Евгеника или обмен?

***

— Отец? А можно мне с тобой? — прозвучал маленький и тонкий голос восьмилетнего ребёнка.       Брошенный взгляд вниз не носил никаких эмоций, лишь твёрдую холодность. По крайней мере, это ощущал сам мальчишка, смотря в глаза отцу, но не отводя взгляд. Отвести, значит показаться слабее. А если враг чувствует твою слабость, то это смерть. РСФСР попросился пойти за отцом на его встречу и не получив ответа, понял, что ему можно, главное быть тише воды ниже травы. И вот, встреча была в Кремлёвском дворце, коммунист встречал гостя прямо у его ворот. — Lange nicht gesehen. Union. Давно не виделись. Союз. — Рад приветствовать в Москве. Рейх.       Вполне себе встреча двух стран. Общение, деловая тема, пару хмурых взглядов, но не более. Разговор оборвался когда немец вдруг заметил его — маленького РСФСР, что стоял за спиной отца. Но не прячась. Пару брошенных слов и вот фриц вновь вернулся к разговору с СССР. Ничего удивительного, у них какая-то перепалка. Прибежавший после БССР отвлёк его от того, что происходило там, у взрослых. Оба мальчика просто не понимали происходящего, но больше всего удивились резкому удару в лицо от нациста. Настолько сильного, что он отбросил того на землю и заставил потирать от боли челюсть. И если белорус как комочек от страха прижался к старшему брату, то сам Россия смотрел лишь на старших и… он не знает. Но что-то явно было, раз русский не отводит взгляда от Рейха с красными глазами. Когда он прорычал злобно на своём языке, Союз также встал на ноги, но его взгляд был ещё хуже. Его глаза покраснели, а давление не увеличилось. Ощущения были те же, но взгляд… он был готов убить. И это впечатление сильнее всего запомнилось. Красные глаза с серпом и молотом, которые еле-еле прикрыты спавшими волосами. Озлобленность. Дальше всё произошло быстро. Казахстан прибежал и прижал детей к себе, не давая посмотреть на отца, что мог оставить их шокированными. А младший русский так и остался неподвижен, словно это…

***

      Утро разбудило ослепляющими лучами. Только вчера день был проведён лучше всех. Праздник, семья, веселье и выпивка. Ну и конечно же официальное становление взрослым. Россия встал с кровати, но с дрожью в ногах вновь упал на ту же кровать. Кажется вчерашнее соревнование по поводу того, кто сделает больше всех приседаний не прошло бесследно. Даже для их тела. Было бы забавно посмотреть на Украину в таком положении. Встав на ноги, он вновь постарался держаться, уже лучше. Дрожит, но не так сильно. Стоило русскому сделать маленький шаг, как нога не выдержала и отдавшись резкой, но сильной болью, пронзила область бедра. Федерация от неожиданности аж с грохотом упал на колени, успев спасти своё лицо от поцелуя с полом. Но он кого-то встревожил. После того, как он так пошумел, послышались торопливые и даже в какой-то мере обеспокоенные шаги.       Дверь с хлопком открылась и там стоял СССР. Взгляд его был всё тот же холодный, но… его действия не соответствовали выражению лица. Всего за пару шагов, что разделяли отца и сына, Федерация видел насколько резкие движения совершал отец. Учитывая его характер и своеобразную походку, которая была будто бы ленивой. — Отец? Извини. Я сейчас встану. — пробормотал русский с извиняющимся выражением лица.       Но встать он не смог. Ни с первой, ни со второй попытки. Ноги при любом движений только болели ещё сильнее. Россия конечно знал, что упал смачно, но таких болей быть не должно. Обернувшись, он ужаснулся тому, что увидел. И лучше бы не видел. Обе его ноги были неестественно ВЫВЕРНУТЫ в разные стороны, по ним было очевидно, что они сломаны. И это лишь из-за простого шага. Когда оцепенение прошло, Федерация осознал, что… рана. На теле есть деформация и рана, и чем ужаснее она выглядит тем больнее. Самовнушение или же чудо, что он не почувствовал боль сразу, но сейчас, увидев эту картину, он оцепенел. Боль просто адская, но младший держится чтобы не закричать. Не перед отцом, иначе это будет позор. Спустя буквально час, после всех хлопот и беготни вокруг, с чувствами боли, Россия сидел на инвалидном кресле с ногами в гипсе, чтобы лечение закончилось быстрее. Союз же сидел на кресле напротив в его комнате. Сын не двигался, он смотрел на свои ноги и не издал за всё время фиксации ни звука. Только тело выдавало реакцию на боль, но не более. Это шок? — Россия, я знаю, что ты сейчас очень шокирован. Но послушай. Ты учил эту тему и знаешь, что среди нас бывают… некоторые «индивидуумы». Один…       Союз продолжал что-то там говорить, но русский его не слушал. Он был в другом месте, совершенно с неприятными мыслями. По виду и так ясно. Ходить он не может, руками двигать тоже. Словно сонный паралич. Так плохо, невозможно нормально пошевелиться, ноги болят, а голова раскалывалась от чего-то зудящего. Ситуация ужасно неприятная и хотелось просто умереть.

