Спасательный круг

Весь сегодняшний день прошёл для Ани как в тумане. С утра накопилось куча сообщений от Никиты, которые она даже не читала, потому что у неё не было совершенно никакого желания с кем-то общаться. Лена с Филом тоже писали, но они, в отличие от рыжего, не такие настойчивые. На уроках Аня всё никак не могла заставить себя слушать учителей, а на литературе осилила только написать «классная работа», а дальше — пустые линии. Ей не хотелось ничего, совсем. Ни пить, ни есть, ни разговаривать. Да даже думать о чём-либо Ане совсем не хотелось, потому что собственные мысли её то и дело возвращали к одному человеку. Как он посмел заявиться вчера на физкультуре после того, что он сделал? Аня была уверена, что, если бы он сам попросился пойти в другую группу, Герман Алексеевич бы ему не отказал. Он сделал это намеренно, чтобы ей досадить, другого ответа у Ани не было. На занятие по физкультуре она вчера так и не вернулась, всё пыталась, но так и не смогла найти в себе сил посмотреть на него снова. Она испытывает какие-то непонятные чувства, будто бы обиду и разочарование. Но не на него, а на себя. За то, что не смогла взять себя в руки, за то, что снова дала слабину, хотя обещала себе быть сильной. Кажется, она просто слишком рано поверила в себя, а на самом деле совсем никаких внутренних изменений в ней не произошло. И несмотря на то, что вчера Аня решила больше никогда в жизни даже под дулом пистолета не приходить в центр, сегодня она всё-таки пришла. Это Аня воспринимала, как какую-то личную победу, если не брать во внимание то, как её начало потряхивать, стоило только переступить порог центра. — Забей, совёнок, — шёпотом говорит Лена. — Ему вообще пофиг Аня выглядывает из-за плеча подруги — в коридоре центра в ожидании начала занятий собралась уже половина их группы, среди них и Паша. Он, непринуждённо облокотившись о стену, о чём-то разговаривает с Платоном, с ним они были довольно дружны ещё до того, как отец откупил Пашу в первый раз. — Это-то меня и напрягает. Аня отворачивается и складывает руки на груди. Кажется, что ему и правда нет до неё никакого дела, но расслабиться всё равно не получается, она продолжает ждать какого-то подвоха. Или Аня просто переоценивает свою важность для этого человека? Манией величия она вроде бы не страдает. Это всё просто как-то странно, он должен был понаезжать на Лену из-за своей машины, на Никиту с Филом за их проделку, но почему-то этого не делает. Или он старательно строит из себя ангельски хорошего, исправившегося паренька, заслуживающего явно не места в центре помощи трудным подросткам? Что творится в голове Паши Аня не знает, но очень хочет узнать, чтобы иметь возможность ходить по коридорам центра, не оглядываясь по сторонам. — А ты не напрягайся. — Легко сказать, — вздыхает Аня. — Кстати, что ты решила по поводу завтра? — вдруг вспоминает Лена. — А он там будет? — Если ты попросишь Яну его не звать, то, думаю, нет. — Кого мне не надо звать? Яна вклинивается в разговор так неожиданно, что Аня вздрагивает, когда слышит голос подруги у себя над ухом. Рыжая сегодня в приподнятом настроении, но при этом с небрежным пучком на голове и немного красноватыми глазами. Последнее подруги подмечают сразу, но Лена успевает первой спросить, в чём дело: — Чё случилось? — Да, фигня, — Яна отмахивается, но Лену такой ответ не устраивает. — Из-за предков? Яна глубоко вздыхает, понимая, что от Лены просто так не отделаешься, и в мгновение ока вдруг становится очень серьёзной, она хмурит брови и поджимает губы, опуская взгляд в пол: — Короче, я думала, что они меня с собой возьмут, а они меня опять продинамили. Ближе к обеду Яна отправила в общий чат группы сообщение о том, что приглашает всех завтра к себе. Рыжая поставила одним из условий вход только с алкоголем, дословно «с меня хата, а с вас бухло». Ане в первую очередь подумалось о том, что родители Яны куда-то уедут, оставив квартиру на свою старшую дочь, но, кажется, история набирает более драматичные обороты. — У бабушки юбилей завтра, — продолжает Яна. — У моей бабушки, а не этой мелкой сопли. Мама решила, что не хочет позориться на празднике, где