Евгеника или обмен?

      Весна. Уже тепло. Люди постепенно снимают пальто и куртки, начинают носить кожанки и лёгкие свитера. В этом городе довольно влажный климат, сезон дождей тут как тут. Вот и сейчас, страна под чёрным зонтиком, шла домой, думая о том, что происходит. Очередной день, очередная работа, ничего интересного, впрочем, как всегда. Но было тут и что-то ещё. По крайней мере, сегодняшний день выделялся из общей массы. Мужчина со светлыми волосами, был в строгом, но лёгком и свободном для движения костюме двойка, чёрного цвета. Он не как Россия, носит водолазку или футболку, больше предпочитал классику. Дисциплина — наше всё, как он любит говорить. Вещь, которая была ему как оберег — подаренное металлическое кольцо на среднем пальце. Блестело под лунным светом, чистое серебро. Кончено не видно, но на внутренней стороне написано чистосердечное «Danke». Оно ему очень дорого, это подарок с тех времён, давних, но по-своему приятных. Да и подаривший это кольцо уже давно лежит там, в могиле, но явно присматривая за ними и его семьей, как призрак.

Дядя был бы рад меня видеть.

      Он верил, что даже покинув этот мир вот так, он всё равно улыбался. А самая лучшая смерть, это смерть с улыбкой на лице, в кругу близких или же от рук того, кто тебе дорог. Ведь для стран, нет смерти лучше чем это. Большинство смертей воплощений, это смена режима, революции, или же насильственные присоединения. Уж лучше всё-таки от рук семьи. Сам парень думал по пути, что делать. Всё что он заметил, за последние дни, это как Россия ведёт себя странно, Запад ведёт себя странно. Часть Европы тоже зашевелилась и ведёт себя странно. Прям так и хочется спросить.

Да что со всеми вами происходит?!

      Он не знал что, но был уверен, что здесь точно замешаны крупные. Особенно эти трое — ходячие, горячие эпицентры. Россия, США и Китай. Каждый раз, стоит ООН объявить о внеплановом собрании, как все собираются из-за них троих. Постоянно так делают. Хотя и между собой, у этих троих что-то происходит. Германия помнит, как выглядела та ситуация. Россия просто стоял и что-то обсуждал с Китаем. Всё в порядке, ничего такого. Немец лишь краем своих голубые глаз, заметил их и подумал что: «вполне себе, разговор двух союзных стран». И всё бы ничего, но неожиданно на горизонте появился США и тут всё началось. Америка просто взял и нагло увёл русского в его кабинете, что-то крича азиату о том, что они поговорят после и дело срочное. Китаец тогда тоже выглядел удивленным, прямо как и Германия, который стоял за стенкой и наблюдал за происходящим издалека. Азиат быстро удалился, посчитав это личным делом сверхдержав, после чего ушёл. Хотя, может и обиделся, поэтому ушёл, дело не в этом.       Немец остался там. Его почему-то это заинтересовало, хотя, обычно, он остаётся в стороне лишь из-за нежелания ввязываться в очередной конфликт. Особенно если это касалось кого-то из тех троих катастроф. Думать долго он не стал. Желая услышать их разговор, Германия попытался сосредоточиться. Реакция тела была быстрее обычной, возможно, из-за любознательности хозяина и глаза показали это. Они медленно окрасились в красный, и, чем больше заполнялся этот цвет, тем лучше немец слышал разговор в кабинете русского. Нет, это не подслушивание, просто любопытство. Да, оно. — Я говорил, чтобы это было более по-дружески! — Слышался голос Штатов. Странная тема разговора. — Я вёл себя по-дружески. — Я никогда не говорю «Салют». Ты это специально?! — США, по мнению Германии, был недоволен... тем, как здоровается Россия? Это... это довольно странно, даже для него. Даже для этих двоих. — Достаточно. Это было случайностью, я не собирался что-то обсуждать. Да и ты знаешь, что Китай, после того раза, не говорит со мной. — Видимо отмазывался Федерация. — Просто... будь осторожнее. Ты же знаешь, что нам...       Разговор оборвался слишком резко. Штаты резко замолчал, от чего немец непроизвольно дёрнулся в ожидании. Неужто его услышали? Резкий шаг и Америк в теле России с грохотом вырывается из кабинета. Он с такой силой оттолкнул дверь, что аж проходящий неподалёку Израиль, не понимая откуда звук, оступился и чуть не упал. Штаты медленно, с прищуром, осматривал коридор, будто что-то искал и вслушивался в тишину. Ничего не слышно, даже чужого сердцебиения.

