майко, гейша, кицунэ

Он пытается уловить. Почувствовать, осознать, вдохнуть полной грудью — запах с белой кожи ее, с темных волос. Ускользает. Всегда что-то — извне. Красивое, но — чужое. Запах жасминовой пудры, звонкий и пышный, или — теплые травы Чонгана, горько-полынные, или — снег, талый и чистый. Запах можжевельника от тонких пальцев, тяжелые благовония. Масло для волос, тягучее, томно-сладкое. Дымный чай, терпкий, с пронзительной зеленой нотой. Душистое мыло, когда волосы влажные после офуро. Не то, все не то. Чужие, чуждые ароматы. Все люди — пахнут. Вот только она — не человек. Может, кицунэ нельзя пахнуть. Так вернее — охотиться и скрываться. Заходить даже с подветренной стороны. Прятаться и нападать. Наутро первой их ночи он пьет аромат с тонкой кожи. Поцелуями плеч касается, холодных и острых. От нее пахнет — им. Горечью листьев осенних. Он чувствует, значит есть — что-то кроме. Что-то еще. К своему запаху привыкаешь. Вспоминать о нем — все равно, что напоминать себе, как дышать. И он дышит. До забвения, до головокружения — что-то есть под этими листьями, неявное, скрытое, точно летние травы по осени. Давно утерянное, тихое, тонкое. Что-то, от чего щемит грудь. Прозрачный, призрачный запах — он пытается его уловить, воскресить в памяти. Почти неслышный, округлый — теплый, как молоко, как только что испеченный хлеб. Холодный, как река в берегах его детства. Милосердный, утешающий запах — дом, Аогавара. Он помнил — ил, водоросли и рыбу. Острый, оглущающе-громкий запах деревни. Влажная земля, речной песок. Кровь и пепел. Запах огня— удушающий, тяжелый и жирный. Жгучие слезы. Он забыл — хлеб, молоко и мед. Магнолии в цвету. Рыбацкие песни. Смоляные лодки, скрипучее дерево мостков. Сладость свежевыкошенных лугов. Солнце в холодной воде. Она — пахнет домом. Далеким, таким далеким. В один лишь вдох — близким. Потерянным. Вновь обретенным.