***

Убей их. Они ненавидят тебя. Особенно он.

Замолчи!

— Замолчи. Замолчи! ЗАМОЛЧИ! ЗАМОЛЧИ! ЗАМОЛЧИ! — кричал Россия. Он не отдавал себе отчёта, просто кричал и не слышал ничего кроме этих слов. И нестерпимое желание подчиниться этому голосу было просто невыносимым. — Россия? — чужой голос выбился из всего шума в голове и словно стал спусковым рычагом.

НЕТ!

      Ему не повезло оказаться в этом месте в это время. Совсем. Нужно было бежать куда подальше. Бежать далеко, при этом не забыв запереть за собой все двери. Но было поздно. Стоило лишь мельком коснуться чужой рукой его плеча, как Федерация резко накинулся на брата. Повалил, больно припечатав и услышав глухой звук удара головы об пол. Руки сразу же потянулись повыше, не давая младшему оклематься от столь неожиданного действия со стороны старшего. Он сжал его горло и душил, не давая вздохнуть. Украина лишь пытался убрать его руки, но сил не хватало против тела России, а воздуха становилось всё меньше и меньше. В какой-то момент украинец закатил глаза от давления и боли, а перед глазами пронеслась вся жизнь. Он неполноценный, всё ещё хрупкий, всё ещё под властью отца, и хотел он того или нет, но он всё ещё может умереть от таких вещей, как удушение. Русский же не видел, не слышал, не чувствовал. Словно в трансе делал то, что велел тот голос, а кем или чем он являлся, смысла не имело. Главное завершить начатое.       Резкая боль стала слишком неожиданным сюрпризом. Федерация почувствовал как отлетел на добрые пару метров. Следом послышались тяжёлые шаги и кашель укропа чуть дальше. Как оказалось, тем кто оставил такой след на его лице был сам СССР. Союз ударил сына когда застал такую картину. Брат душит брата. Он даже сам не заметил, что использовал все силы. Словно с цепи сорвался, но также быстро и остыл, когда осознал, что вообще тут происходит и по каким-либо вообще причинам РСФСР мог такое совершить. После удара, коммунист не стал обращать внимания на младшего сына. Кашель есть, значит жив. И опять таки приоритетом он ставил только Россию, даже если на это были причины. — Казахстан держи его! — крикнул Совет прибежавшему следом брату, и тот сразу же оказался позади русского, заломив его руки за спину.       Подбежавший Союз не стал медлить и пока сын не набрался сил для повторного нападения, зажал его нос, и тот для дыхания инстинктивно открыл рот, после чего коммунист закинул туда две белые таблетки. Закрыв его рот, он заставил Россию рефлекторно проглотить это, но даже так, тот всё равно сопротивлялся. А когда проглотил, стал ещё яростнее. Казахстан же дождавшись, чтобы силы ярого покинул его хоть немного, ослабил хватку, но резко передал его в руки Союза. Он сам знает, что делать. Казах позволил связать сына самому русскому, а сам быстро увёл Украину, чтобы помочь отойти от шока. После их ухода лишь спустя полчаса Федерация резко поумерил пыл и понял, что натворил. По крайней мере, реакция его говорила об этом. — …О-отец… — чуть ли не готовясь заплакать, дрожащим голосом прошептал Россия и схватился за отца, сжимая его шинель.       Он чуть не убил брата, чуть не сорвался, чуть не уничтожил всё, что было, и это было очень-очень близко. Испугался, это ещё мягко сказано. Внутри как будто что-то оборвалось. Русский продолжал сидеть не ослабляя хватку и продолжал сжимать отца за его шинель. Но когда он приоткрыл глаза думая, что успокоился, оторопел, стоило ему увидеть за спиной отца зеркало у стены. Соответственно — своё отражение. Там… в ответ смотрел НАСТОЛЬКО напуганный Россия, настолько напуганный он сам, это было слишком большим потрясением. Такое не проходит бесследно. Тело перестало дрожать, перестало двигаться, лишь застыла как статуя вызывая его панический страх. После такого, невольно начнёшь считать себя монстром похуже любого воплощения.