Показалось?

— Ты чего? — Спросил вышедший из кабинета русский в теле американца. — Да так, ничего.       Оба, особенно Федерация, немного успокоились и вернулись внутрь, закрыв за собой чудом не уничтоженную дверь. Германия, стоявший чуть подальше, прислонившись спиной к стене, держался за сердце. Господи, у него чуть инфаркт не случился! Не думал он, что Россия настолько чувствителен.

Вот это инстинкты.

      Парень дрожал, стоя как вкопанный, не сдвинувшись ни на миллиметр, глаза все еще горели красным. Он чувствовал эту угрожающую ауру и эмоции. Россия был насторожен и это было заметно по пробежавшим по спине мурашкам. Немцу в тот момент показалось, что он прячется от дикого зверя, что выслеживал его, а не от такого же воплощения что и он. Жуть. Германия признался себе что, это был очень страшно. Даже если и знал, что не пострадает, всё равно страшно. Не зря РФ многие боятся, он пугает в таком состоянии. Если ты стал его врагом... наверное, стоит ждать беды.       От этих воспоминаний вновь мурашки пробежались по спине. А может от холода? Немец не думал, просто хотел побыстрее попасть в дом. Он вставил ключ в замочную скважину и повернул, стараясь не думать о сегодняшнем инциденте. Как бы ему не влетело за его любопытство. Странно, ключ не поворачивался. Заело что ли? Пара попыток и опять ничего. Видимо, и вправду заело. Он для достоверности потянул за ручку, но обнаружил, что дверь, оказывается, была открыта. Еще более странно, парень уверен, что точно запирал дверь перед выходом.

Взломали?

      От одной только мысли об этом, Германия напрягся. Медленно полез рукой, во внутренний карман пиджака, после чего достал оттуда пистолет. Walther P99. Таким оснащают всех полицейских его страны, вот и он носит с собой, для личной безопасности. Привычка ещё со времён тренировок и войны отца, не раз его спасала. Светлые волосы еле заметно встали дыбом, зрачки расширились очень быстро, показывая невероятную концентрацию и реакцию на неизвестность. Лёгкий, еле слышный вдох, и выдох, по позвоночнику пробежались мурашки. Глаза невольно закрылись и спустя секунду, вновь открылись, теперь уже сверкая алым цветом. Сняв предохранитель, прицелился, держа палец на курке, вошел в дом. Сумку с вещами бросил у входа — она будет только мешать.       Медленно двигался, стараясь не создать шума, но в туфлях на низком каблуке, это получалось сложнее. Он дышал медленно, через рот, чтобы собственное волнение не мешало. Осмотревшись, видит сперва коридор в сторону кухни. Подошёл, заглянул, там никого. Телом повернулся и уже направился в сторону гостиной. Там тоже никого.

Показалось?

      Резкий звук шуршания и тело отреагировало быстро. Всем корпусом Германия повернулся в сторону спальни, откуда уже четко послышались лёгкие шаги и щелчок снятого предохранителя. Судя по звуку и темпу шага, опытный, возможно убийца. Звук удара чего-то металлического. Точно вооружён, если вспомнить ещё и щелчок предохранителя. Парень уже не дрожал и был твёрд как скала. Он помнит слова своего учителя, сказанные в детстве перед обучением: «Руки стрелка никогда не должны дрожать». Смотря на приоткрытую дверь спальни, ФРГ не снимал прицела. Там темно, ничего и никого не видно, но звук чужого дыхания оттуда был громче, чем звук машин снаружи. Германия знал, он выстрелит незамедлительно, если кто-то сейчас выскочит оттуда. Но специально опустил чуть ниже, на уровне ног, чтобы ненароком не убить. Вдруг просто грабитель. Но стоило это сделать, как парень услышал усмешку из спальни. Над ним что, посмеялись?       Какое-то движение у края двери и выстрел! Гад! Пытался ослабить бдительность, но не попал по нему. Немец не успел и понять, что происходит после его выстрела, как из темной спальни что-то кинули. ГРАНАТА! Он рефлекторно прыгнул влево за диван в гостиной, но взрыва не последовало.

Это обманка!