будет куча родственников, поэтому они поедут туда втроём. «Ну ты же всё понимаешь, уже не маленькая», — пародирует свою маму Яна. — Такой бред. Рыжая разочарованно передёргивает плечами и без слёз принимает объятия подруг, понимает, что они её не жалеют, они поддерживают. Может раньше Яна это и не различала, зато сейчас — с лёгкостью, всё-таки к хорошему привыкаешь быстро. Аня кладёт голову Яне на плечо, и та тоскливо произносит: — Я надеюсь, что наши пацаны разнесут квартиру, потому что меня это всё уже бесит. — Ну, если ты попросишь, то они сделают это с большим удовольствием, — смеётся Лена. — А могу и я кое о чём попросить? — осторожно спрашивает Аня. — Ну и кого там звать не надо? Аня молча кивком головы указывает в сторону Паши, и Яна удивлённо вскидывает брови. По хорошему, Яне уже тоже можно было рассказать о том, что тогда случилось на квартире его друзей, но Аня предпочитает не то, чтобы хранить это в секрете, скорее, не трепаться об этом лишний раз. Лена бы тоже ни о чём не узнала, если бы Фил не рассказал ей всё в тот день на дружеском матче. — Окей, — легко соглашается Яна, пожимая плечами. — А ты чё думаешь по этому поводу? — Я с этим абсолютно согласна, — отвечает Лена. — Тем более Фил бы точно не хотел, чтобы Крэк там был. — А-а-а, — протягивает Яна. — Так вот, в чём дело. Постепенно в коридоре становится всё более шумно, чем ближе начало занятий, тем больше подростков появляется в центре. Группа «Б», возглавляемая Эдуардом Валентиновичем, почти полным составом заходит в актовый зал, где обычно проходят занятия по психологии, и ребята рассаживаются по разным местам — они довольно редко сидят все в одной куче. За пару минут до начала занятий рядом с Леной, закинув ей руку на плечо, усаживается Фил, а Никита всё никак не появляется, что заставляет Аню немного нервничать. Она игнорировала его вчера вечером и всё сегодняшнее утро, но не потому что не хотела разговаривать именно с ним, просто была не в настроении, и сейчас даже представить не может, почему он задерживается. К Никите Аня всё-таки относится как-то по-особенному, не так, как, например, к подругам. Нельзя сказать, что он был для неё важнее, чем Лена и Яна, но он так много для неё сделал за очень короткий срок, что довольно быстро смог привязать Аню к себе. Он ведь поселил в ней уверенность, помог справиться с внутренними страхами и желанием себе навредить. Именно с ним Аня часами болтала по видеосвязи и переписывалась, вместо того, чтобы выискивать в себе новые минусы, за которые потом хочется себя наказать. Она чувствовала себя такой счастливой всё то недолгое время, которое они общались. И почему-то его слова звучали в тысячу раз убедительней, чем слова Лены или Яны. А иногда Ане и вовсе казалось, что Никита ей совсем немножко, буквально чуть-чуть, нравился. Ей комфортно рядом с ним, он очень заботливый, он такой, каким Аня его раньше не знала. Таким его точно не знает никто. Никита никому не даёт увидеть в себе чуткого, внимательного и местами глубокого человека, обычно он показывает себя другим - несерьёзным и взбалмошным, но Аня-то знает, что он далеко не такой. Никита появляется в дверях актового зала, когда Эдик уже во всю ведёт рассказ про человеческие эмоции. С разрешения преподавателя, которое Никите и не особо было нужно, он располагается рядом с Максом, и Аня с лёгкой улыбкой машет ему рукой. Рыжий, помахав в ответ, что-то печатает в телефоне, и через несколько секунд Аня чувствует вибрацию в кармане джинс, сразу понимает, что это пишет Никита. «Я думал, ты сегодня не придёшь». «А я думала, что ты не придёшь. Чего опаздываешь?». «Обернись». Аня резко поворачивает голову и встречается взглядом с Никитой, он задирает рукав толстовки, под которым его рука замотана пищевой плёнкой. Аня непонимающе хмурится, и Никита присылает ей ещё одно сообщение: «Тату набил». Вместе с сообщением приходит и фотография: на запястье у Никиты красивым каллиграфическим шрифтом было набито какое-то слово на английском языке. Аня не особо знает английский, а это слово и вовсе, как ей кажется, видит впервые. Она сохраняет фотографию к себе на телефон, чтобы потом не