All About SwanQueen

      Всё её тело оплетают цветы. Тонкие стебельки начинают свой путь от кончиков пальцев, обвивают кисти, устремляются вверх по запястьям. На особо чувствительных местах растут маленькие бутоны, но корни их цепкие, и любое прикосновение причиняет боль. Они прячутся на сгибе шеи, на животе, на рёбрах. Но самый болезненный участок растение облюбовало над сердцем: оно окутало шипами упрямо бьющийся орган, распустило ядовитый цветок на коже, который с каждым днём отравляет кровь. Она проступает то тут, то там маленькими рубиновыми капельками, а по ночам, когда Спасительница больше не может гнать от себя настойчивые мысли, алая теплота струится по груди — кровавые слёзы сердца.       Раньше Реджина бережно срезала цветы ножницами, не позволяя им проростать и забирая боль Эммы. Теперь, когда она ходит за руку с лесником и его сынишкой, блондинка вырывает цветы сама: с остервенением цепляется за опостылевшие лепестки и тянет со всех сил, резко выдирая надоедливые растения вместе с корнями.       Эмма кричит и глухо стонет, дрожащими ладонями зажимая кровоточащие раны. Горячая кровь бежит сквозь пальцы. Тогда девушка давит сильнее, передавливая кровеносные сосуды, и, прислонившись лбом к холодному стеклу, тихо плачет.       Сколько бы она не рвала чёртовы цветы, сколько бы не калечила себя, они вырастают снова и снова. В скором времени Эмме становится тошно от липкой красноты на коже и агонии, и она перестаёт терзать собственное тело. По ночам Спасительница думает о Реджине, ощущает, как шипы скользят по сердцу, но не срывается. Она осторожно проводит подушечками пальцев по бархатным лепесткам под ключицей, словно умоляя отпустить её. Ничего не происходит, но Эмма всё так же терпит и учится ценить то, что имеет, поэтому промакивает платком тёмно-красные бисеринки на плече и под рёбрами и ложится спать.       Наутро блондинка обнаруживает, что простыня снова в крови. Поднимает майку, ощупывая себя, и находит: между лопаток остро царапает стебелёк. Устало вздохнув сквозь крепко сжатые зубы, Эмма кидает постельное бельё в стирку, а затем уходит на работу.       В участке полно дел, и, к удивлению, девушка подходит к бумажной работе более ответственно, чем обычно, потому что это отвлекает и помогает абстрагироваться от боли.       Проходит всего четверть часа, прежде чем Спасительница слышит стук каблуков. От этого звука её сердце сжимается, а желудок скручивает. Она ощущает себя в ловушке, когда ловит на себе взгляд Королевы. Вокруг всё замирает. Даже вездесущие растения перестают плести свои ядовитые сети под кожей.       — Эмма.       Глубокий голос Реджины с неизменной хрипотцой будоражит все чувства Спасительницы, и она уверена в том, что её ослабевшие ноги не смогли бы удержать её, будь она сейчас в вертикальном положении. Благо, Эмма сидит на стуле, застыв с занесённой рукой, с зажатой в ней ручкой, над еженедельным отчётом.       В голове девушки набатом стучат вопросы, которые было бы уместно задать мэру, но ни один из них не покидает её горло. Она, не дыша, смотрит, как Реджина грациозно пересекает помещение и останавливается лишь в тот момент, когда вплотную подходит к стулу, где сидит Эмма. Блондинка с усилием сглатывает, заворожённо ловя блеск в глазах женщины.       — Ты простила меня? — тихо спрашивает Королева, сделавшись вдруг робкой и неуверенной.       — Нет, — в ту же секунду отвечает Эмма. Это должно было заставить Реджину уйти, но она отчего-то улыбается одними глазами, не позволяя улыбке коснуться губ, и остаётся на месте. Брюнетка прикусывает губу и тянет руку к воротнику рубашки Спасительницы. Расстёгивает несколько первых пуговиц, чтобы открыть взору ключицы блондинки, и её взгляд опускается на потрёпанный цветок, упрямо растущий над сердцем.       Эмма словно каменеет, она не может ни пошевелиться, ни вымолвить ни слова. Её глаза широко распахиваются, а с плотно сжатых губ срывается вздох, когда пальцы Реджины обхватывают цветок. Она смотрит девушке прямо в глаза, в то время, как пальцы мягко тянут вверх. Рот Спасительницы приоткрывается сначала в ужасе от предстоящей боли, а потом в недоумении, стоит ей ощутить, как Королева безболезненно вытаскивает из-под её кожи стебли. Удивительно, что строптивое растение без всякого сопротивления оставляет тело Эммы, но напоследок колючие корни своенравно кусают тонкую кожу. От неожиданности девушка шипит, однако в следующую секунду беззвучно замирает: Реджина, взмахом руки избавившись от растения, нежно проводит кончиками пальцев по маленькой ранке, исцеляя её.       — Врунишка, — ласково произносит Реджина, тепло улыбаясь. Она приподнимает голову девушки за подбородок и целует такие родные губы. Эмма с благоговением отвечает, поднимая руки, свободные от цветов, и обнимает ими шею Королевы.       Да, Эмма — врунишка, потому что она простила Реджину уже давно.