Евгеника или обмен?

— Когда-то...

      Последнее положение дел усугубилось различными происшествиями. Десятилетия европейских войн вместе с огромными расходами на войну с французами в Северной Америке опустошили финансовые возможности Англии, и во что бы то ни стало, надо было повысить доход страны. Много людей в Англии считали, что большую часть финансового бремени должны нести колонии в Америке. Чтобы вытянуть больше денег из колоний, Парламент принял Закон Тауншенда в 1767 году, который наложил пошлину на импортные товары. По итогу, жители Бостона лишь сильнее негодовали. Противостояние усиливалось и в результате привело к столкновению между бостонцами и британскими солдатами. Это столкновение вскоре вошло в историю как «Бостонская резня». Также одной из проблем было закрытие Англией Бостонской гавани. Колонисты объединились, чтобы оказать сопротивление общей угрозе: Британской короне. Позже, в 1774 году, делегаты из 13 колоний собрались в Филадельфии на первом Континентальном Конгрессе. Это был первый шаг на пути к Американской революции.       Спустя год, в 1775 году, было ещё одно собрание делегатов 13-и колоний. Тридцати трёхлетнему Джорджу Вашингтону, как одному из делегатов первого континентального конгресса, нужно было присутствовать. Как ему выразились остальные единомышленники, сегодняшнее собрание ознаменовалось крупным пополнением. Американец же об этом не особо думал. Он лишь направлялся в сторону зала, где и должно было пройти собрание, попутно думая о том, что произошло за последнее время. Адам... тот мальчишка всё-таки пропал. Он сам, как и задумывал, провёл хитрость и показал ему письмо, надеясь, что тот образован и сможет прочитать. Но молодой одноглазый парнишка всё-таки оказался крестьянином без должного образования, но с острым умом. Пусть мужчину это и слегка разочаровало, но и прекращать общение он был не намерен. Но после этого письма, Адам не приходил. Вашингтон не видел его год или больше, и первое время его гложило вполне себе обоснованное чувство вины. Как бы ментально взрослым тот не казался, парень оставался молодым восемнадцатилетним мальчишкой. Жаль он понял это только сейчас. Джордж посчитал, что задел его этой проверкой и возможно сильно, раз тот не появлялся целый год. Поиски семьи, внешности или особых примет ничего не дали, его будто и не существовало в этом мире. Какой-то промежуток времени Джо реально и вправду считал, что все эти годы общения были иллюзией или какими-то галлюцинациями. Ещё чуть-чуть, и он бы полноценно впал в депрессию из-за возможного сумасшествия, но из-за накопившихся дел, времени на это не было совсем.

— Ты реально игнорировал его целый год из-за скрытой проверки твоей образованности?! — Нет конечно! Там свои обстоятельства. Просто слушай.

