плата
7 апреля 2021 г., 00:56
В комнатах Такао курятся тяжелые благовония. Но даже им не под силу скрыть медный запах свернувшейся крови, когда Кадзу снимает повязку с крупной бледной ладони.
Сегодня — левая.
— Ты обещал обдумать мою просьбу, — напоминает Такао. — Могу я услышать ответ?
— Он тот, что и прежде, — неохотно отвечает Кадзу.
Три капли из бутылочки темного стекла падают в центр ладони. Такао на миг прикрывает глаза.
— Ты его переменишь, — произносит тем тоном, будто знает уже наперед.
— Нет.
— Прошлое человека — грунтовые воды. Они способны подмыть самый прочный фундамент, — объясняет Такао ровным и звучным голосом.
— Течение им придам. Если вмешаюсь, — Кадзу хмурится.
Рана на белой ладони — точно распахнутый глаз, лишенный радужки и зрачка. Багровый цветок на снегу. Кадзу купает его в маковой слезе — смыкает, помня, что еще до рассвета тот распустится снова.
Такова плата.
— Кто знает, — замечает Такао, — к какому берегу они могут вывести?..
Кадзу молчит.
Ему ли идти берегами вдоль реки ее жизни? Ему ли в чистые воды глядеться?.. Ловить отражение в тихой воде, чтобы затем растревожить.
Чистый бинт ложится на свежий шрам. Кадзу затягивает узел чуть крепче, чем требуется.
— Вы связаны эн, — Такао не спрашивает.
Эн, беззвучно вторит Кадзу, и слово жжет ему губы. Связь, что проходит через всю жизнь — столь же явная, сколь заметна цепочка шагов на свежем снегу.
— И прежде бывал в плену, — напоминает Кадзу, поднимая колючий взгляд. — Горько.
Такао глядит сквозь него глазами небесной выси. От таких глаз, бывает, у иных голова идет кругом. Кадзу — не в счет.
Слишком крепко стоит на земле.
— Вы повстречались на рассвете ее жизни, пусть не узнали один другую. Но познаете теперь, — благосклонная улыбка, что не касается светлых глаз.
— Загадочный, — морщится Кадзу. — Другой ее называешь.
Смотрит упрямо, с легкой насмешкой: Такао она — навсегда чуждая. Пришлая девушка из внешнего мира. Но не синоби упрекать дзенина.
— Возможно, твоя наука ее изменит, — наконец признает Такао, легко поднявшись с циновки. Плывет шагами по комнате, замирает напротив Кадзу. — Возможно, изменит также ее положение в клане. Расстояние тем короче, чем охотней идут навстречу.
Кадзу опускает сведенные плечи. Убирает склянки, звеня сердитым стеклом, бросает огню обагренную перевязь. Смотрит сквозь дым, онемевший, не чувствуя жара. Прошлое Мэй… Самые жаркие угли — как просто залить водой!..
Способен ли человек сберечь теплоту, познав глубину старых шрамов? К тому, кто их — обнажит?..
Оборачивается к Такао, на миг уронив лицо.
— Она — не человек, — мягко напоминает дзенин.
Любое создание загонять в угол темного прошлого — безжалостно. И мысли не допускал, что придется к ней быть жестоким.
— Упрямый, — холодно злится Кадзу. Прикрывает устало глаза. Отвечает, впервые не глядя в лицо давнему другу. — Хорошо. Твоя взяла.
Такао склоняется в легком поклоне, забрав ладони в широкие рукава. Кадзу скупо кивает в ответ.
— Эн — не тюрьма и не плен, — провожает к дверям Такао. — Но дар, которому обязан.
Кадзу выходит в зимнюю полночь — не оборачиваясь и не прощаясь. Знает: она уже ждет. Там, где горят огни в его доме. Идет к ней сквозь лунную ночь, точно ступает по тонкому лезвию. Простертые через грудь, незримые узы поют на ветру. Если им оборваться — изойдут кровью оба.
Если им оборваться — так пусть не его рукой.
Но такова плата.
