майко, гейша, кицунэ

Домой возвращается не с пустыми руками. Сумрачными комнатами проходит — никого. Только платок на столе белеет. Не приходила, значит. Вздыхает, сам себя обрывает — неужели иного ждал?.. Нетерпеливый. Мечтал вернуться к горящему очагу, к теплу ее молчаливого присутствия. Чтобы сидеть вдвоем — и вечер, и ночь. И слов не нужно. Трогает белизну. Не помня себя, к лицу подносит. Вдыхает сквозь ткань, жадно и глубоко. Тень аромата. Призрак. Белой жасминовой пудрой звучит. За рукавом носила, безропотно отдала. Только порога не перешагнула, только в дом не вошла — отчего? Не доверяет?.. Выдыхает сбито и горячо. На что надеялся только. Глупая, слепая надежда. И чувство — слепое. Трет тканью жесткие губы, след прощального поцелуя стирает. Знает — не оттереть. Не поцелуй, но нож, что вошел глубоко под ребра. Помнит, сам научил. Потом — провернуть. Бросает платок на стол. Меряет комнату скорым шагом, из угла в угол, точно загнанный. Вообразил себе. Подарок привез. Хотел улыбку поймать на тонких губах. Суметь угодить. Отступить теперь — сумеешь?.. В сердце ее не держать себе места. Ускользающий шаг не ловить. Не привязываться. Не привязывать. На темной глади небрежно платок белеет. Кадзу сминает его сильней, занемевшей ладонью. Отдать бы его огню — не знать и не помнить. Искоренить эту жажду, утихомирить желание. Сделаться тем, что был до нее. Неуязвимым. Закрытым. Покойным. Под холодными веками пятна горячие пляшут. Он смыкает глаза до боли, разжимает со вздохом пальцы. Глотает жасминовый запах, не в силах себя обмануть. Теперь уже поздно. Куда бы ни привело — пускай. Синоби и кицунэ. Осторожным движением снежную ткань разглаживает. Прячет в тайник, к короткой записке. Безнадежный. Таким теперь стал. Искателем жемчуга: взгляд, касание, голос. Что еще остается, когда сердца не уберег?.. Только следовать его зову.