      Джордж, по моде того времени, был одет в белую рубашку с жабо и манжетами, кюлоты — штаны по колено, а сверху тёмно-синий камзол с различными узорами и украшениями. Передвигался мужчина с прочной из тёмного дерева тростью. Трость XVIII столетия была предметом щегольства. Ладонь клали сверху на набалдашник, обхватывая его пальцами, и использовали либо как кусок детали внешнего вида, либо как опору. Чаще всего, как часть стиля, держали трость в 10 — 15 см ниже набалдашника. Да и он был удобен, с ним указывали направления, отдавали распоряжения, или же использовали для приветственных жестов и т. п. Вашингтон задумавшись, сам не заметил, как оказался у дверей зала. Пройдя внутрь у него были высокие ожидания того, кого же ещё привели к ним в круг. Здесь не мог бы оказаться кто попало, частично из-за того, что их дело не требует огласки, и нужны были связи. Но в плане статуса, Джордж ничего не имел. Сказали, что «новенький», пусть и пришедший с опозданием, имел статус способный контролировать все 13 колоний. Кончено же у американца было два варианта. Это мог быть кто-то из члена двух палат, которые были на побегушках у Британии и их короля. Хотя в том, чтобы переманить на свою сторону кого-то из верхней палаты были свои плюсы, это сыграет им на руку в предстоящем будущем.       Войдя внутрь, Джордж к своему сожалению осознал, что пришёл одним из последних и с этим «новеньким» уже болтали. Парень пусть и стоял спиной, но даже этого хватило, чтобы выделяться. Одного взгляда на его телосложение и шею, как он держит осанку и даже жестикулирует. Всего этого было достаточно, чтобы понять, парень очень молод, но хорошо образован. Первыми познакомиться подошли другие делегаты и Джордж поприветствовал их по этикету, как с равными или нижестоящими. Приветствие обозначалось жестом, поворотом головы и кивком. Насчет «раз», поднимали вперёд руку, на «два» отводили её в сторону, на «три» выдерживали паузу и на «четыре» опускали вниз. Трость же он из второй руки не отпускал, показывая, что это не вычурность, а лишь лёгкое приветствие. Внимание со временем спадало на нет и Джорджу представилась возможность познакомиться с новым членом их союза. Но стоило ему повернуться, как Вашингтон так и застыл, слегка разинув рот и замерев, в отличии от того, кто к нему повернулся и смотрел скорее жалеющим или извиняющимся взглядом. На Джорджа Вашингтона смотрел тот самый мальчишка, в тёмно-зелёном камзоле, рубашке без жабо и шапке треуголке того же цвета, что и верх. Парень светлый, голубоглазый блондин, но глаз был без повязки. Только сейчас американец мог понять, как ловко он был обманут этим... воплощением-мостом. Правый глаз, который он якобы потерял во время набега пиратов в детстве, оказался таким же ярко-голубым, с той лишь разницей, что имел реальный флаг Британской Империи в качестве узора. О том, как у других делегатов получилось утянуть на свою сторону первого отпрыска одного из самых ключевых личностей в мире, а именно воплощения «короля Европы», он решил додумать после. Можно было бы ещё целый час вот так стоять и смотреть друг на друга с тонной эмоций, но не перед другими. Вашингтон принял решение делать вид, что он с ним не был знаком и лишь поприветствовал его согласно этикету.       И не просто этикету. Этикет и мaнеры XVIII столетия характеризуются вычурностью и некоторой сентиментальностью, пришедшими нa смену силе и смелости, столь свойственным дворянству XVI-XVII веков. Во время приветствия по отношению к вышестоящим лицам выполнялся особый реверанс. При приветствии кавалер слегка подбрасывал трость вверх, ловил на уровне трети или половины и выполнял обычный жест, держа трость в руке. Жест приветствия он выполнил левой рукой, а правой держал трость на весу. После того как приветствие было выполнено, он слегка разжимал пальцы, и полированная трость легко скользила вниз, от чего упиралась в землю. После этого её брали за набалдашник. Колония лишь как равному, склонил голову в ритмичном порядке, но казалось, что оскорблён здесь именно «Адам». Джордж поприветствовал правильно, ничего не напутав и явно нейтрально. Проблема была в том, что этот способ реверанса использовался к вышестоящим, о чём конкретно ему и намекал американец. Тот был воплощением целых земель, в то время как Вашингтон лишь делегат первого континентального конгресса. Сразу видно разницу в статусах. Да и если смотреть на то, чьим отпрыском являлся «Адам», сомневаться и обижаться не позволительно.       Вашингтон чётко заметил изменения во взгляде. Вместо извинения, в глазах Колонии было лишь глубокое — разочарование. Видимо тот и вправду рассчитывал на совершенно другой способ раскрытия своей личности. Но тут уже ничего не поделаешь, Америка знал, на что идёт с самого начала. Даже если и своеобразное предательство получилось болезненным для обоих.