      На эмоциях, парень резко встал, перестав прятаться за мебелью и не успел среагировать, как в него выстрелили. Пуля попала прямо на его оружие, из-за чего он сразу же выронил пистолет из рук. — Teufel! Черт!       Он не двигается. Любое движение означает смерть. Пусть и не в том смысле, как принято это воспринимать у людей. Чья-то рука с пистолетом держит его голову на прицеле. Если шевельнётся, незнакомец пристрелит его на месте. Неизвестный медленно и ритмично выходит из темной спальни, являя Германии нарушителя. — Du musst noch studieren und studieren. Тебе ещё учиться и учиться. — VATER! ОТЕЦ! — Nun, hallo Sohn. Ну, привет, сынок. — Довольная улыбка бывшего Германского Рейха могла бы бесить. Особенно, в такой момент. Фриц усмехнулся и убрал пистолет, подходя к сыну. — Machst du Witze?! Ich habe Du gebeten, einen solchen Empfang nicht zu arrangieren und zu warnen, wenn sie zurückkommen! Ты издеваешься?! Я же просил не устраивать такой приём и предупреждать, если возвращаешься! — Ругался младший. Слушая сына, Тройка поднял отскочивший пистолет, немецкого производства и вернул его сыну. Германия забрал оружие. — Wie lange wird sich das wiederholen? Сколько это будет повторяться? — Ich mache das jedes Mal und du bist immer noch nicht daran gewöhnt. Я делаю это каждый раз, и ты до сих пор не привык — Тц. — Нацист мысленно усмехнулся реакции сына, хоть и не в первый раз. Каждый раз он это проворачивает, и каждый раз проводит своеобразный тест на самозащиту. Это уже стало личным приветствием старшего немца по приезде с очередной авантюры. Хорошо, что Союз не знает, в какие передряги попадал Рейх, и, если бы тот рискнул, то уже был бы объявлен врагом страны. Ну, хоть меру знает. — Und so Deutschland, die Frage: Was ist dein Fehler? И так, Германия, вопрос: В чём твоя ошибка? — Фриц требовал ответа. Его сын уже не ребёнок и знает, где его ошибки, но наставления старшего, в роле учителя, а не отца, нужны, даже спустя годы. Рейх, строго смотрел на младшего немца, скрестив руки на груди. Сам Германия лишь глаза закатил от очередного допроса, но ответил. — Ich musste mein Versteck nicht verlassen, als ich merkte, dass die Granate eine Attrappe war. Я не должен был выскакивать сразу, когда понял что граната оказалось подставной — Und? И? — Und weniger Lärm machen, als ich merkte, dass jemand das Haus betreten hatten. И меньше шуметь, когда понял, что в дом проникли — Was sonst? Что ещё? — Und... Zielen Sie sofort auf wichtige Punkte. И... Целиться сразу в жизненно-важные точки — Wohin haben Sie. А ты куда целился? — In den Beinen. В ноги. — Verstehst du, was du falsch gemacht hast? Ты понимаешь, что ты сделал не так? — Ja. Да — Gut gemacht. Молодец       Вот теперь можно побыть отцом, а не учителем. Рейх убрал маску строгости и искренне улыбнулся, разведя руки стороны. Германия тепло улыбнулся в ответ и, подойдя к отцу, обнял его. Как же он скучал. — Willkommen. С приездом — Und ich freue mich, dich zu sehen. И я рад тебя видеть — Ich auch. Aber ich freue mich noch mehr, wenn du aufhörst, mich so zu trainieren. Я тоже. Но буду ещё сильнее рад, если перестанешь меня так тренировать — Ich werde nachdenken. Я подумаю       Дальше отец и сын провели время вместе. Это их общее время. Из-за возможной опасности, и соседства с другими воплощениями, Рейх не остаётся в этом городе дольше чем на пару лет. Да и он сам хотел увидеть мир. Возвращаться в старые места, где всё менялось каждые десятки лет, по-своему особенно. И не только он один. Немцы сидели на кухне. Угощения и чай, сделанные руками Германии, как всегда вкусные. — Wie geht es Ihnen dort? Wie geht es der Schweiz? Ну, как ты там? Как в Швейцарии? — Сойдёт.       