Евгеника или обмен?

      Спокойно. Предельно спокойно отдышались и также спокойно развалились где да как. Россия разлёгшись на диване всем своим видом показывал, что сегодня от него действий вообще ждать не стоит, после такой встречи с младшим братом США. А сам американец просто разливался, как желе, на кресле. Для него это был стресс поменьше, по сравнению с товарищем справа, но всё-таки. Вообще, когда они убежали оттуда, именно убежали, русский сразу же сказал ехать в его дом, а не к Штатам. Канада будет искать, это точно. А адрес России он получить не сможет, ООН не позволит, если на то нет важных причин. Если захочет узнать через других стран, то Федерация уже предупредил, чтобы адрес никому не давали. Так хоть время выиграли. И вот так, страны просто разлеглись и не двигались час или два. Никто даже мысли не пускал о том, чтобы узнать, что тогда произошло на крыше. Россия и так понял, а Америка просто догадался, что за братом стоял Британия. Не в первой ведь. Да и поднимать эту тему не сильно хотелось. За прошедший час они сыграли в карты и сейчас была партия шахмат. От скуки, ничего другого не нашлось. Телефоны пришлось выключить, чтоб не отследили ненароком. — Конь на F3? Ты вообще соображаешь, что делаешь?! — возмущённо спросил Америка. — Ты ещё не видел, как отец играет. — С усмешкой ответил Россия. За всю их игру, русский делал ну просто неимоверное количество слишком предсказуемых и грубых ошибок. Но чем больше времени они играли, тем больше американец убеждался, что Федерация хитрил. Он делал то глупый, то слишком хитрый шаг, от чего начинаешь просчитывать даже самые глупые ходы и при этом рискуешь упустить из виду реально важные. Чем он кстати и пользовался. А значит. — Я выиграл! Шах и мат! — довольно воскликнул Россия. — Да как так-то?! — Вспомни, как мы начали партию, и всё поймёшь. — Ну тебя.       Штаты об этом думать не стал. Пожалел свой мозг, которому это и разгребать. А ведь они решили сегодня отвлечься от работы. Взгляд непроизвольно поднялся и Америка заметил, что они не переоделись. Федерация не предложил сменить сковывающую рубашку на простые футболки. Ну или хотя бы брюки сменить. И вообще, русский почему-то в его теле выглядел… по-другому. Не знает, что именно, но образ был другой. Вроде та же одежда, обувь и брюки. Цепочка и серёжка… Так. Стоп. Серёжка? — Это что такое?! — русский от неожиданности вздрогнул, выронив из рук фигурки, которые собирал с окончанием партии. — Ты чего кричишь? — недовольно спросил Федерация. — Я про серьгу. Какого чёрта ты её надел? — Чего кипишуешь то? Нашёл в тумбочке зеркало. Была только одна, ну с интересу и надел. — Вот же... — русский не сразу обратил внимания, но всё-таки заметил, что Америка довольно сильно реагирует на вроде бы «простую» серьгу. Если только… — Стоп. Не говори, что это твоя вещь? — «Моя». — Оу… прости. Я не знал. — Ответил русский. «Теперь понятно, почему меня туда потянуло». — Ничего. Просто… просто положи на место когда вернёшься. — Хорошо.       Оба воплощения почувствовали неловкость и чувство совести. Россия считал себя виноватым в этой ситуации. Вообще, в этом нет чего-то столь важного. Рассказать о своей вещи, что несёт эмоциональную ценность обычное дело. Но бывают моменты, когда некоторые не хотят о них говорить, потому что они не навевают хороших воспоминаний. Получается некая двоякость. Федерация по реакции Штатов и так понял, что его серьга, была именно таким вот исключением. Чёрт знает, что там с ней связано, но раз он её не носит, то скорей всего по таким же причинам, что и сам русский. Так тоже несправедливо. Укол совести сказал ему сделать что-то в ответ. Россия встал на ноги и спешным шагом ушёл в свою комнату, сказав, что быстро вернётся. Вернулся он спустя пять минут, держа в руках какую-то простую коробочку. Она не выглядела дорогой, праздничной или в подарочной обвёртке. Была тёмно-серой, картонкой, но скорее для хранения чего-то в задворках полок чем на виду. Поэтому поиски заняло столько времени? — Что это? — уточнил американец, но уже догадался, что и зачем. — Это моя вещь. — Ответил Федерация и сев рядом на диван, открыл её. Штаты ожидал увидеть что-то в виде украшения, кусок дорогой ткани или даже какой-то минерал, судя по размерам коробочки. Но он не ожидал, что там будет лежать что-то настолько… грязное. Старый, потёртый, явно упавший в грязь пару раз и уже подсыревший. Даже трогать не хотелось. Там лежал завёрнутый и ещё не использованный, но будто носимый временем грязный и старый... — Бинт? — Да. — Русский вытащил его и держал в руке словно это что-то непривычное. Будто он смотрит на какую-то новую вещь в своей жизни. Но не с восторгом. — Не знаю, что насчёт твоей серьги. Моя вещь для меня не несёт ничего кроме лишнего напоминания моей же… дефектности. — Последнее слово русский сказал с лёгким отвращением.

