что это было?

— Так, ты и вправду согласен с этим? — из транса фрица вывел вопрос младшего русского. Он опешил и с задержкой принимая информацию, ответил. — С чем? — С созданием трёх организации? — Не особо. Тут свои сложности. — Могу я высказать своё мнение? — Валяй. — ...Я считаю, что лучше создать одну организацию. Ведь малым странам придётся не сладко, а разделение на две, а то и три крупных и пусть на бумагах равных организаций не принесёт ничего хорошего. На деле всё будет опять таки зависеть от их военной силы. В какой из них лучшие передовые технологии и бомбы, та и будет устанавливать правила. Эдакий тот же закон джунглей. Он не меняется нигде. — РСФСР показал это на примере печенья, что взял на руки и разломал пополам. — Каждая из этих сторон будут преследовать свои интересы и вы, отец, знаете как они различаются. В особенности наши, Европы и Запада. Мы к компромиссу не придём. Поэтому я исключительно за общую организацию. — На этом моменте, младший уже соединил две части печенья, вновь сделав её целым. — Все будут знать детали, и все будут включены. Это позволит разрешать конфликты может и не быстрее, но по крайней мере без возможности доводить их до очередной войны.       Тройка сидел и смотрел на Россию крайне скептическим взглядом. Нет. Не из-за того что он сказал. Хотя да, из-за него. Федерация крайне удивил своим мышлением и анализом ситуации. А на это не всегда и не все воплощения способны. Русский уже не ребёнок, хотя и считается мальчишкой в глазах воплощений. Он тоже умён. Примерно как и его покойный брат Веймар. Тот взял на себя страну в довольно раннем возрасте, только успел вырасти и уже руководит. Но он справлялся. Старался. Делал всё и жертвовал всем, чем мог. Силами, сном и ресурсами. Даже гордость запихнул куда подальше. Россия выглядел амбициозно, его взгляд был твёрдым, но в отличии от того же немца, более сильным и уверенным в себе. Он справится, пусть и с трудностями. Рейх в этом, на своё удивление, не сомневался. — Я решил. — Резко вынес вердикт фриц. — Что? Что решил? — В следующем месяце я отправлюсь на фронт под Курск. В моё отсутсвие, страной будешь руководить ты. Я только ради этого и взял тебя с собой. — ЧТО?! — От неожиданности, Федерация резко встал с дивана и обронил очередное печенье. — Так это всё была проверка?! — Можешь считать и так. — Я... Я не готов. — Готов. Я вижу. — И когда ты выедешь? — В июне месяца. — Почему именно тогда? — Я лишь прощаюсь. — Прощаешься? Почему? Ты же не умрёшь. — Он не понимал ни причины ни смысла этих слов. — Я не обещаю, что вернётся тот, с кем ты знаком. — Неужто там на фронте, есть что-то важное? — Да... И если всё это произойдёт, то я уже буду не тем, что прежде. Главное для тебя, принять это. Всем свойственно меняться. — Я... — РСФСР сжал ладони в кулак, но, согласился. — Хорошо. Но, когда ты вернёшься? — Этого я не знаю. Может через два месяца, может три. Кто знает. Точного ответа я тоже дать не могу. Всё зависит от обстоятельств.       Рейх знал. Они договорились ещё зимой, когда Союз связался с ним через своего же шпиона. Если всё получится и эта встреча единственный выход, то немец наконец-то вернётся в своё тело. Тогда всё будет по своим местам. Жаль детишки об этом не узнают. Но они это заметят. Ведь Совет вернётся уже не тем, что прежде. Прямо как и сам Рейх. Они слишком сильно изменились.

***

— Halt! Nach vorne?! In der Nähe von Kursk?! Es ist das gleiche Epizentrum! Und du gehst dorthin?! Nicht mit dem Körper meines Vaters! Стоп! На фронт?! Под Курск?! Там же самый эпицентр! И вы собрались туда?! Только не с телом отца!       ФРГ пытался остановить Советского Союза от безумной идеи воевать на передовой. Зачем? И с телом отца-то? Где гарантии, что что-то пойдёт не так? — Warum glaubst du, habe ich dich vor drei Monaten nach Berlin gerufen? Я по вашему зачем вас вызвал в Берлин три месяца назад? — укоризненно спросил коммунист. — Aber... Но... — Ich werde ab Juni abreisen. Die Pläne stehen bereits. Des Weiteren, denke ich, wird es Ihnen und der DDR nicht schaden, die Macht selbst in die Hand zu nehmen. Auch Ihr Vater hat viel zu verstehen. Я выеду с июня месяца. Планы уже стоят. Дальше, думаю, вам с ГДР не помешает взять власть в свои руки. Вашему отцу тоже многое предстоит понять. — ...Okay. ...Хорошо. — Младшему немцу ничего не оставалось, кроме как согласиться. Он уже давно понял, что это воплощение такой же упёртый баран, как и его отец. Если уж что-то решил, то идёт до конца. — Aber wer kehrt danach zu uns zurück? Du oder dein Vater? Но кто вернётся к нам после? Вы или отец? — Das weiß niemand. Этого не знает никто.       В мае 1943 года, Советский Союз в беседе с США, сообщил, что обдумал вопрос и полагает, что лучше создать одну мировую организацию. Но на этой конференции не было принято специального решения о создании международной организации. Поэтому оно было отложено на лучшие времена.

Существует такого рода бегство, похожее, скорее, на искание встречи.

      Рузвельт(президент США), Черчиль(Премьер-министр Великобритании) и Сталин общались между собой в непринуждённой беседе. (Было в реальной жизни). — Мне приснилось, что я стал королём мира. — Рузвельт. — Мне приснилось, что я стал королём космоса. — Черчиль. — А мне снилось, что я вас не утверждал. — Сталин.