Младший немец увидел не ту реакцию, которую ожидал. Перед последним отъездом, отец был очень воодушевлен поездкой в Швейцарию. А сейчас, отвечает так, будто вместо вечеринки его привели на курс гимнастики для пожилых. Хотя, может так и было? Его обманули? Он даже знал кто. — Union hat Sie betrogen? Союз тебя провёл? — Ja. Nun, ich werde mich an ihm rächen! Да. Ну, я ему ещё отомщу! — Das hoffe ich wirklich. Очень надеюсь. — Добро усмехнулся Германия. У этих двоих свои отношения. — Wie geht es dir, mein Sohn? Wie geht es der DDR? Ну, а ты как, сынок? Как ГДР? — Er ist jetzt in Österreich, in Wien. Er sagte, er wolle versuchen, in die Residenz des Präsidenten zu gelangen. Он сейчас в Австрии, в Вене. Сказал, что хочет попробовать проникнуть в резиденцию президента. — Ah-ah-ah-ah-ah-a! Meine Schule! Ах-ах-ах-ах-а! Моя школа! — Das ist es! Wozu?! Das letzte Mal, als Großbritannien ihn zu mir brachte, nachdem er versucht hatte, den Buckingham Palace zu infiltrieren, war mir genug. Weißt du, wie verängstigt ihre Königin war? Вот именно! Зачем?! Мне и так хватило прошлого раза, когда Великобритания привёл его ко мне, после попытки проникнуть в Букингемский дворец. Ты хоть знаешь, как их королева перепугалась? — Nichts, es wird länger leben. Ничего, проживёт дольше. — Sei froh, dass sie Humor versteht. Er schätzte dies und forderte Großbritannien auf, nicht zu viel zu bestrafen. Радуйся, что она понимает юмор. Оценила это и попросила Британию не сильно наказывать. — Es ist in Ordnung. Aber beim nächsten Mal wird es nicht rüberkommen. Und ja, sagen Sie der DDR, sie soll sich bei mir melden, wenn sie nach Ägypten will. Ich werde ihm beibringen, wie man ein Sandboard fährt. Всё нормально. Зато в следующий раз не попадётся. И, да, скажи ГДР, чтобы связался со мной, если захочет поехать в Египет. Я его научу на песочном сноуборде кататься. — Ich hätte nicht gedacht, dass mein strenger und pedantischer Vater so ein Liebhaber des Abenteuers und der Aufregung werden könnte. Не думал я, что мой строгий и педантичный отец может стать вот таким любителем приключений и азарта. — Die Freiheit macht ihren Job seit 60 Jahren ... Na, übergibst du sie deinem Bruder? Свобода в течении 60 лет делает своё дело... Ну, так что, передашь брату? — Okay, aber bitte weniger von diesen Abenteuern. Besonders häufig. Ich möchte nicht, dass Sie in einem solchen Tempo mit einer Eskorte zu mir gebracht werden, um zum Beispiel einen Flugplatz zu betreten. Хорошо, но, пожалуйста, поменьше этих приключений. Особенно общих. Я не хочу чтобы таким темпом и тебя с конвоем привели ко мне, за проникновение, например, на аэродром. — Es ist in Ordnung. Jetzt bin ich nicht viel anders als ein Mensch. Und es gibt viele ähnliche Leute auf der Welt, ich glaube nicht, dass sie entscheiden werden, dass ich das gleiche Deutsche Reich bin. Всё нормально. Я же сейчас мало чем от человека отличаюсь. Да и похожих людей в мире полно, не думаю, что они решат, что я тот самый Германский Рейх. — Hoffen. Надейся. — Okay, alles über mich und über mich. Sag mir, wie du dorthin gekommen bist? Ist Großbritannien immer noch dasselbe? Ладно, всё обо мне да обо мне. Расскажи, как у вас там? Британия все такой же? — Ожидая рассказа, спросил фриц. Хотя ничего не меняется даже спустя годы. — Schlechter. Хуже. — Was ist mit Israel? Diese Ratte. А что насчёт этой крысы — Израиля? — Er läuft hier und da für einen Kredit. Он то туда то сюда за кредитом бегает. — Es geschieht ihm recht. Так ему и надо. — Aber was ist mit diesen der Union. Ну, а как там дети Союза? — Решил уточнить Германия. — Ganz normal. Вполне нормально — Genau? Точно?       Рейх видел недоверие в глазах сына. Он ему не поверил, потому что ещё на работе сам убедился в странности поведения обоих сверхдержав. Не только России. Хотя... говорить о США перед отцом — не лучший вариант. Хуже СССР, но меньше Израиля для Тройки, может быть только Штаты. Германии не стоит в это влезать. Уж нацист об этом позаботится. Хватает и того, что Казахстан знает об этом.