***

      Ночь того же самого дня была тише обычной. Или так казалось на первый взгляд. Собрание завершилось вполне удачно и революция была лишь вопросом времени. И время здесь имело ключевую роль. Джордж направлялся по-привычному ему пути, привычку, которую он не отбросил даже спустя год отсутствия одной личности и надобности посещать это место. Злился ли на него американец за этот обман? Частично. Но причины есть у всех. Вёл бы себя Вашингтон также легко и просто, если бы знал, что «Адам» не просто крестьянский мальчишка, а воплощение и отпрыск ненавистного многим Британской Империи? Не факт. Хотя за время собрания, он не видел в глазах Колонии хоть какой-то намёк на чувство или попытку считать то воплощение своим отцом. Всё-таки парень попал к ним в круг обоснованно, с такой же ненавистью как у обычных людей. Хотя, можно ли назвать Тринадцать колоний парнишкой или даже мальчишкой? Вряд ли. Ему там... Сколько же ему лет если считать хотя бы со дня основания?..       Там были 1600 или 1610 года... Грубо говоря, Адаму сейчас 150 или 160 лет. Боже, он же старше меня в пять раз!       А вот от осознания того, кто кого ещё должен называть мальчишкой, Джорджу стало неловко. Если судить внешне, Вашингтон выглядел старше, так что и вести себя он будет соответственно. А вот поведение не Адама, а именно воплощение Америки, совсем другой вопрос. Стоило подумать о нём, как американец наткнулся на него одного, сидящего возле той самой речки, но в одиночестве. Часто, именно он ждал прихода Джо с его работы, у них было своё общее расписание, которое даже не обговаривалось. Просто каждый из них выучил время, когда оба свободны и в такие дни и встречались. Но это было год назад. Сейчас их отношения стоит уже не в статусе друг/знакомый, а с полноценным вопросительным знаком. Америка сидел у берега, слегка сгорбившись и поджав к себе колени, а локти рук положил на сами колени. Треуголка — шляпа с тремя острыми краями, всё ещё была у него на голове, а короткая и низкая косичка из светлых прядей, торчала из под неё и завязана тонкой красной лентой. Вашингтон не знал, что делать. Он уже пять минут стоит в паре метров и смотрит на их воплощение. Подойти и поговорить? А у него вообще есть на это право? Тут дело даже не в статусах, они оба были частично обижены друг на друга. Джо за сокрытие его личности, а Колония за то, что... А за что он был обижен? За то, что Джордж при всех поприветствовал его по этикету как к вышестоящему? Или за то, что игнорировал его всё время собрания? А может быть за то, что сам разочаровался и не оправдал собственное доверие? Может быть и все три? Ответ он вряд ли получит, да и не хотел он знать.       Джордж просто вздохнул. Тяжко, расслабив плечи и обдумав дальнейшее событие. Подойдёт, заговорит, а вдруг накричат в обиде? Вашингтон искренне не хотел бы ссориться с такой особой личностью, хотя только сегодня он понял, почему тот был таким особенным. Колония сам тоже вряд ли этого хотел. Возможно первым кто ценил его не за то, что он воплощение, а за то, что он полноценная личность, был именно Вашингтон. И в этих воображаемых весах, ценность победила практичность. Джо медленно подошёл к берегу и уселся слева от парня. Тот естественно заметил его приход и в спешке стал искать что-то на земле. В ту же секунду, Джордж видит как Адам в спешке надевает повязку на глаз. От этой сцены ему самому стало больно, возможно даже больнее, чем самому воплощению. — Don't wear them, you have beautiful eyes. Не надевай их, у тебя красивые глаза.       Америка слегка обомлел от его слов, но послушался и положил повязку обратно рядом с собой. Его эти слова задели. Сильно задели. Если бы мужчина сказал ему, что: «Не стоит», он бы воспринял это как: «Не надевай, я уже знаю кто ты». А вот такой комплимент помог хоть и немного, но расслабиться в столь напряжённой атмосфере. Оба сидели в одной позе и смотрели на Луну. Прошла, может минута, может десять, а может и час, они не знали. Они всё это время просто молча сидели и смотрели на луну. Джордж за это время поймал себя на мысли, что ни разу не взглянул ни в глаза, ни на саму Колонию. Было... совестно и обидно одновременно. — Sorry. Прости. — Неожиданно извинился Америка в тишине ночи. — For what? За что? — Совершенно спокойным и не удивлённым голосом спросил мужчина. — Didn't tell. Что не рассказал. — Don't worry, everything has its own reasons. This is not your fault. Не волнуйся, у всего есть свои причины. Это не ваша ошибка. — Kindly remove the rule of address in your speech. I don't want to hear them from you either. Будь добр, убери правило обращения в своей речи. Я не хочу слышать их ещё и от тебя. — As you want. Как хочешь. — That's better. Вот так вот лучше.       У Джорджа в голове было много мыслей. Он переживал, да и не просто за всю ситуацию, но и за их дело. Америка всё ещё оставался воплощением и никто не мог гарантировать, что он не шпион. Даже такой риск был, а они успели обсудить уже тему революции и, что люди скоро не выдержат этого. Интересно, их за это казнят? — Do you think we can win? Как думаешь, нам удастся победить? — Задал свой вопрос Джо.       Штаты вздрогнул, и Вашингтон это заметил, но виду не подал. Он продолжал сдерживать себя и стараться не смотреть на него. Инстинкт говорил, что так надо, просто надо. Но своим боком, он явно чувствовал как парень сверлит его тяжёлым взглядом. Такое давление испытываешь не каждый день, особенно если оно не от человека. Америка хотел ответить, он знал ответ на вопрос его друга. Да, именно друга. Этот ответ был прост. — Look at me. Посмотри на меня.       Джордж выполнил... приказ? Одолжение? Нет. Просьбу. На взрослого, тридцатилетнего Джорджа Вашингтона, смотрел не парнишка с одним узором на глазу и прося прощения лишь взглядом. Не он. От того, что он увидел, мужчина сам чуть не вздрогнул от страха, пока не понял, что это было. Сейчас, на него смотрел мужчина со взрослым взглядом, а глаза светились в темноте от сиянии Луны. Они были насыщенно голубые, и если на правом глазу всё ещё оставался флаг Британской Империи, то на левом расположился круг из 13 звёзд. 13 звёзд — 13 Штатов. Америка больше не мост, он, пусть пока ещё неполноценное воплощение, но всё может измениться в любой момент. Революции быть...