забыть перевести это слово, а сама переключает всё своё внимание на Эдуарда Валентиновича. На протяжении всего занятия Аня почти не отвлекалась, но при этом преподавателя слушала только краем уха. Рядом с друзьями Аня чувствовала себя вполне комфортно, но стоило ей только случайно перевести взгляд на Пашу, как у неё сердце пропускало удар. Забыть, что случилось, не так уж и сложно, тяжело забыть именно человека, который причинил тебе боль. Особенно, если этого человека ты видишь каждый день. Он же, в свою очередь, не разу даже не взглянул в её сторону, из-за чего возникает вопрос: а стоит ли так вообще париться? И если вслух хочется сказать громкое «да», то в мыслях в ту же секунду пронесётся ещё более громкое «нет». Он же даже не стоит того, чтобы Аня нервно стучала пальцем по подлокотнику сиденья и закусывала губу, а заставить себя успокоиться у неё совсем не выходит. Когда до конца остаётся всего десять минут, у Ани уже начинает болеть голова, ощущение такое, словно поднялась давление, а таблеток у неё с собой, конечно, нет. Кто вообще их с собой таскает? Да и Аня уверена, что никакой «цитрамон» ей сейчас не поможет, голова болит из-за стресса, который она испытывает уже второй день подряд. Аня задирает голову и трёт виски, уставившись в потолок, а телефон снова начинает вибрировать. Она оглядывается — Никита сидит, уставившись в телефон, и Аня тут же расплывается в улыбке и спешит прочитать, что он ей написал. «И чё это Лена от меня нос воротит?». — Чего? — шепчет себе под нос Аня, чем тут же привлекает к себе внимание Лены. — Чё такое? — у Ани не сразу получается выйти из ступора, и тогда Лена дотрагивается рукой до плеча Ани и обеспокоенно заглядывает ей в глаза. — Всё нормально? Когда Аня отправляла его в чёрный список в социальной сети, то совсем не подумала о мессенджерах, поэтому сейчас торопливо удаляет пришедшее сообщение и теперь уже блокирует абсолютно любую возможность для Паши связаться с собой. Из-за прошлого сообщения от него, Аня кинула свой телефон в стену, и чтобы сейчас такого не произошло она в настройках приложений закрывает все свои имеющиеся аккаунты, а Лена с небольшой долей удивления наблюдает за всей этой картиной. — Ничего, Лен, мне мошенники какие-то пишут, — врёт Аня. Она встаёт с сиденья и поднимает с пола свой рюкзак, тут же закидывая его на плечо, как только Эдуард Валентинович заканчивает. Сейчас ей не помешает умыться холодной водой, чтобы немного успокоиться, потому что она начинает нервничать, и это её немного пугает. Самой первой вылетев из актового зала, Аня не успевает даже выдохнуть, как её хватают под локоть. Испуганно Аня машинально втягивает голову в плечи и чуть пригибается, зажмурившись. — Ты чего? — в голосе прослеживаются нотки непонимания, и Аня сразу распахивает глаза, когда понимает, кто её остановил. — Рванула, как ужаленная. — Я голодная, — она бросает первое, что приходит на ум. — Хотела пойти поесть. — Ну, пойдём вместе? — спрашивает Никита, и Аня только согласно кивает. Они не общались со вчерашнего дня, хотя обычно всегда переписываются или созваниваются после занятий, может, поэтому Аня и ждала его сегодня — соскучилась. Регулярное общение с Никитой уже настолько вошло для Ани в привычку, что она даже с трудом заснула вчера ночью. Вероятнее, конечно, что сон не шёл по другой причине, но об этом Аня старается думать как можно меньше, и что-либо с этим связывать совсем не хочет. — Ты в порядке? Я, честно говоря, не ожидал тебя увидеть. — Думал, что я трусливо спрячусь у себя дома? — с усмешкой спрашивает Аня. — Знаешь, — Никита наигранно задумывается. — Вообще-то да. Аня смеётся и легонько толкает рыжего, что вызывает смех и у него. — Если серьёзно, то я правда хотела остаться дома, но потом подумала, что это глупо. Это он виноват, и это ему должно быть стыдно, а не мне, и это не я должна прятаться. — Ого, кажется мои слова пошли тебе на пользу, — Никита пропускает её в буфет и заходит следом. — Ещё бы. Кстати, а что значит твоя татуировка? — вспоминает Аня. — Я не сильна в английском. Это же английский? — Давай, ты потом как-нибудь посмотришь перевод, — он довольно улыбается, и