***

      Дни уже давно стали длиннее. Пусть на дворе весна, люди всё ещё носят верхнюю одежду. Холодно. Вот и сейчас, когда время давно перевалило за девять и солнце уже село, воплощения решили... мягко говоря, отступить. Ну, или сбежать, так понятнее. Просто... когда разговор Штатов в теле России с Китаем почти завязался, настоящий русский увёл того прямо из-под носа. Дальше, стоя в кабине, они успели высказать друг другу довольно солидное количество претензии, пока американец не услышал звуки снаружи. Пусть позже он не обнаружил никого подслушивающим, но вот желание поменять место разговора появилось сразу. После работы, просто ушли в ближайший парк, где прямо сейчас и сидели на скамейках. Под дождём, конечно, они умудрились промокнуть, но он закончился довольно быстро. Деревья здесь начинали цвести. Люди чаще выходили на улицу.       Со стороны, прохожие видели двух, по-своему привлекательных мужчин, что-то тихо обсуждающих между собой, и, судя по всему, это был личный разговор. Парень на вид лет двадцати, сидел сгорбившись, смотря на землю. Его светло-русые вьющиеся волосы отросли за этот месяц. Видимо, хозяин мало уделял им время. Одет парень в водолазку темно-синего цвета и черные брюки. Глаз не видно, но язык тела говорил, что он либо грустит либо потерян. Сидящий справа от него парень, на вид того же возраста, был не так сильно зажат. Светлые волосы выглядели неестественно, некоторые пряди были темнее, казались крашеными. Глаза же уже более особенные. Гетерохромия не считалась у людей чем-то ужасным или некрасивым. Нет. Наоборот, такое очень притягивали взгляд и было особенностью. Парень был одет в чёрные кожанку и брюки. Оба сидящих... тяжело сказать, на вид друзья, выглядели... вполне нормально по меркам общества. Но, проходя мимо них, нельзя было не прочувствовать тёмную ауру.       Им обоим было что рассказать. И если вспомнить, то они мало между собой разговаривали. США понял это только сейчас. Прошло чуть больше месяца, как они застряли в чужих телах, и, за это время, они явно пошумели. Страны стали вести себя настороженнее. Нет, к русскому все всегда так относились, но не к Штатам. Его тоже в последнее время стали избегать, и он не мог этого не заметить. Всё просто, он видел это со стороны. Их волнение и недоверие. Федерация в его теле привык к таким взглядам и уже давно перестал на них реагировать. Америка не думал, что это настолько неприятно, когда от тебя буквально каждый второй шарахается и хочет держаться подальше. Давно он этого не чувствовал. Ему в теле России тоже несладко пришлось, особенно, учитывая ту гору работы, которая на него свалилась. Чтобы лучше понимать и быть готовым вести деловой разговор с воплощениями союзниками, приходилось читать все договора. Иногда они оступались или не то говорили, и это довольно часто замечали, так что план был прост. Они делают работу друг друга и отвечают за чужую страну. Так легче было воспринимать это, чем думать сразу в двух направлениях и о своей и о чужой стране. Но, конечно же, никто их них не забывал ни на минуту, с кем имеет дело. Ни американец, ни русский. Даже спустя месяц, они всё ещё остаются политическими врагами. Это лишь временный союз для того чтобы выжить. Больше ничего их не держит. И это видно.       За эти месяцы, темы которые обсуждались между ними, это либо работа, либо их обмен телами. Больше ничего. Никто не пытался узнать прошлое, взгляды или мысли друг друга. Оба не подпускали к себе противника ни на дюйм. Хотя... глядя на вот такого, загнанного в угол, Россию, Америка трижды обдумал их положение. Может дать слабину в порядке вещей? Обоим хотелось поговорить и обсудить ситуацию, банально, по социальным потребностям. Нет, обсуждать работу это одно, а вот болтать, не сильно переживая за каждое сказанное слово или о том, что подумает собеседник, совсем другое. Такие беседы более расслабляющие, менее стрессовые и приятные, если привыкнуть. Хотя перед этим, не раз и не два, каждый ждал первого шага от другого. Забавно, в политике у них также. РФ ждал, что от него отстанут, США ждал, когда его враг ничего не будет делать, и следил за каждым его шагом, на случай крупного конфликта. С СССР у них тоже были свои недомолвки. Видимо, найти компромисс у них не выйдет.       