И это только начало.

***

      Спустя 4 года. 1776 год, подписание декларации о независимости. Ознаменования освобождения и создания Соединённых Штатов Америки. Сам американец был рад как ребёнок во время празднования. Джордж лишь проследил, чтобы он и провёл это время с радостью. Они своего добились, победа запомнится на века. Спустя годы, 1782 год ознаменовался, принятием нового герба, что послужило изменением узоров от тринадцати звёзд, на в будущем всем известные кресты в глазах США. Буквально в тот же год, глаза, волосы и кожа изменились. Вместо голубоглазого блондина, пришёл парень с гетерохромией, витилиго и перемешанным цветом волос. Теперь с крестом в глазах, он стал наверное самым необычным и ярким среди других воплощений.

— И тебя никто не сторонился с такой внешностью? В те то века? — Ну... Помню как Российская Империя сказала мне лично, что я похож на перекрашенного павлина. Жаль, что не отомстил. — Вот деда даёт!

      Вообще, воплощениям свойственно менять свою внешность за какой-то промежуток времени. Не слишком резко. Глаза Штатов менялись в течении года или двух, волосы пару лет, а кожа так вообще на десятилетия затянулась. Главное тут то, что основные черты лица, с которыми они родились, остаются. Лицо не меняется, форма ушей, глаз и носа тоже, тело и рост также. Но вот цвет волос и кожи вполне. Впрочем, так наверное даже лучше. Америка довольно быстро полюбил свою необычную внешность. Не без поддержки своего друга. В 1789 год, произошли первые выборы президента и победа конечно же досталась Джорджу Вашингтону, собравшему практически 100% голосов. Годы шли, страна росла, а время не щадило никого.

1799 год.

      Зимний день города Маунт-Вернон спустя десять лет. Время пролетает так быстро, вот уже были дети, семья, друзья. Новые конфликты в мире, но и новые союзы. Джордж Вашингтон помимо должности уже бывшего первого президента Соединённых Штатов, стал известен как человек военный. Да и выглядит он соответственно. Высокий и внушительный, хотя ему уже перевалило за шестьдесят. Вечером 12 декабря 1799 года, он как обычно, вышел осмотреть окрестности, пока жена занята своими делами. Лёгкий ветерок начала зимы выдался немного прохладнее обычного. Чувствуешь, как горячий пар выходит при выдохе, а кончики пальцев рук покраснели от холода. Да и каждая попытка сжать руки в кулак, становилась затруднительней. Но даже в этом холоде, было что-то прекрасное. Сегодня пошёл первый снег, и не прошло и часа, как он заполнил собой всю землю. Он был чистым, не тронутым, так как на нём никто ещё не успел оставить свои следы. Зато это сделает Джо. Он осматривал свою ферму, сидя верхом на лошади с коричневым окрасом и белым пятном на лбу. Старый друг, спокойный и верный. А сам наездник провёл несколько часов, не спеша, гуляя по своей земле и наслаждаясь моментом. Если бы не этот лёгкий зуд в горле, который вечно отвлекал его, прогулка прошла бы ещё лучше.       Стоило развернуться, как показался вид на всю ферму и даже дом вдалеке. Стало... приятно. Такая тишина, то, что нужно старичку после стольких воин, что он видел. Пока он наслаждался видом, послышался ритмичный топот копыт по снегу, с соответствующим хрустом. Бряцание шенкеля на лошади и голос, который он никогда не забудет даже спустя столько лет. Хотя прошло то не так уж и много времени, когда он виделся с ним в последний раз. Вроде года два назад, когда Вашингтон оставил свою должность президента и передал её своему заместителю. Старый приятель тут как тут. — You have grown old. А ты постарел. — Легко улыбаясь приметил США, оказавшись рядом с Джорджем. Они оба смотрели на свет от свечей, что горели в доме. Видимо Марта ещё не легла спать. — You haven't changed a bit. You still annoy my old nerves. А ты ни капельки не изменился. Всё также раздражаешь мои старые нервишки. — Ответив, усмехнулся бывший президент, легонько тряхнув плечами. — Of course ... But I'm glad to see you safe and sound. George. Конечно... Но я рад тебя видеть живым и здоровым. Джордж. — The United States of America itself speaks to me. What an honor. Со мной говорит сами Соединённые Штаты Америки. Какая честь. — Сарказм так и пел в голосе, настолько, что хотелось ответить в той же манере. А Америка и ответил. — «Kindly remove the rule of address in your speech. I don't want to hear them from you either.» «Будь добр, убери правило обращения в своей речи. Я не хочу слышать их ещё и от тебя», — иронично пустив смешок, повторил эти слова Штаты, вспомнив ночь у реки, послуживший началом их борьбы и веры. — «As you want». «Как хочешь». — «That's better». «Вот так вот лучше».       От общей иронии, оба мужчин засмеялись в голос. Иногда приятно вспомнить прошлое, пусть оно и произошло аж тридцать лет назад. Вашингтону уже 67 лет, он старик, с поседевшими волосами, морщинами, но это всё тот же Джордж. Американец видел, что его друг не изменился, пусть постарел, пусть и прожил целую жизнь, но не изменился. Всё тот же советчик, учитель и друг. — It's not right for you to be a farmer. Тебе не подходит быть фермером. — Приметил США. — I know. But that kind of life is good too. Знаю. Но такая жизнь тоже хороша. — But you could still lead the young soldiers. I would give you a good company. А ведь ты ещё мог руководить молодыми солдатами. Я бы выдал тебе хорошую роту. — No. I said I didn't want to get into this anymore. Нет. Я ведь говорил, что больше не хочу в это лезть. — But it was you who were just recently ready to join the war if a conflict with France began. Но это же ты совсем недавно был готов вступить в войну, если бы начался конфликт с Францией. — And it’s good that it didn’t start. И хорошо, что не начался.       Разговор был лёгкий, то касаемо политики, то семьи, то и личностных достижений. Штаты к примеру научился ладить с нынешним президентом, хотя ладить, это уже прогресс. Ну не сошлись они характерами, бывает. Джо пригласил своего друга домой, остаться на пару дней, а тот и не отказал. Так долго не виделись, нельзя же уйти вот так вот сразу. Хотя... Америка лучше не будет упоминать ту гору работы, что он оставил в столице. Ведь если его друг узнает, отправит доделывать.

