майко, гейша, кицунэ

Гейши судьба — путь, устланный шелком. Не ступить с него, не свернуть: узок, тернист, высок. С такого сойти — что в пропасть. В бездну ночную. Мэй — сходит. Пушистым лисьим хвостом заметает следы, мороком колдовским память на три замка запирает. У первой ее любви глаза, что летнее звездное небо. Темень волос под рукою струится, гребень дрожит в узкой ладони. Кажется, будто чувству ее не будет конца, не настанет предела. Даже когда попрощаться приходит, даже когда белый наряд обагряет своей же кровью. Клятва, что выше любви. Она понимает, она принимает. Носит в себе черную скорбь, такую безмерную, что закрыла летние небеса. Память хранит — о том, чему сбыться не суждено. В осень ступает. У средней ее любви глаза, что омут безлунный. Заглядишься — уйдешь с головой. Темные воды, стылые воды. Годы его не смягчили — только острее стал, словно время его было камнем точильным. На средине срока сходятся, на миг звенящий между багряным и золотым. Кратка их осень, сурова да холодна: тому, кто живет в тени, в тень и дорога. Печать, что крепче любви. Мэй себя поднимает, себя собирает: по осколкам, по трещинам, не зная, не помня, так ли сложила? Такой ли была?.. Нет, нет, она была легкой, была юной, была беспечной. Весной цветущей была, горечью не отравлена, потерями не подкошена. Ступает теперь иначе: тяжел ее шаг, а сердце еще тяжелее. Зима наступает. У последней ее любви — глаза, что синий сумрачный лед. Встречает ее у пещеры, как сговорились. Нож в наручах подает да зонт расписной: дары ее прошлого, что ей поднесли из любви и на долгую память. Она с поклоном их принимает, глаз не отводит. Лицо его вуалью времени тронуто: не морщины, но тропы, что оно проложило. Волосы серебром припорошило, снежным одеждам под стать. Руку ей подает: так и идут, вровень, от сумерек и до заката. Их зима на тепло не скупится — прощальный подарок. Жизнь его обрывает не старость, но юный дзенин: новая кровь, свежая кровь. Порядок, что прежде любви. Мэй идет, сгорбившись, сквозь деревню и дальше, через пещеры и глубже. Нож у руки ее хладен и тих, зонтик над головой небо зимнее вишнями расписал, спицы звенят друг о друга — последняя песнь. Есть ли предел у любви? Где кончается ее путь? Из озера девушка молодая в глаза ей глядит. Ни крупицы прожитых лет на лице, ни пряди серебряной в волосах. Будто вчера еще с веером танцевала, экубо дарила с дрожащей пугливой улыбкой. Мэй склоняется ближе, ладонь в водное зеркало опускает. Весь ее облик — лишь рябь, отраженье да морок. Настоящее — там, в глубине, куда не добраться взгляду. Там она обитает. Помня: весна уже не придет. Не для нее. Свою она прожила насквозь, давно, так давно — на высоких окобо, в шелковом облаке. Гейши судьба горька. Сойдя с пути, знать могла ли, что путь кицунэ — много горше?