Федерация же всё то время, что просидел здесь, в парке, думал о последнем разговоре с отцом. Его раскрыли, а главное кто? Отец, вот кто. И он был уверен, что если уж узнал коммунист, то и Казахстан скоро догадается. Раскрытие такого вот секрета со случая 1943 года и вправду, свалился слишком неожиданно. Но, на удивление, он не чувствовал настолько сильной обиды, которая должна была бы быть. Отец ему врал. Такое сложно простить, но русский обнаружил, что в глубине души он это и так знал. Нет, не то, что в теле отца был Германский Рейх, но то, что это был не он, очень даже. Но тогда наивный и молодой, полный надежды сын хотел верить в иное. Вот и поплатился за свою веру. Желая уйти от этих гнетущих мыслей и проблем, он сосредоточил своё внимание на другом. Что делать дальше? Конкретно, с его общей со Штатами проблемой? Не могут же они оставить всё вот так. Они хотят вернуть своё тело, своих людей и, в первую очередь, по праву собственную жизнь. Да и каждый из них чувствовал себя, не очень радужно. Мелкие отличительные детали стали замечаться и заставляли мозг бить тревогу. Американец замечал несвойственные ему привычки. К примеру, с каких пор он завивает кончик волос на пальце? Задумаешься и не заметишь. Россия же, в свою очередь, начал грызть ногти и опять таки, не по своей воле. Привычка чужого тела.       Но этого было мало для волнения. Подумаешь, просто тело привыкло вот так. Да, тело то привыкло, но вот мозг осваивается уже в другом направлении. Теперь привычки были с обоих тел. Америка мог не только завивать кончик волос, как это делал русский, но и резко повернуть голову в бок, от нервного тика, как это делал в своём теле. Это не было чем-то страшным. Это совершенно безвредный и довольно нестабильный тик. Из-за эмоций, эта нестабильность редко посещает Штаты. Но в последнее время, у него было много причин для волнения, потому они участились. У России, кстати, всё тоже самое, только нервный тик был намного реже и уже скорее стал стабильной привычкой тела, нежели проблемами с головой. Хорошо ещё, что он избавился от давней привычки тянуть рукава кофты, в попытке спрятать порезы. Эх, ужасное время. Впрочем, нынешнее не лучше. Федерация думал, что делать дальше? Рассказать американцу о случае с его отцом и немцем? Нет. Тогда раскроется секрет о том, что Рейх жив, а это опять проблемы. Да и не хотел он. Обдумав всё это, русский всё-таки решил: «Что было, то прошло». Смысла заострять на это внимание ноль, только хуже себе сделает. Да и у фрица были свои проблемы, так что русский не думал, да и не хотел, к нему лезть. Полвека прожил в тишине, не высовываясь, вот пусть и дальше поживет. Смотря на лицо России, занятого собственными мыслями, США думал, что спросить.       Может о погоде?... Какая нахрен погода?!       Нет, ну, это уже странно. С чего бы Америке думать об этом? Ну, ладно, ну, хотелось ему поговорить с кем-то. Тот факт, что он чувствовал себя одиноким, признавать не хотелось, но надо было, для своего же блага. Социализация не менее важная вещь для воплощений, возможно даже более важная, чем для людей. Те, хотя бы в редком случае, хотят побыть одни на довольно долгий срок, а для стран не разговаривать с кем-то — сродни пытке. И опять, корни проблем идут из головы. Неожиданно к нему пришла идея. Нашлась тема для разговора. Эта тема касается всех воплощений, и много кем обсуждается. Так что то, что она стала объектом разговора между державами, вполне нормальна. По крайне мере для первого их, не носящего скрытый смысл разговора, сойдёт.