***

      Следующий... даже не день, а ночь, ознаменовалась не благими вестями. Вся семья и не спавший в это время США вскочили из-за громкого хрипа и кашля глубокой ночью. Спустившись туда, они обнаружили Джо на кухне, сидевшего и кашляющего на полу без остановки. Они вызвали местного врача, но тот не смог ничего сделать, лишь облегчить симптомы. К утру Вашингтону стало тяжело говорить, а голос осип. В результате из Александрии вызвали доктора Крейка, которого Вашингтон знал со времён войны с французами. Старый и общий друг с Америкой. Когда тот приехал, начали лечение. Но... в итоге это ничем не помогло. Ему становилось всё хуже... и хуже. Когда эти трое друзей остались одни, умирающий Джордж сказал: «Я умираю, мне тяжело, но я не боюсь умирать». Он человек военный, он никогда не боялся смерти. Он не боялся получить пулю в лоб и умереть ни на поле боя, ни в постели от старости. Он был сильным. После того как Крейк сказал, что спасти не удастся, Джо велел Марте, своей жене, достать два текста его завещания. Выбрав один из них, уничтожил другой. Около 22:00 он велел своему секретарю Тобиасу Лиру похоронить себя только через три дня после смерти, потому что боялся быть похоронен заживо. Он не молился перед смертью, а доктора, вероятно, надеялись на благополучный исход, и поэтому не вызвали священника. Вашингтон сохранял ясность ума до самого последнего момента. Смерть застала его в тот момент, когда он сам проверял свой пульс. Вся семья стояла и смотрела. Большая часть плакала не сдерживая горя, а те, кто его уважали лишь попрощались.       Джордж Вашингтон лежал на своей кровати, одновременно измеряя пульс и зная, что сегодняшний день последний. Периодические кашли вызывали спазмы и боли, но они уже давно не имели значения. Ведь скоро всё наконец-то закончится. Лёгкая, но болезненная улыбка на его лице, заставляла лишний раз прочувствовать время. Время смерти, которое скоро наступит. И в итоге, держа пальцы рук на своих венах у кисти, он закрыл глаза. Теперь уже точно, навсегда. — The time of death is 23:08. December 14, 1799. Время смерти 23:08. 14 декабря 1799 года. — Вынес итог друг и врач, Джеймс Крейк.       Смотря на закрытые глаза, на переставшую подниматься от вдохов грудь, на уже бледное лицо своего друга, США замер. Он был сломлен его потерей, но ничего не мог поделать. Одна из причин, по которой американец приехал к Джо, это его собственные проблемы. Он пришёл за давним и таким привычным для них обоих — советом. Но только потому что сам ощутил, что скоро он что-то потеряет. Что-то важное, что-то, что делало его хоть немного похожим на человека. Похожим на того, кем его считал Джордж. И это произошло сейчас, в момент его смерти, Америка ощутил как появилась пустота в сердце и в голове. Сердце ныло от потери друга, а голова от потери эмоции. С этого дня, в возрасте 212 лет, официально, Америка потерял вторую эмоцию. Грусть или скорбь, а с ним соответственно и слёзы. Сегодня он потерял эту возможность. США больше не плачет, он хочет, но не может. Уже никогда не сможет. Понимал, что в такой ситуации, надо грустить хотя бы душой, без слёз, но не было даже этого.       Похороны состоялись 18 декабря. Вашингтон завещал похоронить себя без парадов и речей, просто по-военному. В 15:00 шхуна на реке Потомак дала залп из орудий, и по этому сигналу траурная процессия отправилась к склепу. Кавалерия и пехотинцы вели процессию, шестеро полковников несли гроб. Пастор Томас Дэвис провёл похоронный обряд по традиции епископальной церкви, после чего Элиша Дик, мастер масонской ложи № 22 в Александрии, совершил масонский ритуал. Марта, жена Вашингтона, не нашла в себе сил присутствовать на похоронах, прямо как и США.

