Цветочная любвеобильность

Тропы, тёмные аллеи, скрипучие качели и разбитые пивные бутылки - и это всё - обратная дорога домой. Вдоль трамвайных рельс, семь остановок, через мост и многоэтажки. Может, к концу пути уже город застигнет заря? Юнона уже прошла мимо всех машин милиции. Завернув за угол, она видит разбитый мопед. Кажется, Констанций ехал на нём, но лишь чудом преодолел большую часть пути и только у самой "Синей лампочки" врезался в дерево. Какой абсурд! И ведь верно говорила Розалина - всякий сброд берегут свыше. Жуткая слабость в ногах - а это ведь только начало пути. Порой в глазах уж совсем мутнеет, но, после небольших остановок, всё приходит в норму, и Юнона продолжает идти. Уже в скором времени она минует ту сломанную и духом, и телом берёзу, проходит три квартала и выходит на мост. Мост, на удивление, очень длинный - длиною в две трамвайные остановки, что ещё страннее, учитывая, что речка Девятая не такая уж и широкая. В ней очень часто купаются дети - Юнона там тоже часто была с семьёй. Интересно, а что бы было, а как бы сложилась жизнь девушки, если этого всего бы не было? Ей восемь. Знаменательный день в её жизни - возвращаясь обратно с дачи, отец впервые посадил её вперёд. Маленькая Юна, в венке из тех самых простых полевых цветов, болтает ногами, переключает радиостанции и подпевает порой странным, но таким уже привычным отечественным песням. Отец задорно смеётся, вторит её голосу, но не отвлекается от дороги. Опытный водитель крепко держится за руль своих жигулей, везя самое главное сокровище в его жизни. А совсем ещё немного, и они вернуться домой, к своей любимой маме и сестре. Поскорей бы... Юнона доходит до середины моста и смотрит в реку. Воспоминания, от которых она пыталась избавиться всеми силами, нахлынывают вновь. Ей двенадцать, а за окном май. Она сидит на берегу этой самой реки и задумчиво глядит вверх: на мост, на проезжающие машины, на людей, снующих мимо них, на небо и такие далёкие облака. Затем вперёд - на водную гладь и на одуванчики. Тоскливо. Сегодня был первый раз, когда её родители впервые поссорились по-крупному. Её сестра выставила её за дверь, ведь слушать чужие распри маленьким девочкам не стоит. Юна вновь как ни в чём не бывало болтает ногами. Чудаковатая привычка маленьких детей, ничего особенного. Может, стоит отвлечься? Помечтать о чём-нибудь другом? Ведь скоро её день рождения, и она наконец вступит в мир юношества. Интересно, какого это - быть волевым и независимым подростком? Она решает встать с колен и сорвать самый высокий одуванчик. Юна готова поспорить, что его запах запомнится ей надолго. Прижимает к своей груди и устало выдыхает - лучшее всё впереди. А вечером, возвратившись домой, она узнала, что мама умерла. Сердце остановилось, не выдержало. И отец... И отец винил в её смерти себя. Стоя на мосту и глядя в реку, Юнона вздрагивает от каждого дуновения ветра. Затем садится на корточки и держится за металлические прутья, отделяющие её от пропасти. Резкая боль в ногах и в боку даёт о себе знать, но такие мелочи - ничто по сравнению с душевной болью от последних воспоминаний о своей семье. Ей тринадцать, исполнилось буквально позавчера. Отец как прежде везёт её с дачи, только она уже сидит сзади - спереди уж слишком сильно чувствуется его перегар. Музыка не подбадривает, а только раздражает; цветы у обочины не радуют глаз, а болтать ногами уже совсем и не хочется - глупо и по-детски. А отец... Отец стал спиваться, виня себя в гибели своей жены. Он уже не держится за руль так крепко, как следовало бы, да и едет с открытыми настежь окнами, 200 километров по встречной... Мир Юноны рухнул. Вместе с этой аварией. Отец погиб на месте, а она чудом спаслась. Тогда её знатно потрепало: девочка перевернулась несколько раз, едва не свернув