Эмоции.

      Скоро наступит это время. Да, для воплощений, особенно такого возраста как у США, каких-то 10-15 лет особой роли не играют. По истечению этого срока, Россия начнёт либо что-то терять, либо уже потеряет. Да и в их ситуации, не будет ничего странного в том, что одна взрослая держава наставляет другую по теме их природы . Это довольно часто практикуется, и, чаще всего, это полезно и самим старшим. Если не объяснить природу и упустить какие-то моменты, не ясно с каким представлением будет молодое воплощение. Знание их природы, особенностей и возможностей, первое, чему они должны учиться. Если не родитель, то другие возьмутся за это. Потому что, стоит упустить какую-то важную деталь, так узнавать будет поздно. Про социализацию, возможности, силы стоит учиться с малых лет. Бывали случаи, когда молодое необразованное воплощение убило и покалечило пару людей из-за того, что не знало, как контролировать силы и насколько хрупкими могут быть люди. Если пятилетнее воплощение схватит десятилетнего ребёнка и сильно сожмёт, то может и руку сломать. Это довольно опасно и лучше научить заранее, чтобы не иметь проблем ни в молодости, ни после. Такой вот способ наставления, установился давно, ещё с древних времён. Даже тогда дети считались тем, кого надо защищать и учить, ведь они — будущее страны. Будущее всего. Поэтому помощь американца не будет чем-то, из ряда вон. Да и к тому же, помощь от него, может пусть и немного, но хоть какую-то связь установить. Может он сможет изредка вести с Россией нормальные беседы, не касающиеся политики? — Слушай, я понимаю, что наша ситуация... — Американец положил руку русскому на плечо, размышляя, как продолжить предложение. Федерация, когда почувствовал ладонь на своём плече, перестал горбиться и откинулся на спинку скамейки. — Мягко говоря, странная. Но мы должны справиться с этим. У тебя ещё будут испытания в будущем. — Во-первых, поддерживаешь ты так себе. — Штаты закатил глаза на это. — Во-вторых, что за испытания? — Тебе уже перевалило за 80 и ты близок к 90. Ты ведь знаешь, что это значит? — Да, конечно. Отец хорошо занимался моим образованием. — Говорил ли он, что потеря эмоции делится на этапы? — Да. Всего их три. Первое: вспышки и пик эмоции. Это когда то, что ты в скором времени потеряешь, начинает активно проявляться в твоих действиях и поведении. Словно предупреждающие симптомы. Второе: Самый долгий период, в момент которого, эмоция начинает затухать. Длится она может от пяти до двадцати или тридцати лет. Время индивидуально. Третье: Это окончательная потеря эмоции и её нахождение. Бывает и такое, что воплощение не знает, какую конкретную эмоцию он потерял, и начинает её искать. — А ведь поиски могут затянуться на годы. — Добавил от себя США, мысленно согласившись, что в словах об эмоциях, русский не ошибся. — Да, бывает. И это, я думаю, самое страшное. — Почему? — Страшно жить так, будто ничего не произошло, но при этом знать, что что-то не так. Страх неизвестности, это самый сильный страх. — Как я это понимаю.       РФ повернулся и увидел, что на скамейке сидит США. Не сильно горбится, но и не прям ровно держит осанку. Смотрит в небо, а руки сцеплены в замок между коленями. Глаза выглядели задумчивыми. Они просто застыли и кажется, Штаты даже не моргал. Интересная привычка, раньше такого не замечалось. Америка если задумывался, очень сильно, мог застыть и смотреть в одну точку, но при этом моргать минимальное количество раз. Немного жутко выглядит со стороны. —США, слушай... А какие эмоции ты потерял? — ...Любовь, слёзы и предвзятость. Если говорить проще. — Слёзы? А это возможно? — Довольно необычная потеря, по крайне мере, так казалось России. — Возможно, потому что у меня на счёт потери эмоции была своя теория. — Поделишься? — Ну, тогда придётся рассказать и о моем прошлом — Ты не хочешь рассказывать о нем? — Нет, не в этом дело. Просто... — Федерация видел, что Америка не то что не хочет, наоборот, он хочет рассказать. Его просто нужно было подтолкнуть и слегка надавить. — Если дело не в твоем не желаний, не вижу никаких проблем. — Всё же вы русские, слишком простые. — Ну, так что? — Видя ни чуть не высокомерный, не надменный и спокойный, но простой взгляд, американец подумал, что не было никого более подходящего, чем Россия, кому он мог бы это рассказать. — Это произошло в 17-18 веке. Тогда...