***

      Стуки в дверь кабинета были совершенно ожидаемые, потому что владелец его ждал. Он сам позвал его к себе и хотел поговорить. Со смерти Джо прошло чуть больше месяца и даже спустя это время, Америка долго отпускал его смерть. Но не сегодня. Сегодня он был намерен закончить разговор и решительно ждал его прихода. Когда же в дверь постучали, резко охладел. Если бы не привычка воплощения, держать эмоции под контролем, он бы уже давно приказал его казнить. — USA, how are you? США, ты как? — спросил вошедший посетитель, которого американец очень ждал. — James, I'm sorry I called you so abruptly. Our president just got sick, and you are a good doctor, so he called. Джеймс, прости что так резко вызвал. У нас просто президент приболел, а ты хороший врач, вот и позвал. — Было в ответ, вместе с лёгким взмахом руки.       Крейк сам не особо поверил. Причина довольно глупая, если бы президенту нужен был врач, он бы сам отправил за ним. Не просил бы и не беспокоил сами Штаты, даже если тот хорошо с ним знаком. Джеймс в любом случае не смог бы отказать такой личности в своих услугах. И почему Америка выглядит как-то иначе? Его вид вполне привычный, но ощущение, что в нём что-то изменилось. Это слегка пугало его — человека. И что за слова: «хороший врач»? Он один из лучших. Неужто... это намёк? — Yes, sure. It will be an honor for me to treat our president. Да, конечно. Для меня будет честью лечить нашего президента. — Стараясь сделать вид, что не понял замысла американца, ответил Крейк. Но в голосе замечались нотки волнения. — As well as the former too. Как и бывшего тоже. — В этот момент, Джеймс увидел уже бывшего США. Того же грустного и опечаленного, чьи глаза смотрели вниз. В них чувствовалась потеря. Но он же не знал, что это воплощение больше не способно испытать такие эмоции как грусть. — America, the losses are perfectly normal. You need to be able to accept them. The main thing is that he left with his loved ones. Америка, потери совершенно нормальны. Нужно уметь принимать их. Главное, что он ушёл в кругу близких. — You're right. Ты прав. — Слегка улыбнувшись, признал США.       Дальше их разговор зашёл лишь о деле и работе. Немного и о личном спросили. Что и где изменилось за последний месяц. Впрочем, ничего особенного не произошло. Джеймс всё время их разговора был как на иголках. Он буквально чувствовал каким взглядом его одаривает Штаты. Явно ничем хорошим. И это не было связано ни с горем от смерти Джо, ни просто плохим настроением. У США в принципе нет причин ненавидеть или злиться в данный момент. Потому что сам он, улыбался, но глаза нет. Крейк мог бы привести десятки примеров, насколько изучающим и недовольным взглядом он смотрел на своего друга. А друга ли вообще? Чем больше Джеймс с ним разговаривал, тем больше понимал что тут что-то не так. Особенно когда американец переводил все стрелки их разговора на тему его работы и квалификации как врача. И в последний момент, Крейк понял в чём тут дело. Попытаться уйти от компании воплощения и из-за его кабинета стало единственной целью. Он всё время пытался избежать разговора и побыстрее его закончить, и у него получилось. Видимо поняв его зажатость, Штаты попрощался с ним. Хотя... Джеймс не думал, что его так легко отпустят. Его подозрения оказались ложными? — Then ... I think I'll go. I need to go somewhere else. Тогда... Я пожалуй пойду. Мне нужно ещё кое-куда зайти. — Попрощавшись и получив нейтральней кивок от США, Крейк развернулся. Мысленно, облегчённо вздохнул, когда понял, что он может уйти.       Джеймс резко остановился, стоило ему услышать резкий и неприятный звук. Он замер, когда рука оказалась буквально в сантиметрах от ручки двери. Развернувшись, видит... ну, ничего особенного. Тем резким и неприятным звуком оказался отодвинутый назад стул. Америка просто встал и начал лезть в ящик под столом, при этом явно заметив, что его «друг» следит за его действиями. И воплощение оказался очень доволен, когда увидел реакцию парня. Штаты вытащил из ящика револьвер и сразу же прицелился прямо в голову Джеймса. В этот момент, у жертвы в голове пробежали десятки мыслей, а страх смерти сковал всё тело. США был готов к этому, он всё знал с самого начала. Крейк не удивлён, что воплощение его возненавидел, особенно если таким образом подтвердил осведомлённостью того случая. И говорит об этом заряженный револьвер. Из-за их конструкции, заряжение всего барабана занимало нереально много времени. И то, что американец уже направил его и был готов выстрелить, говорило об его намерениях. Он с самого начала не собирался его отпускать.       