Раз ненавидишь себя… Убей.

— Что произошло? — Америка понимает, что тема сама по себе неприятная. Но знать он тоже хотел. А раз Россия решил ему её показать, значит и поведать свою историю был готов. — В этом не было ничего сверх такого. Я просто отправился на фронт лет эдак… в пятнадцать или шестнадцать. Сам уже не помню. Отец тогда узнал про мою ярь и хотел, чтобы я начал бояться смерти, надеясь, что это поможет себя сдерживать. Слабо помогло. Там я наоборот, от стресса и волнения дал волю этой сущности. И мои руки в крови не только по локоть. Но и всё тело. — Как с этим связан бинт? — не сразу он уловил суть. — После, меня вернули обратно в столицу, чтобы я следил за всем издалека. Моё присутствие на фронте в тот момент было не обязательно. Просто… у меня началось истощение. «Эмоциональное выгорание», а там дальше и эмоциональная нестабильность. В общем, я под таким натиском в своём возрасте почти сломался. — С колкой для себя усмешкой, сказал Федерация. — Почти. Но не полностью. — Да. — Ответ Штатов слегка поднял настроение. И честно сказать, Россия тогда чуть не сломался. Именно что «чуть». Главное, что оно не завершилось. — Как бы странно это не звучало, но мне помог мой же отец. По крайней мере я так думал. А потом, спустя семьдесят с лишним лет я узнаю, что тогда это был не отец, а Рейх, с которым мы воевали. Я тогда не знал даже как реагировать. Но не в этом суть. — Русский набрал побольше воздуха и вздохнув, продолжил. — Из-за эмоциональной нестабильности я начал очень часто резать себе вены. Следов не осталось, так как после становления полноценным воплощением в 1991 году, они к счастью все прошли. Но тогда, я скрывал шрамы этими самыми бинтами. Тот, что у меня в руках, последний, который я так и не использовал. Я даже сам не знаю, почему именно бинт, я ничего к нему не чувствую. Совершенно ничего. — Россия… — тихо позвал его США. — Хотя телом я и осознаю, что это моя вещь, но мыслями мне легче не становится! Может это из-за того, что я слишком зависел от них и чувствовал себя с ними в безопасности. Или же они просто создавали ощущение нормальности, от чего я хватался за них как за спасательный круг. Я не знаю! Но именно этот рулон стал последним.       Россия разозлился, со всей силы сжал рулон и замахнулся им, собираясь бросить куда подальше. Но в последний момент, его схватил за руку и остановили. Штаты не мог позволить тому уничтожить или даже повредить сохранившуюся вещь. Конечно с этого телу ничего не будет, но потом эмоционально может и уколоть, когда возьмёшься за него во второй раз или вспомнишь. Федерация ничего не сказал, да и Америка тоже. Тот просто не стал злиться ещё сильнее и отчаянно вздохнул, положив бинт на пол. Американец же смотрел то на русского, то на его предмет. В душе было… странное ощущение. Он не чувствовал к тому жалости, грусти и даже не пустил мысли о сочувствии. Смысл? Это же их вещь, это обязательная вещь, они без неё никуда. И хотят страны того или нет, но природу изменить не способны. Лазейки найти можно, но даже ради этого приходится чем-то жертвовать. Америка мельком вспомнил и о своей серьге. Тут не то, что особо большая история, просто серьга, подаренная президентом Вашингтоном при его жизни. Вторая потерялась именно в день его смерти, и с тех пор американец носил только одну. По крайней мере до тех пор, пока не умер воплощение-мост Вашингтон лет сорок назад. Для Штатов, тот день был словно… обрыв на краю скалы в море. Он с него упал и со смерти его столицы, будто прошлое осталось там, позади. И серьга, которая всем своим видом напоминала ему о тех веках, ушла куда-то в задворки полок, так и не тронутая. Пока Россия не решил её вытащить. Бурная реакция была не потому, что русский взял его вещь без спроса, а скорее из-за собственных чувств. Может когда-то она и вызвала неприятные ассоциации, то сейчас, увидев серьгу, Штаты скорее удивился чем разозлился.