Flashback

      Берег прекрасен. Догорает летний день. Солнце медленно опускается к горизонту. Оно уже не такое обжигающее и слепящее, как днем, а уже мягко пригревает теплыми вечерними лучами. Природа замирает, почти не слышен гомон людских голосов, и он становится все тише и тише. Диск солнца окрашивается в ярко-оранжевый цвет и становится тем больше, чем ближе опускается к земле. Теперь солнце подсвечивает облака на небе снизу, и они приобретают легкий розоватый оттенок. Когда солнце касается нижним краем кромки горизонта, начинаются вечерние сумерки. Если на небе много облаков, они окрашены всеми красками заката: от ярко-желтой до приглушенно фиолетовой. На другом крае неба проступает блеклый серпик луны. Большое оранжевое солнце прощально пылает, медленно скрываясь из вида. Кажется, что оно движется очень медленно, пробегая лучами по ветвям деревьев и окнам домов.       Садящееся солнце очень необычно отражалось в реке, по одну сторону которого сидели два человека. Мужчина, на вид лет тридцати, в белой рубашке с жабо и манжетами, кюлоты — штаны по колено, а сверху бордовый камзол с различными узорами. Хорошо, что век гонимости церковью, которые старались заставить всех одеваться проще и невычурно, уже давно прошёл. Глаза у мужчины голубые, хотя скорее ближе к серым. Волосы обычные, каштановые, собранные в короткий и низкий хвост. Сидящий справа от него парень, на вид лет восемнадцати, был одет в белый кафтан, с ремнём на поясе и брюки. Если сравнивать их одежду, тот что постарше явно был либо из знати, либо хорошо обеспеченным. В отличии от другого что одет как крестьянин. Парень — блондин с голубыми глазами и бледной кожей. Точнее, с голубым глазом. Потому что у этого молодого мальчика была повязка на правом глазу — вина набега пиратов в прошлом. Остался шрам в виде потери зрения, от чего он стал инвалидом.       Сидя на берегу, эти, казалось бы, странные на вид мужчин, свободно общались. Они были знакомы более или менее, но вот кто они друг другу, пока не знали. Назвать просто знакомыми не получится, столько всего рассказали друг другу. Но и чтобы быть просто друзьями, не дотягивают. Сложно у них всё. — I explained to you last time. Я же объяснял тебе в прошлый раз. — Говорил темноволосый мужчина в камзоле. — It is impossible to judge only by hearsay, even in the most confident. A rumor remains a rumor until you yourself are convinced, that it's true. Судить лишь по слухам нельзя, даже в самых уверенных. Слух остаётся слухом пока ты сам не убедишься, что это правда. — I understood. Понял я, понял. — Eh, guy. A year has passed, and you still don't tell me your name. Эх, парень. Уже год прошёл, а ты так и не сказал мне своё имя. — ... — Still don't want to? Well, okay, you cen don't to tell. I'll just continue name you Adam. Всё ещё не хочешь? Ну, хорошо, можешь не говорить. Просто продолжу звать тебя Адамом.       Джорджу Вашингтону, простому служащему довелось невольно познакомится с этим мальчиком год назад. Оба в полночь оказались у берега, да так и заговорили. Каждый высказался о своих проблемах и встречаться вот так, каждую неделю, стало нормой. Адам, имя которым Джордж нарек парня, был в семейных проблемах. Когда они встретились, младшему было всего семнадцать и дома у него были проблемы. В основном с отцом, что был излишне строг. В такой атмосфере, Вашингтон понимал, что мальчик может вырасти либо слабым, либо наоборот, агрессивным. Пожалев, учил его правилам общества и жизни, стараясь направить на правильный путь. И на своё удивление, он заметил что мальчик не убегал. Не старался игнорировать эти наставления, а как полноценный взрослый, вникал и слушал. Сперва он подумал, что повязка на его правом глазу, это рукоприкладство отца, но, оказалось, что это лишь набег то ли разбойников, то ли пиратов, он не помнит. Произошло это в далёком детстве.       Для Джорджа, это мальчик был объектом, что притягивал взгляд. Не в том смысле, о котором Вы, возможно, подумали. Это было что-то неосязаемое, но было в этом парне что-то странное. Что-то особенное. Имя своё, Адам не рассказывал, впрочем, как и где живёт, кто родители и местный ли он вообще. Он знает принципы парня, мечты и желания, какие-то привычки и реакцию на попытки пошутить. Но вот самое базовое, нет. Одноглазый юноша стал для него будто консультантом, которому можно выговорится, нежели другом. Поэтому уже давно они и сидят со статусом — друг/знакомый. Да и с их разницей в возрасте, трудно называться друзьями. И как же Джордж умудрился вот так вот познакомиться с развитым не по годам, молодым парнишкой. На вид молодой, а говорит дельное, важное, и не скажешь, что он ребёнок. Были подозрения, что он из знати, но всё-таки, в нём больше чего-то от крестьянина, чем от аристократа. Сложно понять — кто это.       Может показать бумагу с текстом? Прочитает, значит обеспеченный. Главное подгадать момент.

Удачные моменты надо уметь ловить и пользоваться ими.