майко, гейша, кицунэ

Никогда ложе ни с кем не делил. Сон делил, страсть делил, одну чашу, один очаг. Не постель. Никогда не ложился бок о бок, лишь изредка, на задании, дремали с Сатоши — сидя, спина к спине. Так, чтобы сон неглубоко забирал. Чтобы сняться с места так же легко, как сухие бурые листья уносит осенний ветер. Не знал, каково это — лежать рядом, опустившись в сонную тишину, вдохи и выдохи отмерять на двоих. Стоит у постели, касается тонкой завесы. Мэй легла первой, не стал смущать. До полуночи просидел у огня, до бледной круглой луны. Льет в окна свет, серебряный и густой. Под ноги стелет. Кадзу ступает послушно, смягчая шаги. Раздевшись, долго стоит у края постели, будто у края пропасти. Льняная завеса недвижна: ни ряби, ни дрожи. Только руки его дрожат, только сердце в груди заходится беспокойно. Какой тут покой?.. Она — в двух шагах, в одном движении рук. Распахнуть невесомую ткань, впустить лунный свет блуждать по сонному телу. Броситься следом, ожечь огрубелой лаской нежную кожу. Прильнуть поцелуем: страх ожидания, пока тонкие пальцы ее не притянут ближе, пока губы не распахнутся в немой и тягучей мольбе. Пока не обратит к нему светлый овал лица, не кивнет согласно и торопливо. Он знает, какой в ней сокрыт огонь. Какое пламя во льдах таится. Сам им заходится, сам пылает — молча и безнадежно. Ждет верного часа, ждет мига, когда сама к нему первой потянется. Ждет, когда отзовется не тело ее, но дух. Что ему — тело?.. Сбивчивый голос страсти, что, умолкая, несет за собой пустоту. Нет, она нужна — вся. Остальное — иллюзии, дым. Морок ночных фантазий. Он ложится у стенки, одним слитным неслышным движением. Вжимается боком в шорох теплого дерева. Дышит сбито и влажно, бросает направо невольный взгляд. Темные волосы по плечам расплескались, округлая череда позвонков сбегает под сбившийся воротник. Горит белизной плечо — гладкое, точно камень речной. Он кажется себе вором. Крадет сам ее облик, уязвимость ночную, что скрыта от чужих глаз. Высший дар — видеть ее такой. Бестревожной. Доверчивой. Укрывает своим одеялом, не дотрагиваясь, избегая открытой кожи. Замирает рука над гладью волос. Отстраняется: неохотно, несмело. Точно против течения плыть. Не спит еще долго, кривится болезненно, будто раненный. Руки — вдоль тела, пальцы — в кулак. Мучится жаждой, знает: она лишь одна и может ее утолить. Как повелось с первой встречи. Сколько бы ждать ни пришлось. Засыпая, желает лишь одного: пусть темные сны не нарушат ее покоя. Пускай его одного терзают. Довольно с нее и дневных тревог. Довольно с нее кошмаров. Засыпая, напоследок белой руки касается. Касается — не касаясь — так над углями трогают воздух. Так ловят вишневый цвет. Раскрытой ладонью, чувствуя жар и трепет.