Облегчение?

      Сейчас, немного успокоившись, он понимает, что… в этой вещи нет ничего особенного. Не знает. Сыграло ли то, что они с русским поменялись телами, или именно Америка уже давно остыл к ней, оставив в прошлом. Ответа он не получил. Но хотелось надеяться, что это конец. Россия же, словно потратил все силы. Он не собирался устраивать такую вот сцену, не планировал приносить свою вещь и тем более её показывать. Но всё так закрутилось, что он это сделал не обдумав. И… русский впервые почувствовал, что он может освободить себя от тяжкого бремени хоть немного, а значит, слова поплывут за чувствами. — Знаешь, — грустно усмехнувшись начал Федерация. — Я буду врать всю свою жизнь, как и себе, но... мне страшно. Я уже окончательно запутался во всём этом. В обмене, работе, правительстве, семье. Я не могу найти своё место и от этого ещё страшнее. — Руки обняли своё тело, пытаясь дать чувство безопасности. — Мы как люди. Иногда хотим быть счастливы, даже если не по-настоящему. — Ответил Штаты, не смотря на него. — Всё равно страшно. — А ты просто прими. Преодолей, прямо как и все эти годы. — Подбадривал друга США, положив руку тому на плечо. — «Легко быть смелым, когда это не твои страхи». — Вероника Рот — «Дивергент». Узнают эти строчки. — Тогда узнаешь и эти: «Иногда лучший способ помочь кому-то — просто быть рядом».       США улыбнулся, сам того не заметив. Интересно, если бы он видел себя со стороны, сильно бы это его удивило? Может да, а может нет, но чувство прекрасное. И слова России: «Иногда лучший способ помочь кому-то — просто быть рядом». Ничего лучше сказать нельзя было, лишь принять. Оба думали, что будет дальше. Они столько прошли за какие-то месяцы. Этот обмен телами их сильно сблизил. Теперь страны понимали, почему Союз с Рейхом такие. Почему они так сильно изменились, почему вообще смирились с этим и как это повлияло на их дальнейшую жизнь. И главное, почему один не убил другого, а второй не стал мстить. В этом уже не было никакого смысла.

Самое важное в жизни — это научиться принимать вещи, которые не можешь изменить.