Разве не так?

***

      И это всё воспоминания. Все встречи, срывы, чувства, шок и новости. Они были, и это то, что помнит воплощение Российская Федерация. Стоит ли говорить, что жизнь у него не сахар? Она даже не горчит. Его жизнь это просто смесь всего, что не пробуждает никаких чувств помимо жалости. От одной только сцены с Рейхом в таком возрасте сам невольно запомнишь это на всю жизнь. Но то, что произошло после… Война была менее ужасным по ощущениям эмоций кошмаром, чем новость настигшая его после двадцати пятилетия. И Союз ведь догадывался, даже был в какой-то степени уверен, что с сыном что-то не то. Но даже так, легче от этого не стало. Наоборот, в тот момент слова коммуниста лишь подтвердили, что он всё знал и это сделало его удар по душе ещё болезненнее. А что было дальше… Один лишь год реабилитации и восстановления сломанных конечностей несколько раз была тем ещё испытанием. Словно их вернули в пытку тех времён когда розги и сожжение ещё считалось простым наказанием, а не пыткой. И эта реабилитация. Когда ты восстанавливаешь ноги и с новым шагом вновь их ломаешь. Когда берёшь что-то и нечаянно ударившись, ломаешь пальцы. Тело в начале очень хрупкое и остаётся лишь удивляться, почему Россия не сошёл с ума ещё в первый год. Это и вправду пытка наяву. И пытка природы, которую нельзя ни остановить, ни облегчить участь. Лишь привыкнуть.       И США всё это видел! Видел своими глазами и даже если он чувствовал лишь часть его физической боли, воспоминания от этого не стали менее болезненными. Процесс принятия воспоминаний новой личности ведь тоже прошёл отнюдь не легче. Да и сам по себе процесс очень и очень болезненный. Столько боли, ощущений и испытываемых эмоций. От них хотелось просто сбежать. И тело не нашло ничего лучше чем выплескивать их через физические вспышки агрессии. Потому что если Россия выплёскивал определённые эмоций и переживания только в те моменты, то Америку постигла участь сделать тоже самое, но всего за две недели. И как объём всех переживаний и стресса из жизни восьмидесятилетнего Федерации можно выплеснуть за такой короткий срок? Без боли не обошлось. И чем эмоциональнее и тяжелее был период, тем болезненней было телу. В самых разных своих проявлениях.

***

      Прошла неделя с момента, как Россия запер Штаты на даче. Он постарался там всё убрать, но пару опасных вещей осталось. Но убрать ему уже никто не позволит. Союз запретил заходить к нему, пока не истечёт неделя. Ведь сам процесс принятия ему точно не понравится. Тяжко вздохнув, русский сидя в кабинете Америки и соответственно в его теле, лишь думал о том, как скоро закончит работу. Ведь сегодня эта самая неделя и истекает. На всякий случай попросил отца предупредить Украину и Беларусь, что из-за каких-то там проблем, американец, который был в теле России, из-за яри отлежится недельку другую. Братья конечно же все поняли и придумали правдоподобную ложь про срочный отъезд в столицу. Впрочем в этом нет ничего удивительного. Отъезды на неделю, на месяц и даже на год не считаются чем-то из ряда вон. Вот Японии нет уже больше трёх месяцев и никто его не ищет. Тот периодически отправляет людей от своего имени, но страну не покидает. Если у него уж настолько срочные дела, никто не лезет. Одно дело японец. РФ же был другим случаем. За ним пристально наблюдают и если его отсутствие на недели так две ещё можно как-то пропустить, то вот месяц бьёт тревогу. Европа отправит своих людей, чтобы разузнать, что происходит, ведь тот всё ещё остаётся их политической угрозой.       Но настоящий Россия так и сидел в кабинете, всё больше думая, что делать дальше. Штаты узнал всё, что он видел в жизни, видел реабилитацию, отношения с отцом, Рейха, он видел всех и вся. Какая реакция будет при встрече, он не знает. Ведь вспомнишь… так сразу становится неприятно. В те десятилетия русский собственноручно убивал не только нацистов в войне, но и предателей страны и даже… младенцев. Он так и не узнал, что Америка в курсе об его покрытых кровью младенцев руках. А даже если и так, разницы никакой. Сейчас он уверен, что не будет того, чего не знает о нём американец. Будь это детство, война или получение власти. Он видел всё. Но как выразился ему отец, тот не знает его истиные мысли. Даже несмотря на то, что США всё видел от его лица, для него это как фильм без озвучивания мыслей. Так что какие-то моменты ещё могли пропустить или даже не запомнить.       Но от этого легче не становилось. Стало тяжело дышать. Нет! Только не это! Россия судорожно задышал и попытавшись встать, упал со стула, скребя стол ногтями. Становилось жарко и больно. Голова раскалывалась. Сквозь боль и мысли русский потянулся к тумбочке и вновь достав баночку, проглотил, взяв оттуда пять штук, таблетки. Спустя полчаса успокоился, как и в тот раз. В последнее время он увеличил концентрацию, но легче не становилось. Федерация всё больше не походил на старого себя, он чувствовал явное и окончательное отторжение тела. Словно тело Америки возвращает его в исходное состояние. К его настоящему телу с ярью. А может так и есть? Ведь его тело и вправду начало странно себя вести. Мысли стали активнее, срывы чаще, а успокоительных требуется всё больше. Кажется их обмен телами резко стал оковами для его дефекта. Он сдерживал его ярь как мог, но лишь на время. Теперь же эта сила, которая копилась в нём в течении этих месяцев медленно просачивалась наружу. Если так и продолжится, даже небольшая злость и шок сможет привести его к срыву. Если учесть ещё и то, что начинается потеря эмоций, то есть шанс того, что злость одна из них. Сейчас он в самом наихудшем своём положении. И чем дальше это зайдёт, тем опаснее он станет для окружающих. Осталось продержаться месяц. Всего месяц. Потом всё закончится. Правда? — Боже, скажи, что же мне делать… — схватившись за волосы и сдерживая слёзы, прошептал русский. Коленки прижаты поближе к телу, в попытках фантомно себя защитить. Его мысли путаются всё сильнее, но эти назойливости начинают утихать.