Но США не может выстрелить. Нельзя! Это опасно! Их револьверы непрактичные, ненадёжные и опасные, так как воспламенение пороха в каморе барабана происходило путём от работы кремневого или фитильного замка. От искры и горящие частицы пороха с полки могли воспламенить не только тот заряд, который находился в нужной каморе барабана, но и заряды в соседних каморах. Также при выстреле, когда пуля проходит щель между барабаном и стволом, горящие крошки пороха запросто попадали в соседние каморы спереди, на пули, а между пулей и стенками камор часто оказывались крупинки пороха, которые воспламенялись при попадании горящего пороха в эту камору из щели между каморой выстрелившего заряда и стволом. В результате воспламенения крупиц пороха, тех, что застревали между пулей и каморой нетронутого заряда, воспламенялся и весь заряд соответственно, пуля летела, разумеется, не в ствол, а мимо него, что приводило к выходу оружия из строя, иногда сопровождаемое травмированием стрелка. Проще говоря, происходил двойной выстрел, с двух камор барабана одновременно. Эдакая в будущем, русская рулетка, просто повезёт ли, что револьвер к дополнению убьёт своего же стрелка или нет. И Штаты рискует... но... не с его телом. Воплощениям в принципе не опасны выстрелы даже в голову, если не принимать во внимания небольшие последствия в виде потери пары воспоминаний или же гиперкинеза. Хотя последнее довольно крайний и редкий случай. Но Крейк об этом не знает, его знания о воплощениях закачивается их выносливостью, долгой жизнью и отсутствием потребности в пище. О регенерации он также осведомлён, но не в курсе их пределов. Выживет ли страна после выстрела в голову? Если уж Америка позволяет себе такие риски, значит выживают. — What are you doing? USA. Что ты делаешь? США. — Джеймсу ничего не остаётся, кроме как косить под дурачка. Это единственное, что он может. Сбежать не успеет. Люди вряд ли окажутся быстрее пули. — I want to ask you this. Tracheitis. You made this diagnosis. It is so? Это я у тебя хочу спросить. Cynanche trachealis (трахеит). Этот диагноз ты выставил. Ведь так? — глаза Америки резко окрасились алым, стоило ему произнести название диагноза. От этого парень ещё сильнее напрягся, а голос дрожал. Умирать никто не хочет. У него ещё была надежда, что всё это закончится по другому. -I treated according to the rules and did everything for him to survive. Do you believe that I killed him? Я лечил согласно правилам, и делал все чтобы он выжил. «Веришь, что это я его убил?» — You yourself were the one who argued about the ineffectiveness of bloodletting. But why did he use this on George? He could have lived longer, maybe he would have been cured. Ты сам был тем кто и утверждал об неэффективности кровопускания. Но зачем же применял это на Джордже? Он ведь мог прожить дольше, может и вылечился бы.       Штаты был зол. Его глаза горели, а сам он сжал револьвер до предела и был готов выстрелить в любую минуту. Но это все эмоции, что в нём были. Он не испытывал ничего кроме злости за убийство. Ни желание мести, ни жалость, ни сожалений. Какой в них смысл? Сожалеть о сделанном? Джо это не вернёт. Американец даже не думал о мести, он не хотел этого лично. Он просто решил, что если уж бывшего президента убил этот человек, то он заслуживает того же. Хотя со стороны это и выглядит как месть, Америка знает, что это не оно. Месть должна приносить удовлетворение, а оно ему сделает ничуть не лучше. К тому же, у него есть все права убить этого человека, пусть официально властью это и не одобрено. Но... он же США. Он и есть власть! Кто, если не он может решать. К тому же, в силу вступает закон —«объявление вне закона». Это полное или частичное лишение лица правовой охраны со стороны государства, вплоть до разрешения каждому убить человека, объявленного вне закона. То есть, убийство или другое преступление, совершённое в отношении объявленного вне закона, не наказывалось, а наоборот, могло считаться полезным и богоугодным делом. — We trusted you. George trusted you! For so many years he helped you and this is how you repaid him. Мы тебе доверяли. Джордж тебе доверял! Столько лет он тебе помогал и вот как ты ему отплатил. — You don't know everything. It was between me and him. Ты не знаешь всего. Это было между мной и ним. — And it was worth his death? И это стоило его смерти? — Yes, I had to. Да, мне пришлось. — I understood. Я понял.