***

      Сидеть здесь НЕ ХО-ТЕ-ЛОСЬ! Шло бы оно всё к чертям. И встреча с Канадой и тот ужин на день отца. Пусть катятся! На тебе и последствия! Такое ощущение, что вселенная им за что-то мстит. За что? Непонятно. Россия отвлекался то на эти картины, которые явно лежат тут уже давно. То вдруг люстра покажется интересной и богатой. Или вон та ваза, которая выглядит как из средневековья. Хотя, она же оттуда, да?

Коллекционер чёртов.

      Мысленно цокнув, прошипел русский, но вида не подавал. Как его сюда вообще заманили, знакомый сценарий. Опять вызвали угрозами расправы, вот он и здесь. В доме Великобритании. Если точнее, в его кабинете, который был больше похож на зал переговоров только для двух людей, чем одиночный кабинета воплощения. Конечно не ему указывать на чужие вкусы, но слегка… ярко. Федерация был в теле Америки и сидел напротив британца. Причина того, что они именно в доме Британии, можно объяснить двумя версиями. Либо это что-то, что не должны подслушать, либо отец скучает по сыну. Фу. Даже от таких мыслей мурашки пробежали. Кажется тело американца реагирует на это. Вообще, одна из тех версий, частично правда. Потому что США получил сообщение от Канады, что отец созывает семейное собрание. Не семейную встречу или общие посиделки как в тот раз, а именно собрание. Значит, отказать нельзя. Если откажешь, начинай привыкать к новому способу вести дела. А точнее, к способу Дании. Да, Великобритания начинал вести себя прямо как датчан, полностью в апатии. Это просто ужас! Штаты вместе с братьями конечно понимают и говорят, что это по-детски, но эффективность такого метода никто не отрицал. Так что... волей-неволей пришлось пойти. Ничего необычного. Такие собрания после встреч по праздникам обычное дело. Он потом вызывает вот так и отчитывает то ли за политику, то ли за этикет за столом. Причин много. Иногда американец думал, что отец пытается такими детскими выходками провести с ними больше времени, но отогнал эту мысль, когда заметил, что чаще всего вызывает к себе Канаду. Любимчика своего.       Но сейчас, Америку впервые по этой теме нагло обманули. Британец сказал, что это собрание, но оказывается, пришёл только он. Точнее Россия в его теле. Штаты как по схеме был с ним с прослушкой и всё это слышал. Русский примерно знал, как надо реагировать, чтобы ничего не заподозрили. Особенно в сторону этого. Просто, нагло и твёрдо. А не мягко и не с виноватым взглядом, потому что он ничего не сделал. Они оба смотрели друг на друга и никто ничего не говорил. Этот напряг становится всё невыносимее. Федерация и так дал понять своими взглядами по кабинету, что начинать первым он не будет. Удивило то, что именно британец как хозяин дома не начинал разговор первым. Или же он о чём-то думал. — USA. США. — Вдруг неожиданно позвал его Великобритания, смотря с прищуром. — I am aware of your latest behavior. Мне известно о твоём последнем поведении. — Намекнул он. Россия же вспомнил про случай с Канадой. «Ябеда, а не брат», — подумал он мысленно цокнув. Сейчас русский должен сделать выбор. Будь это его отец Союз, он бы сказал. «ДА ЧТО ОПЯТЬ?!». Но сейчас он США, и это не его отец, а кто-то явно похуже. И как подобрать подход? С Великобританией у русского и так всё в полном нейтрале, вроде бы. По крайней мере лично. А вот политика... Что же сказать? — What exactly did you hear? Что именно вы слышали? — Британия даже сам не заметил, но слегка приподнял бровь. Штаты решил уточнить? Странно. Обычно американец просто соглашается с тем, что он «опять» что-то натворил и готовиться слушать. А тут, решил уточнить. Может реально что-то не то доложили? Но Канада не стал бы врать. Он не из тех, кто врёт. Даже если это ложь во благо. — Saudi Arabia. Canada. China. Germany... Shall I continue? Саудовская Аравия. Канада. Китай. Германия... Мне продолжать? — No. I got it. Нет. Я всё понял.       