УБИТЬ! УБИТЬ! Убить! Убить! Убить. Убить. Убить… убить… убить…

      Мысли затихли. Вроде бы успокоился. Но душевно от этого легче не стало. Федерация всё больше стал понимать, что его диагноз это настоящий приговор. Кто такой Россия? Самая большая страна в мире с огромным количеством ресурсов и сверхдержава. Это факты страны. А воплощение? Российская Федерация с человеческим именем Руслан, высокий рост, русые волосы и серые глаза. Хорошо сложен и влиятелен. Характер… непостоянен. Именно что так. Когда русский пытался сказать какого он характера, он не знал, что говорить. Он то холерик, то флегматик. Не понятно, кто он вообще. Кто настоящий? Тот Россия, что на собраниях ходит как ленивый медведь, проснувшийся из спячки и прячет эмоции? Или тот, кто пугает своей холодностью? Своим безразличием к боли. А может настоящий тот, кто проводил время с Америкой и умел принимать хоть что-то? Тот, кто умел шутить и показывать волнение. Кто он? Где настоящий?

ГДЕ?!

***

      Так как с того момента прошла неделя, а именно столько времени понадобилось Союзу с немцем, русский отправился на дачу. Он только что припарковался у старого дома, но выходить не спешил. Сердце колотилось как бешеное. Россия боялся, откровенно боялся. Но чего? Самого США, или же его реакции? Но они ведь враги на арене, его мнение о нём это последнее, о чём стоит переживать. Но всё-таки его волновало. Пытаясь избежать этих раздумий, Федерация резко открыл дверцу машины и вышел. Выбежал будто ошпаренный. — Чёрт. Что я делаю… — злясь на себя, проворчал русский, тряхнув головой. Сделав глубокий вдох и выдох, он успокоился и осмотрелся. Вот дом, ветки и птички.

Как-то здесь подозрительно тихо.

