Евгеника или обмен?

      С той встречи не прошло и недели. Почти. Но вновь увидеть его на той же улице, где живёт он, тоже не в радость. Домой не пустили, так он теперь блуждает рядом. Специально или же нет, сейчас и узнаем. — Что ты здесь делаешь? — Союз спокойно подошёл к мужчине, что сидел не так далеко от его дома. Он сидел на скамейке и просто наслаждался видом. По крайней мере, так казалось со стороны. — Сижу. — Несмотря на него, ответил РИ, сверкнув своими серыми глазами, такими же как и у его семьи.

Капитан очевидность.

      Цокнув мысленно, подумал коммунист. Империя сидел слева на скамейке, будто бы специально оставив место кому-то другому. Предвидел ли он, что сын его заметит или просто не хотел занимать лишнее место, он не узнает. Но младший русский всё-таки сел рядом, хоть и на другой стороне. Монархист никак на это не отреагировал, видимо реально предвидел. Вообще, оба бывших воплощения имели свою историю, свои характеры и свои принципы. В основном именно из-за последнего они то и не были согласны друг с другом. Разные ценности и взгляды порождают конфликты. Сейчас смотря со стороны, на скамейке сидели отец с сыном. Но внешне они были больше похожи на братьев с разницей в возрасте всего каких-то пару лет. РИ был почти копией России, лишь с более светлым оттенком волос. Даже рост и телосложение было похожим.       Союз ставил параллель между отцом и сыном. Да, он видел насколько они похожи, но при этом оба создавали вокруг себя совсем другую атмосферу. Одинаковый взгляд вызывал разную реакцию. Империя вызывал отторжение и еле ощутимый холод. Федерация же пугал своим безразличием и каким-то давлением. А коммунист доверял своим ощущениям. Причём обосновано. Монархист был личностью неординарной, но поладить оба они точно не могли. И надо бы для начала уметь прощать, но Совет не мог. Он его не простит, но может сделать вид, что незнаком с ним. Это его максимум. Болтать по делу это одно, но быть отцом и сыном им никогда не суждено. РИ и так это понимал, давно понял, поэтому не стал особо лезть в его дела. Знать, что тот жив ему достаточно. — Казахстан неожиданно уехал из города без предупреждения. Это ведь из-за письма? — неожиданно задал первым вопрос Империя. — Почему тебя это так волнует? Это его дело. — Не без раздражения ответил коммунист. — Ты прав. Он уже взрослый, глупо думать о нём также, как о том мальчишке, которого я взял на попечение. — Старший русский выставил это так, будто бы он настолько сострадателен, что взял под своё крыло чужое дитя воплощение. Хотя истинно это была чистая выгода. — Из тебя ужасный отец. — Союз даже не знает зачем это сказал. Просто вырвалось. Может то, что накопилось с детства? — Нет. Я не ужасный отец. Я в принципе никогда не был отцом. — Услышав его слова и то, с каким безразличием сказал это Империя, Союз не мог не согласиться с этим, даже болезненно для себя. РИ ни о чём не жалел. Он не мог жалеть, потому что не способен. Да и он сам никогда не хотел иметь детей. Союз родился случайно, а потом, принял решение сделать его воплощением одной из своих земель. Но в начале войны, было не до того, чем и воспользовался коммунист, собирая силы. — Я не трогаю тебя. Но если ты подойдёшь к моему сыну, то горько об этом пожалеешь. — Империя на это ничего не ответил, лишь продолжил смотреть на город. И только Бог знает, задели ли его эти слова.