Ну да. Тут он налажал по крупному. Россия вспомнил свои косяки в начале обмена телами. Незавершённый контракт с Саудовской Аравией, странное общение с Канадой как с братом. Подозрения от Китая, что видит обоих держав вместе и Германия, который начал пристально следить за ними двумя, замечая что-то неладное. Хотя он и так уже в курсе всего. Просто, причины в чём-то подозревать со стороны Великобритании на лицо! Единственная проблема в том, что он просто не знал как подойти к этому с другой стороны. Как привести тему именно к тому, что ему нужно? А точнее, как заставить Штаты говорить, почему он посетил СССР и почему в последнее время начал сближаться с политическим врагом? Казахстан кстати тоже. Тот его посещал. Почему? Что-то явно не так. Может поступить как и те русские? Спросить прямо, чем ходить вокруг да около? — I will only ask once. Why did you meet with the USSR? Я спрошу всего один раз. Почему ты встречался с СССР? — Россия всё больше закипал. Его границы слишком сильно нарушают и лишь вопрос времени, когда он не станет терпеть. А на его вопрос. Что ответить? Как Велик узнал об его встрече с отцом, он разберётся позже. Нужно выкручиваться. И ведь реально. Что может понадобиться двум бывшим врагам? Особенно зная ненависть в сторону Штатов и, что коммунист с радостью бы хлопнул ему дверью по носу, как только увидит у порога. — ... — USA? США? — I... don't have to tell you about this. This is purely personal. Я... не обязан вам об этом рассказывать. Это сугубо личное. — Америка, слушавший весь разговор, лишь усмехнулся. Русский правильные слова сказал. Ведь к своему сожалению, Великобритания придерживался принципов и, что в личное он не вмешивается. Он сам дал слово, что не будет лезть к США также как к остальным троим детям, не считая политики. Да и он бы не смог. Штаты независим от него, в отличии от тех троих. Даже несмотря на то, что по сути, они… отец и сын. — America, I am your father. I think we can... Америка, я твой отец. Думаю, мы мо... — Father? «Отец»? — резко перебил его Федерация вопросительным, но грубым тоном. — Are you seriously? Вы серьёзно?       Русский закипел. Это злило. Штаты там на улице резко дёрнулся, не веря тому, что сейчас возможно услышит. Голос России стал грубым. Даже слишком резко. Это почему-то положило ассоциацию с его отцом Союзом. Он в свои годы был таким же. Как по щелчку. Стоит сказать запретные слова как «дети», «семья» или «любовь», особенно в отрицательной манере, голос коммуниста становился басовым до неузнаваемости, тон грубее, а взгляд высокомернее. Федерация оказался очень на него похож в этом плане. Он помнит, как американец поделился частью детства, когда они сидели в его квартире. Наказание в виде сожжения… Это было пыткой, а не наказанием. Русский также наслушался от отца тому, насколько это наказание ужасно. И врагу такого не пожелаешь. Это не просто опасный и болезненный процесс, оно иногда и травмирует. Особенно если ты пережил это в детстве… Россия даже вспоминать не хочет, чью боль он видел тогда. В детстве Федерации прямо перед войной, его отец стоял перед свечой и пытался её коснуться. Он знал, что должен отправится на фронт, пожар и взрывы с бушующим огнём там обычное дело. Нельзя бояться огня, он не должен был казаться слабым перед союзниками, перед врагами тем более. Страх с его стороны был губителен для своих же людей и энергией немцам. Союзу в итоге понадобились недели, чтобы пересилить свой страх. И он преодолевал это испытание не маленькими шажками, а ПРЫЖКАМИ. Сперва свеча с зажигалкой, а потом и костёр. Коммунист пытался преодолеть внутренний барьер и перестал всё-таки бояться. Примерно в то же время он и начал курить ещё больше. — Tell Canada not to bother me again. Скажите Канаде, чтобы больше не лез ко мне. — Топорно сказал Россия напоследок, и даже несмотря на собеседника, встал. Но в последний момент, почувствовал как Британия схватил его за руку, но русский оттянул её и с недовольным топотом вышел.       