это вызывает желание прямо в эту же секунду заглянуть в словарь. — Что ты будешь? Аня на секунду задумывается, на самом деле есть ей совсем не хотелось, поэтому она просит только компот, который так не нравился их физ-руку, и занимает места за столом. Она тут же ищет переводчик в интернете, но в буфете, как назло, он вечно плохо грузит, поэтому Аня вбивает слово с фотографии уже, когда Никита ставит перед ней стакан с компотом. И пока перевод грузится, Аня крутит в руках гранённый стакан и с лёгкой заминкой спрашивает у сидящего напротив Никиты то, что её интересует ещё со вчерашнего дня: — Что именно вы с Филом провернули? — Блин, это, конечно, было по-идиотски, — Никита тяжело вздыхает. — Мы ему в машину героин подкинули и анонимно сдали его полиции, но Фил реально в этом не виноват, тут просто я ступил. Платон сказал, что Крэка откупил отец с одним условием: не попадаться на всякой фигне. То есть, если он попадается на наркоте или, например, на драке, то он должен будет отправиться на малолетку. — Ты думал, что его посадят? — Думал, — Никита кивает головой. — Но отец его снова откупил, только на свободе его не оставили, а отправили к нам в центр. — Может, он здесь надолго не задержится? — в надежде спрашивает Аня. — Да нет, я вчера с Платоном списывался, и он говорит, что Крэку придётся торчать в центре полгода, пока ему не исполнится восемнадцать. От колонии-то его отмазали, но вот от центра уже не получилось. Аня после слов Никиты какое-то время молчит, ей очень трудно представить себя в центре, когда рядом целых полгода будет находиться Паша. Была бы у неё такая возможность, например родня в полиции или что-то подобное, то она бы обязательно сплавила его отсюда, но ей, судя по всему, придётся просто смириться с его нахождением в их группе. Чёрт, и почему именно их группа? Ну он точно сделал это ей назло. — Пусть исход получился не очень хороший, всё равно спасибо, — Никита непонимающе сводит брови к переносице, кажется, он не был готов к благодарности. — Мало кто что-то делал для меня в этой жизни. — Придётся тебе от этого отвыкать. На самом деле Аня уже отвыкла. Она быстро привыкла к тому, что рядом с ней есть Никита, который всегда поможет, выслушает, даст совет, который сам будет открыто говорить о своих проблемах, о которых не рассказывает никому. По началу было как-то боязно от того, что ей так легко в обществе рыжего, наверное, было страшно снова стать отвергнутой, ведь от неё уже отворачивались школьные подруги, поэтому Аня не сильно надеется на хорошее. А с Никитой всё не так, он точно её не предаст, он всегда будет рядом, даже в самые сложные дни. Он столько всего для неё сделал, что Ане иногда даже не верилось, что они правда дружат, что это не какая-то фантазия. В переводчике наконец заканчивается загрузка, Аня пробегает глазами по переводу: «Owlet — совёнок». Улыбка застывает на губах, а щёки вдруг начинают гореть. Это очень мило. Вот только, что ей на это сказать? Спасибо? Нет, это совсем не то. На ум приходит очень странная мысль, и Аня, пока резко посетившая решительность не дала дёру, наклоняется через стол к Никите, удивляясь собственной смелости. Она замирает в сантиметре от его лица, и если сейчас она сама его поцелует, то это будет первый настоящий её поцелуй, да ещё и с парнем, который ей вроде как симпатичен. Вот только храбрости всё-таки не хватает, чтобы довести дело до конца, а Никита не торопится брать инициативу в свои руки. Он без капли удивления смотрит ей в глаза и ждёт дальнейших действий с её стороны. Совсем ничего сложного, просто поцеловать. С головой накрывает смущение только от того, что одногруппник сейчас находится слишком близко, и Аня даже чувствует на своих губах его дыхание. Становится немного страшно, но сесть обратно будет слишком глупо, поэтому Аня быстро и как-то по-детски целует Никиту в щеку и тут же отстраняется. — Тебе, значит, нравятся парни с татуировками, да? Если бы Ане сейчас не было неловко, то она обязательно бы рассмеялась, но вместо этого она медленно опустилась на место. Сердце колотится как бешенное, а смущение настолько сильное, что, кажется, покраснели даже уши.