***

      Стуки в дверь были вот точно самыми неожиданными. К нему не стучались уже сколько? Последний раз это был доставщик, который просто принёс давнюю посылку. И то больше двух месяцев назад. С тех пор, постучаться к нему могли если только не дети, чтобы побаловаться. Когда он пошёл открывать дверь, в очередной раз думая, как наказать непосед, стуки резко прекратились. Хозяин дома открыл дверь, думая, что дети уже разбежались кто куда. Но когда он открыл его, то замер в тот же момент, не зная как реагировать. Хотя нет, он знал. Но просто не мог пересилить себя.       Стоящий на пороге Казахстан не был для Казахского Ханства сюрпризом. Он ждал его. Хотя и был шанс того, что к нему не придут. Казах стоял нахмуренный, но большего он и не выражал. Отец же в ответ лишь тяжело смотрел на сына, с извиняющимся взглядом. Именно этого взгляда было достаточно, чтобы Казахстан не сдержался и ударил его по лицу, оттолкнув в дом. Всё-таки спокойствие он уже окончательно теряет. Бывший казах стоял бы непоколебимо, сдержанно и начал разговор хотя бы с банального: «Как поживал?» Ханство же не ожидал такого удара в лицо, потому что был наслышан от РИ, что его сын спокойная и уравновешенная личность. Но чтоб вот так взял и ударил? Это не вязалось с его представлением. Хотя... какая разница? Он заслужил, не отрицает. И в отличии от отца, сын полноценное воплощение. Его удар мог быть очень сильным, ведь тот даже не думал сдерживаться. Но отец как бывший войн и выживший после стольких битв так просто бы не потерял сознание, хоть и больно, но заслуженно. КХ встал как ни в чём не бывало и спокойным, монотонным голосом спросил. — Кіресін бе? Зайдёшь?       У парня мурашки прошлись по коже. Этот голос не изменился. Такой же басовый, спокойный, как гора и медленный, как река. Казахстан на предложение ничего не ответил, просто молча прошёл внутрь. В их народном менталитете не особо принято мужчинам пускать слёзы, на таких смотрят как на слабых и плаксивых. Даже на похоронах мужчины в большинстве своём сдерживаются и даже от боли они не допускают себе пролить слёзы. Вместо них плачут их матери, дети и жёны. И в такой ситуации, воплощения должны поговорить как мужчины, без слёз, без истерик, чётко и по делу. Иногда может приветствоваться ругань, крик или тот же удар, но не истерика или плач. Это лишние эмоции. Ханство был бы горд сыном, если бы не ситуация с таким воссоединением. Пройдя внутрь, они уселись в холле на диване и спокойно поговорили. Первым начал отец.       Он рассказал всё, что было после того, как мальчик потерял сознание. Старший казах смог удачно отбиться и попасть сперва на территорию, а потом уже в поместье РИ. Лишь назвав своё старое имя, Империя узнал старого союзника и пропустил. Он согласился взять его сына на условиях, что Ханство не придёт сюда больше и сам разберётся со своими проблемами. Также не будет связываться с сыном пока тот окончательно не вырастет. Вмешиваться в дела старого знакомого монархист не стал, не его дело. Да и он не настолько милостив и добр, чтобы помогать всем подряд. На то, чтобы согласиться взять под опеку ещё одного ребёнка воплощения, при этом рискуя и имея собственного сына без узоров. Русский искал свою выгоду. А она была, а у Ханства просто не было выбора. Если бы он не согласился на эти условия, кто знает, что бы произошло с его сыном. У него были связаны руки, да и с властью РИ, что бы он сделал? Выгода лично для Империи, это шпион. Ханство был известным воином, который долго сопротивлялся его планам. И этот войн, не слабее даже той же Монгольской Империи, который имел огромные территории в своё время. КХ обязался, что когда разберётся со своими проблемами, будет тайно помогать и беспрекословно подчиняться ему, воплощению. Казахстан тоже обязывался, но присматривая за его сыном Союзом. Когда же монархист потерял власть, Ханство был свободен, потому что в их договоре, он подчинялся лишь воплощению Российской Империи. Но потом он стал бывшим, почти человеком, не имеющим власти. Их контракт, как и условия сына были закончены. Тот согласился, так как своё слово тот держать мог, да и выбора у него не было.       Стоило казаху обрести свободу, он вознамерился вернуться. Но в какой-то момент не решился. Боялся, что тот возненавидит, да и не имел банально права. Сам же бросил сына на произвол судьбы у РИ, того, кто захватил его страну. Хотя... Это не настолько важные причины. Ханство просто не смог переступить через гордость. Встретиться с сыном после того, что он не смог его защитить, было равносильно предательству. И от этого было бы больнее и самому сыну. Сложно сказать, но у них свои отношения. И Ханство не жалеет о содеянном, он не может жалеть. Для них нельзя ни о чём жалеть. Если что-то желательно, делай так, чтобы не жалеть об этом. Вот как он его учил. И казах привык, он всё старается делать так, как нужно, так, чтобы не жалеть. Хотя такого всё равно не избежать. Старший пусть и нагло, но попросил сына остаться. Хотя бы на пару дней. Взгляд с надеждой, которым он смотрел на сына был горьким, и Республика не нашёл сил отказать. Он согласился. Страна не рухнет, если его не будет на посту. Скажет, что перетрудился и взял отпуск. Это и было благодарностью и способом сказать любимому отцу: «Я скучал».