Изменилось ли выражение лица британца, его не волнует, пусть думает, что хочет. Даже если это приведёт к чему-то плохому. Выйдя и громко хлопнув дверью, он поспешил уйти оттуда. Машину припарковал чуть дальше, чтобы Америка мог подождать его не привлекая внимания. Но когда он заворачивает за улицу, то сталкивается с США, который явно спешил к нему. И если судить по его нахмуренным бровям, то не от радости он к нему шёл. Американец молча схватил его за ворот одежды и быстро утянув в переулок между двумя квартирами, стал возмущаться. — Что ты наделал?! — И ты с этим согласен?! Терпеть это столь долгое время? — не выдержав начал отвечать ему Россия в той же манере. — Нет, но я уже привык. Тогда у меня не было столько силы как сейчас. — Я не знаю, как ты можешь. Мои братья и я, в том числе. Был период когда мы люто ненавидели отца только ЗА ТО, что он игнорировал наше существование. Он нас не наказывал! Не бил! И тем более не сжигал заживо за одну ошибку! — Не сравнивай их. Мой... «дед» был консерватором похуже. — От упоминания Королевства Англии, которого он может в жизни и не видел, но достаточно наслушался, стало плохо. — Сжигание заживо, по сравнению с теми наказаниями, что у Британии, это ещё цветочки. — Всё равно. — Забудь. Он больше не имел права после моей независимости. — КАК ЖЕ БЕСИТ! — сорвался Федерация, ударив стену и почувствовав боль в костяшках. Довёл до крови.       В основном возмущался он из-за того, что Штаты ничего не предпринимает. Он просто уже согласился с этим и никому не доставлял проблем. Ни себе, ни другим. И даже если всех устраивал такой расклад дел, всё равно выбешивало. Никто не имеет права сжигать воплощение! ЭТО ТАБУ! Особенно если это были дети! Как это могло восприниматься как совершенно обычное наказание? Даже розги были бы лучше чем это. А ведь сжигание считается самым болезненным процессом, самая ужасная боль в мире. И Британия после всего, что сделал, так легко требовал отношений отца и сына от США? Чтоб он подавился своими эгоистичными желаниями! Пытаясь выплеснуться, Федерация ещё пару раз ударил стену, но ничего не сломал. Ни стену, ни кости, учитывая, что тело его товарища по несчастью гораздо слабее. Русский уже чуть ли не рычал. То, что он только увидел и услышал, настроило его против британца крайне серьёзно. Даже если тот не имел к нему никакого отношения. Хотя почему же? Он стал врагом его друга, а значит он и его враг. — Россия успокойся. Приди в себя. Я здесь. Слышишь? — Штаты видел, что Россия слишком неестественно злится и понимал, что это не просто реакция на слова Великобритании. Это реакция яри на его эмоции. Пытаясь того успокоить, он положил руку ему на плечо и сильно сжал, отвлекая тем самым от ненужных мыслей. Отрезвляла не так хорошо как боль, но тепло от чужих рук он тоже смог прочувствовать. — Прости. Чуть не сорвался. — Уже спокойно ответил он. — Ничего. Давай просто уйдём. Нам нужно развеяться.       Россия всё ещё недовольствовал по поводу их отношении. Хоть находясь в теле американца, ладить с его отцом он не собирался. Сами Штаты тем более желанием не горел. Он тоже, никогда не был намерен наладить с британцем отношения. НИ-КОГ-ДА. И даже если бы его умоляли, он бы не позволил. Он похоронил того, кого мог звать отцом ещё тогда, в 1799 году известного как первый президент. Британская Империя был лишь хозяином, от которого он освободился. Не более. Русский же его с охотой в этом поддерживал. Но... в той встрече было что-то не так. Когда его схватили за руку. Ему...       Показалось? Или руки Британии и вправду были холодными? Впрочем, уже неважно.