Предательство.

      Какие бы причины не были у Джеймса, он не смел его убивать. Даже если бы тот лишил его чего-то. И ведь психология такая штука, что заставила парня наигранно доверять ему, чем открыто показать свою ненависть. Люби мстить двумя способами. Либо заявив о себе раньше времени и откровенно преследую свою жертву, либо же тайно, втираясь в доверие и вонзив нож в спину в самый удачный момент. Чаще всего, именно второй вариант был самым эффективным. Крейк планировал это давно, он ни о чём не жалел. Может у него был другой план, а эта болезнь лишь попалась под руку и он ей воспользовался. Но итог был бы один, Джордж умрёт. И Штаты не смог бы ничего сделать, потому что не замечал как их друг смотрит на это. Не знал, что тот так хорошо играет и легко скрывал свою ложь. Но... была ли это ложь? Америка знает, как выглядит лгущий и не искренний человек. И самый эффективный, но при этом проверенный временем способ, это лёгкие опечатки в словах. Замечали или нет, но любой политик попадался в моментах когда говорил не то, что нужно, а то, что думал. Мэр нового города прямо во время выступления, вместо слов «Я сделаю город богаче», сказал, «Я сделаю себя богаче». Он был снят с должности лично Штатами буквально в том же месяце, как узнал об этом. Такие казусы о многом говорят, особенно если им нужно сделать публичное выступление и при этом не ошпариться собственными словами. Вот такие моменты выдают коррупционеров или новых, жадных на деньги мэров города, что не следят за своими мыслями. Они лгуны. Но именно Джеймс не был похож на таких людей. Америка за ним этого, не то что не замечал, он этого не видел. И тут было два варианта. Либо Крей был настолько искусен и контролировал свои мысли и эмоции, что легко смог обмануть даже воплощение. Либо же сам не знал, что дорожил их отношениями. Возможно не знал до самого последнего момента. К сожалению, это ничего не изменит.       Выстрел после слов прозвучал моментально. И как подозревал США, учитывая даже собственную на тот момент удачу и расчёты, которые показывали 63%, произошёл двойной выстрел, с двух камор барабана одновременно. Человеческое тело не способно уследить за пулей, а звук обычно доходит позже чем сам заряд. Особенно в расстоянии пары метров. Сама пуля, что предназначалась Джеймсу, попала точно в цель и убила его в ту же самую секунду. Тело сперва упало на колени, а потом с грохотом свалилось на пол. Но не прошло и секунды, как второй грохот второго тела свалился следом. Двойной выстрел. Стрелка травмировало. Америка получил деталью прямо в голову и потерял сознание в тот же момент. Лишь тело воплощения давала ему вполне откровенно продержаться и увидеть, что Джеймс мёртв. И как ожидал Америка, это не месть и удовлетворение он не получил. Впрочем, как и от любого другого убийства. Его сущность не давала ему эмоции при убийствах, считая как само собой разумеющееся. А учитывая и потерю определённой эмоции и части тех что были с ней связаны, он наверное стал ещё более скуп на сожаление или жалость. Сейчас это злило, но в будущем, американец явно был благодарен себе, что его не гложило никакое чувство вины или жалости по отношению к другим странам. В политике нет место жалости, и нет места безответной помощи. Ты берёшь, ты потом и отдаёшь. Закон их мира, что не меняется никогда. И вряд ли изменится.       Спустя лишь пару часов, как позже выяснил США, он очнулся. Крейк мёртв, но последствия всё-таки остались. Та деталь его откровенно задела и оставила свой шрам. Видимый и невидимый одновременно. Как у Союза в своё время. Гиперкинез, вот что стало его шрамом на всю жизнь. Если бы он сосредоточился, он по теории мог её вылечить, но решил, что это останется своеобразным напоминанием. Этот нервный тик возникал лишь при сильных стрессах или волнениях, когда уже глаза окрашивались в красный. Поэтому в повседневной жизни, особых проблем оно не приносило. Но стало периодическим напоминанием, что даже самые близкие могут предавать.

Иногда друг страшнее врага. Второй хотя бы не прячет свои намерения.