***

— Что реально?! Ужас! Как он умудрился?! - Еле сдерживая смех на русском, спрашивал Ханство. — АХАХАХА, не знаю! Союз просто потянул меня, я и заметить не успел. — Сдержанность сдержанностью, но веселье и открытое общение отцу и сыну никто не запрещал. — Я обязан увидеть этот склон «лично»! — выделил последнее слово старший казах. — Чтоб и ты меня столкнул? — приподняв левую бровь и улыбаясь спросил сын. — Конечно! — Я тебя с собой утяну. — Удачи.       Смех заполнил весь дом. Никто из них так давно не смеялся. Правильно они говорят. Семья — самое главное. Такого веселья им ещё надо поискать. Оба понимают друг друга лучше, чем остальные. Они один народ и одна семья. В середине этого смеха младший задал ещё один вопрос. Он обещал Союзу, что обязательно спросит. Как по детски. — Слушай, а когда у меня день рождение? — А ты не знаешь? — Я был слишком мал, чтобы помнить. — Пожав плечами, ответил Казахстан. — Дай угадаю. Это была просьба Союза? — Да. — Как по детски. — И не говори. — Казах усмехнулся. Реально, ну как ребёнок. До сих пор хочет узнать, кто из них двоих старше. — Ну так что? — 2 февраля. — Отлично. — Довольно улыбаясь, проговорил сын. — Ну что? Старше? — У Союза где-то летом, но он всю жизнь думал, что осенью. — Теперь у тебя есть все права, как старшего.       Оба были довольны. Такая рутина. Давно бы так. Казахстан был бы рад встречаться с отцом так хоть каждый день, обсудить всё, что произошло и даже править вместе. Он бы дал ему кое-какие задания. Как Германия даёт Рейху, держал бы поближе к себе и не терял время. По истории, в 1822-1824 годах Уставами о сибирских и оренбургских казахах институт ханства в Российской империи был ликвидирован. Это считалось официальной, да и по сути было окончанием правления КХ. Он осознал это и после этого исчез. В восстании Кенесары Касымова, бывшего руководителем кровопролитного и неуспешного восстания против Российской Империи, само воплощение не участвовало. О чём он думал в этот момент, никто не знает. Да и вряд ли узнают. Тот просто пропал. — Отец? — Республика заметил как странно его отец смотрел в пустоту и задумался. Было в этом что-то странное. Будто бы он о чём-то беспокоился. — Прости... — немного виновато ответил Ханство. — Задумался. Просто... — Что такое? — видя его волнение, спросил казах. Тут явно что-то было. Что-то что волновало больше чем прошлое. Это будущее. — Мне осталось жить, не больше ста лет и... Я жалею что не смог провести те века с тобой. Прости меня. — Казахстан резко сжал руки в кулак. Отец прав. Его правление закончилось где-то в начале 19 века. Как минимум прошло лет двести. И если судить по его взгляду, то он не получил долголетия, как то же Княжество. О несправедливости можно кричать долго, но принять всё равно придётся. — Зато у нас есть ещё один. — Ответил сын, напомнив, что есть ещё один век. — Я буду рядом.       Желая успокоить того и дать надежду, казах улыбнулся отцу, но в душе он почувствовал, как что-то кольнуло в груди. Да, его отец прав. Воплощения не живут больше трёхсот лет, а Ханству осталось не больше ста. По меркам стран и их возраста, сто лет равносильно десяти годам. Пролетят быстро и не заметишь. И это было страшно. Потому что знать, когда умрёт близкий тебе человек, в разы больнее. Ты знаешь, когда это произойдёт, но не сможешь сделать ничего. Ты бессилен и всё, что ты можешь, это ценить время и быть рядом.

Наша память — единственный контакт, который у нас сохранился. В памяти мы можем снова и снова обнимать и целовать близких, смеяться и плакать вместе с ними. Это самая главная наша ценность.