шею, и отключилась, напоследок увидев те самые одуванчики, что раньше нравились ей. Проклятые цветы. Они столь лицемерные - символ счастья и горя одновременно. И вот сейчас, с этой глупой цветочной лихорадкой... Почему именно они? Двуличные. Сначала являются миру жёлтыми, несущими позитив и радость. Солнечные лучи ласково их греют, отчего они лишь только сильнее кажутся приземлёнными, крошечными... Но проходит время, и они меняют личину. Белые. Гордые. Независимые. Свободные? Эти маленькие парашютики не стоят на месте - их гонит ветер в другую, совсем противоположную сторону, дальше от привычных мест. А они уже и не сопротивляются, оставляя на твою голову горькое чувство страдания от одиночества. Получается, и одуванчики тоже не являются самими собой? Казалось бы, природа совершенна и невообразима, ботаника - прекрасна и невыразима, но вся эта идеальность закончилась на этих бесовских одуванчиках! А сама Юнона... Как же она глупа! Неужели она правда думала, что прознала эту жизнь насквозь, вдоль и поперёк и что имеет право вмешиваться в секреты природы и мироздания? Может, лучше в такие моменты начать с себя? Кто же она сама? Является ли она собой? Или же она - актриса в своей же жизни? Юнона снимает туфли и решает освободиться от этих плотных гольф. Стягивает с левой ноги, обхватив рукой ограду, а затем уже с горем пополам и с правой. Скопившиеся парашютики мигом взмываются в воздух и стремятся улететь с моста, прямо в реку. Девушка обратно обувается и идёт дальше, прокручивая в голове события всего юношества. Тех жигулей уже не было. Как и дачи. Как и их дома. Всё было продано, чтобы юные девушки могли платить за свою жизнь и дальнейшее образование. Теперь в жизни Юноны была главной её старшая сестра. Розалина заполнила всю её жизнь. Без остатка. Она стала центром её мира лет до семнадцати уж точно. Вся девушка целиком и полностью зависела только от неё. Кажется, что ничьего мнения больше и не существовало. Это ли не чудесно? Вся жизнь уже расписана, вся ролевая модель и всё твоё поведение - в руках твоей сестры... А потом... Потом институт и новые знакомства. Для девушки было важно мнение каждого её друга, будь-то это мнение про музыку, кинематограф или советы, как стоит жить правильнее. Розалина уже отошла на второй план. Теперь жизнью Юноны управляли все, кому этого хотелось. А девушка была и не прочь. "Азиатская культура - отстой", "девушка должна быть худой", "ты не должна слушать столь грубую музыку", "рисование - глупость", "ты не имеешь права ругаться матом", "читай только классику", "девушка должна зависеть от своего мужчины" - все их голоса смешивались, сливались в единственный поток, в единый Устав, которому Юнона следовала без исключений. Розалина заложила лишь основу, проложила ей на карте её жизненный ориентир, а остальное уже пришло с мнением её знакомых. А ведь девушка всегда нуждалась в том, чтобы кого-нибудь поставить в центр своей жизни, чаще всего именно своих возлюбленных. Она жила ради них, не позволяя проявить ни капли лишних чувств при них. Пусть им было и всё равно, главное, что девушка жила ради кого-то другого. Юнона оглядывается назад. Некоторые парашютики, кроваво-красные, упали на асфальт. И кажется, утром придёт дворник и сметёт частичку Юны отсюда прочь. Ах, как же сильно ей хотелось бы, чтобы дворник смёл и её всю с мостовой... В голове звенящая пустота. Девушка с трудом доходит до конца моста - лакированные туфельки так и норовили соскользнуть с пятки. И перед тем, как ступить на тропу окончательно, она скидывает с себя эти набившие оскомину своей элегантностью туфли и сходит с моста босая. Она проходит мимо полей, усеянных цветами, а раны продолжают кровоточить. Пионы, нарциссы, ирисы, гиацинты - и одуванчики. Простые и такие же жалкие, как и сама