майко, гейша, кицунэ

Эйдзи Мори против нее — старик. Глаза у него притухшие, шаги сдержанные. Кадзу наблюдает издалека, морщится, будто от боли. Будто?.. Такой — и в покоях ее. Над белым девичьим телом. Но — не выторговал. Мизуаж, ритуал, традиция. Дикость. Гейши живут достойнее многих. Учатся чтению и письму, танцам и пению. Изнанка, как водится, неприглядна. Тоже — традиция. Так обставлено, чтоб забрать само побуждение к воле. Обрядом прикрыто, приукрашено таинством. Пудра и шелк. Контроля иллюзия. Иллюзия выбора. Взглянешь прямо — продажа. Торги. Не силой берут, но и не добром. Страхом одним. Грозят участью еще хуже, судьбой еще горше. Чего обращению удивляться? Чего удивляться побегу? Удивительна стойкость духа. Дух гибок, хрупко тело. Преходящее. Переходящее — из рук отца в руки наставницы, потом — первый мужчина, затем — данна. Себе не принадлежать. Все это — в прошлом, но все же — было. Было, было, излом судьбы. Могли друг друга пройти, не узнать, не понять, что попало им в руки. Какая связь и какая судьба. Говорят, дай человеку власть — и узнаешь, кто он. Она над ним — властна, он над собой — больше нет. Поволокло, опустило в светлый омут. Не настаивает, не давит. В первую ночь себе непокорные руки вяжет. Подает ей власть, точно кнут — хоть касанием обожги, хоть забей меня до смерти. Тебе — воля. Тебе — право. Решай и решайся. Судьбу мою и свою. Хочешь — беги меня, хочешь — ложись со мной. Уже приручила. Только не помни страхов своих, только сомнения сбрось, точно одежды. Любовь не приходит туда, где царствует страх. Так не бойся меня, майко. Не страшись меня, гейша. Не щади меня, кицунэ. Не силой, добром приходи. Приходи и останься — сегодня, завтра, вчера. Сделайся моим прошлым — не из благодарности, но из любви. Я стану — твоим. Сотру все, что было. Память о памяти. Не вспомнишь больше ни господина Эйдзи, ни судьи Таидзо. Ни подчинения, ни принуждения — не станешь носить в себе горькой ноши. Не было у тебя никого до меня. Не ложе разделим, но тяготы. На двоих разобщенное — связывает. На двоих — втрое весом легчает. Такова любовь, такова ее власть. Власть, какую нельзя забрать силой, только лишь — дать. Позволением. Господин Мори пышным садом гуляет, замирает у сливы. Чашу саке на перилах моста оставил. Беспечный. Нельзя — здесь. Безлюдно. Проще на кухне, скользнув в толчее мимо обеденного подноса, взмахнуть рукавом. Кадзу трогает пояс, перебирает травы и снадобья. Выбирает, чем угостить незваного гостя. Какую смерть подарить. Легкую — за то, что ее не касался? Тяжкую — за то, что хотел?.. Следов не оставит. Покипят и утихнут. Слабое сердце, много выпил под жарким солнцем. Случается. Следом помнит — от Таидзо отговорила. Просила жизни не забирать. Не из приязни к нему, но из своей доброты. Может, еще не хотела, чтоб лишняя кровь — на руках его. Бережная. Узнает о Мори — станет печалиться? О ком из двоих? Если б спросил — позволила?.. Он знает уже ответ. Призналась уже — боится. Неизвестность страшит. Довольно и этого. Его, за него — ни к чему ей бояться. Нужен покой. Останавливается на травах Чонгана. Эйдзи Мори ждет неприятный вечер. Ужин пропустит, болезный. Пойдет слух, будто недуг заразен. Больше не пригласят. Шума меньше. Меньше тревог. Обратное тоже верно: страх не ступает туда, где любовь. И смерть — не ступает.