***

— Father? Отец?       Голос сына позвавший его слегка успокоил, но не заставил его отвернуться от входной двери, в которой недавно исчез США. Не то, чтобы он хоть что-то чувствовал, и конечно, мало на что рассчитывал, но всё равно неприятно. Что поделать, Штаты к нему не будет благосклонен хотя бы в нейтральном плане. Когда он всё-таки перестал сверлить взглядом дверь, повернувшись, Великобритания увидел Канаду, который недавно вышел из другой комнаты. Он всё слышал и решил выйти, когда услышал хлопок дверью и, что отец больше не реагирует. Подойдя к нему, сел рядом и взял его руки в свои, разминая пальцы и проходясь по коже. У его отца были изящные пальцы, тонкие, длинные и аккуратные. По ним сразу видно, что они никогда не поднимали ничего тяжелее его трости. Они даже в каком-то роде казались женскими. Впрочем, для него как аристократу это было только на руку. — Let go. Отпусти. — Приказал, хотя скорее попросил Британия, просто, без эмоции. И в нём не было жалости или грусти. Они в принципе не могли быть. Он как держал спину ровно и гордо, так и держит. Плечи наверное единственная часть тела, что выдавала его настоящие эмоции. По тому как они опущены, видно что Велик сейчас и вправду просто нейтрален, либо же охотно делал вид. — Father... Your hands are cold. Отец... Твои руки холодные. — Не послушав и продолжая держать его руки, приметил Канада. Он то понимает, что британцу от этого жеста ни холодно ни жарко, но он надеялся, что хотя бы чуть-чуть, его тепло до него дойдёт. Да и руки согреть нужно. — ... — Were you very nervous? Ты сильно нервничал? — спросил сын. — Not as much as in 1867. Не настолько как в 1867 году.       Клён легко улыбнулся. Канада получила статус доминиона в 1867 году и именно тогда он и стал полноценным воплощением. Пусть на бумагах он и оставался уже не под рукой, а под покровительством своего отца. Великобритания сделал это добровольно, примерно в то же время, как и привязался к нему. Тогда-то, в день подписание бумаг он и узнал, что его отец сам по себе не настолько ужасен, каким казался. Из-за сложного детства и буквально физического запрета на проявление хоть какой-либо эмоции, британец обрёл возможность показывать эмоции языком тела. Но не настолько, чтобы это было видно. Как дословно рассказывал об этом сам Британия: «Если я плакал, отец кричал, что его бесят мои слёзы и бил меня. Если я смеялся, то он снова бесился и бил меня. Если же совсем был не в духе, то... огнём». И конечно, не имея возможности показывать эмоции, эту возможность взяло на себя тело. Нужно было прикоснуться, чтобы понять. Он имел чуть более высокую температуру тела, чем другие. Но если он нервничал или боялся, только область кистей холодели. Вот что почувствовал Россия. Леденящие руки либо от страха, либо волнения. Если бы он был счастлив или смущён, руки бы наоборот, стали очень горячими. Оно было не таким заметным весь период его жизни. После великой депрессии, последствием стало обострение этого феномена и уже скрывать его полностью во время прикосновений не получилось. Но знал об этой особенности только Канада. И он был не намерен делиться этим с кем либо ещё.

Я боялась потерять себя, привязавшись к кому-то. Так и случилось. Но я, ни о чём не жалею.

***

— ТЫ! — чуть ли не прорычал Союз, стоило ему открыть дверь, в которую недавно стучали. Но был вынужден сдержать себя от непонимания, когда увидел, что рядом ещё кто-то стоял. — Кто…

Кто вы?