      Даже слишком. Он приехал сюда два дня назад и слышал как что-то с грохотом бьётся внутри дома. Тогда Россия попрощался с самим домом, понимая, что от него мало, что останется. Но не это главное. Главное, что тогда он явно слышал, как Штаты рушит его дом изнутри, но сейчас — тишина. Полнейшая тишина. Скорей всего, обмен закончился, и как ему говорил отец, тот потерял сознание. Видимо нужно было как-то переварить полученную информацию, а мозг лучше всего делает это во сне. Как бы оно не продлилось сутки. Подойдя к дому, РФ не спеша открыл дверь, слыша как сильно она скрипит. Даже если он понимал, что Америка вырубился, место всё равно мрачное. Жути наводит. — США! — позвал того русский на всякий случай, но ему предсказуемо не ответили.       Сделав шаг, он прошёл внутрь и направился по хаосу, который здесь творился. Больше всего творился в отдалённой комнате, в которой он его как раз таки оставил неделю назад. Дверь туда открыта. Хотя то, что от неё осталось уже сложно было назвать дверью. Она выбита и уже наполовину уничтожена. Обойдя брошенную дверь и слыша собственный стук обуви об пол, вместе со скрипами, Федерация дошел до проёма двери. Комната эта всё-таки ужасна и побита больше всех. Тут будто шторм прошёлся. Сломанные стены, окно, пол залитый кровью. В основном кровь была на месте окон. Видимо на разбитое стекло наступили и проходили ещё, от чего на полу остались следы. Чуть дальше пару деревяшек вырванных со стены. В общем — кошмар. И в центре этого хаоса сидел его виновник — США. Сгорбившись, смотря в пол и обняв себя руками.

Он ещё в сознании?

— Америка? — позвал того русский, но тот опять не ответили, даже не вздрогнул.       Сделав шаг в комнату, напугал себя, когда вместе с шагом скрипнул и пол под ногами. Слишком неожиданно. Но самым неожиданным было то, что Штаты отреагировал. Он не вздрогнул, американец просто медленно принял ровную позу, перестав горбиться и сидя на коленях поднял голову смотря в потолок, но руки не убрал, всё также обнимая себя. — США? - вновь позвал его РФ. Американец не ответил и не смотрел на него, лишь пустым взглядом сверлил потолок. Со стороны выглядит очень жутко. — Почему? — тихо бормотал Штаты. Русский ничего не услышал. Тогда будто прочитав его мысли, Америка сказал это громче. — Почему?! ПОЧЕМУ?! ПОЧЕМУ Я?! — резко начал кричать США и… плакать. Он лил слёзы и продолжал кричать.       Россия резко испугался. Нет, не за американца, он волновался за себя и не зная куда деться, сделал сперва шаг назад, потом второй и вот он уже выбегает из дома, успев закрыть дверь и, слыша как крики утихают. Но не от того, что США успокоился, а из-за того, что он уже подальше. Ноги и руки сильно дрожали, мысли проносилось слишком быстро и только спустя десять минут кое-как успокоился. Он начал осознавать то, что увидел недавно. И тут был лишь один подходящий ответ — США видел какой-то отрывок из воспоминаний. Всё просто. Его крики не были бессмысленными, русский узнал эти слова. Пускай аналогичных срывов в прошлом было много, но с криками «почему» Россия помнит немного. Один из таких моментов, это когда он узнал о яри и вопил так сидя на кресле, а другое в 1960-х, когда он просто узнал о паре симптомов и возможных срывов. И ещё подробности того, как обходятся с ярыми на мировой арене. Даже о пытках. В общем, тот день был срывом за те 20 лет терпения. Хоть и полегчало, но не достаточно. Только по ним он смог примерно понять, о каком периоде говорили эти крики и слова. Но это дало ответ и на ещё один вопрос. Как долго это будет продолжаться? Это примерно 1950-1970 года. Это лишь половина воспоминаний, значит они тут надолго.       Отец был прав по этому поводу. Возраст и количество воспоминаний могли продлить буйство.       Получается, что неделя равноценна 40-50 годам жизни воплощения. А 85 лет русского будут длиться почти две недели. Вполне логичный вывод. Но и это не всё. Конечно Федерация думал об этом. Он начал задумываться обо всем ещё пару месяцев назад, когда вообще узнал о таком эффекте, как обмен воспоминаниями. Неожиданно, но реагировать надо было быстро. Он допускал ту мимолётную мысль и шанс, но думал, что ему всё-таки придётся пройти тоже самое. И его заключение будет длиться месяца два как минимум. Но произошло, то, что было маловероятно. Российская Федерация не мог обменяться воспоминаниями с США. Сам американец мог, но русский нет. И вновь виновата ярь. Она была как барьер, что не позволяла ему меняться. Вот почему по словам Федерации, как предположил Союз, тот продолжает говорить и думать на СВОЁМ языке. Это была ярь. Она сильнее, чем тот же мимесис США, так как это две разные проблемы. Ярь состояла в силе и агрессии, возможностях и некой гордости. Мимесис же в травме и неуверенности в своих силах, даже страхах. Ярь больше была барьером сознания, чем барьером тела. От чего обмен привычками, который они уже пережили был обоюдный.

Хорошо. Я приеду сюда через неделю.

Все испытывают страх тогда, когда меняется их судьба.