девушка. И думается ей, что, пожалуй, не стоит пытаться остановить кровотечение. Пусть хоть какое-то благое дело она сделает за всю свою - распространит одуванчики везде, где она ходит. Да, возможно, это никому и не нужно будет, да и одуванчики эти в скором времени, ближе к осени, исчезнут, но душе приятно знать, что не всё совершенно было впустую. Кажется, что среди этих полей она и познакомилась с Руной. Она сидела, играя на своей Ягетте, попеременно пив энергетики, а Юнона возвращалась с пар. И каким-то странным образом, слово за слово, они и разговорились. Встретились на следующий день на том же месте. И на следующий. И потом. А вскоре и обменялись номерами. Только рядом с ней Юнона начала отклоняться от своих заповедей, от своего неизменного Устава. Шаг влево, шаг вправо, и вновь возвращение на тропу правильности. А потом первый проступок... Как-то раз, вместе, они расписали гараж соседа, который их раздражал. Вышло изящно и красиво - здесь постаралась Юнона, любящая рисование - однако сосед не оценил. Но, к счастью, найти авторов этого творения он так и не смог. И в этот день что-то изменилось. Руна придала ей прилив бунтарства, который почти что насовсем и навсегда столкнул её с жизненного пути, прописанным Уставом. Юнона была так горда своей смелостью, отважностью и... безрассудством, которое было присуще в большинстве своём только отшибленным и отбросам нашего молодого поколения. И всё благодаря Руне. А сколько раз она успокаивала Юну во время истерик? Помогала в трудных жизненных ситуациях? Защищала перед деканатом, когда стоял вопрос об её отчислении? Руна имеет полное право, а потому и является центром её жизни. Кажется, что резко мрачнеет. Не зря мама всегда говорила, что самая тёмная ночь наступает перед самым прекрасным рассветом. Почему это всё происходит с ней? Чем она заслужила это всё: раннюю гибель родителей; судьбу, расписанную во всех мельчайших деталях наперёд, и сейчас, эту странную цветочную лихорадку и скорую гибель юной, так и не расцветшей в полной мере, души? Может, хоть распустившиеся прямиком в сердце одуванчики смогут это заменить? Обмен. Простой и незамысловатый. Душа равноценна цветам. Муки заслужила только она, Юна. И никто другой больше. На заре Юнона начинает подходить к своему дому. Солнце протягивает свои багряные лучи, стараясь дотянуться до самых отдаленных мест, минуя преграду в виде крыши пятиэтажки. Девушка не смотрит под ноги, её взгляд направлен на небо. И вдруг раз - и острая боль в ногах. Вяжущие ощущения - что-то тянет, лижет пятки... Юнона нечаянно ступила на груду стекла. Солнце создало невообразимые переливы, игру света на этих маленьких, уже слегка алых осколках. В глазах начинает мутнеть сильнее обычного, отчего девушка хватается за маленькую оградку и, перебирая руками, направляется к своему подъезду. Вдруг, краем глаза, она замечает старые и одинокие качели, на которых так любила качаться в том самом, счастливом детстве. Аккуратно, прилагая все свои последние усилия, едва шевелящимися ногами, оставляя кровавые следы на влажном асфальте с разводами бензина, она перелезает и оказывается по ту сторону изгороди, чтобы сесть на заветные качели. Ноги уже самостоятельно начали болтаться, будто бы предвкушая будущие взлёты и снижения. Крепко держась за верёвки, вдыхая по-утреннему свежий воздух, Юнона отталкивается. Вперёд - к солнцу! Свет будет взращивать цветы души и сердца, заглушая боль. И вот, качели достигают максимальной высоты. Лучи греют глаза, дыхание замирает. Руки слабеют... Кратковременный полёт. А затем твёрдая земля - вот и конец этой прекрасной сказки. А как же всё хорошо начиналось - почти успешная попытка дотянуться до звёзд! А главное, в глазах окончательно пропадает весь мир. Весь, кроме... Кроме... Проклятые одуванчики!..