Цветочная любвеобильность

Богато обставленная комната была залита ярким солнечным светом, который просачивался даже через витражные окна. Лучи скользили везде, в том числе и по платью Юноны: белое, чуть ниже колен, но при этом невероятно пышное - свадебное! А в руках - самый настоящий свадебный букет, без ненавистных ею одуванчиков - с пионами. Много гостей было приглашено на это торжество: одноклассники, друзья со двора и с бабушкиной дачи, дальние родственники Юноны... Всех она знала по именам, а потому и улыбка не сползала с её лица - она дорога всем этим людям. Изящной, а главное женственной походкой она проходит по чистому красному ковру с золотыми узорами. Пройдя мимо задних рядов, она приостанавливается посередине зала и оглядывается вокруг. Несмотря на то, что фата слегка закрывает ей обзор, она может видеть очертания своих знакомых. Слева сидит Цицерон, смущённо пряча фингал под глазом; рядом с ним Бореслав слегка поглаживает свой кулак. Ростих, сидя позади них, с восторгом оглядывает всех гостей, продолжая крепко сдерживать букет роз, которые в скором он подарит самой невесте. В правом ряду сидит Харитон со светлой грустью на лице, наблюдая за чужой свадьбой, а у мраморной стены Ефрем и Викентий аккуратно держатся за руки. Юнона трогательно улыбается, от совсем чистого сердца, даже не обращая внимание на то, что никто не глядит ей вслед. Наконец, она набирается решимости и смотрит прямо, на то место, где ей предстоит дать клятву своей любви. Тёмные очертания её жениха: он выпрямлен, как по струнке, взгляд направлен вперёд и слегка наверх - на хрустальную люстру. Черты его лица ускользали от взгляда Юноны, и чем ближе она подходила к алтарю, тем сильнее трепетало её сердце от волнения. Наконец, перед последней ступенькой, когда уже священник намеревался произнести первые слова той самой, заветной клятвы, Юна оглядывается на самый первый ряд. Руна поправляет свои розовые волосы, а около неё стоит её излюбленная Ягетта, отливающая тёмно-красным блеском. Рядом с подругой возникает силуэт - нечёткий, смазанный, но до боли знакомый. Может, это мама пришла на свадьбу своей любимой дочери? Эта мысль грела юное сердце девушки. Она поднимается к своему жениху, глядя лишь вперёд. Встаёт, как и полагается, напротив него, и закрывает глаза, в предвкушении, желая услышать заветные "Согласны ли Вы?". Однако мир вокруг резко меняется. Юна откинула фату, но перед ней не стоит её любимый молодой человек - звенящая пустота. Резкий поворот головы - все гости нарядились в чёрный. Большая часть сидела с прискорбным выражением лица, но некоторые едва сдерживали себя, чтобы не дать волю чувствам. Девушка испуганно бледнеет и мотает головой. Кусает ярко-бордовые губы. "Нет, сейчас всё придёт в порядок..." Она разворачивается к священнослужителю. Мужчина преклонного возраста, многое видавший на своём веку, начал низким, но вместе с тем приятным голосом свою речь. Значит, всё идёт по плану... Вновь взглядом возвращается к тому месту, где должен быть её жених. Но перед собой она видит хрустальный гроб. Речь священника уже не чувствуется столь желанной: - Огромное горе постигло нас и привело сегодня в этот траурный зал... Юнона с тревогой душе подходит к этому стеклянному ящику. Должно быть, она хотя бы так сможет увидеть лик своего несостоявшегося мужа. Ах, и почему ей так не везёт в любви? - С чувством глубокой скорби и невосполнимой потери мы провожаем в последний путь дорогого нам человека... Невеста склоняется над гробом. У покойного бледное лицо со слегка нарумяненными щеками. Священик тяжело вздохнул: - Юнону... Белое платье оказалось траурным, а не праздничным. Руки покойницы стали ещё тоньше, совсем костлявые, в кулачках еле держат осколок хрусталя и букет. Одуванчиков. Юноне больно смотреть на саму себя мёртвую. Земля уходит из под ног - она падает на колени и склоняется над своим мёртвым телом. Священник продолжает о чём-то говорить, кажется, про хорошо прожитую, но короткую жизнь... Глупость! Он не знает, и вообще никто в этом зале не знает Юну настоящей. Только она сама. И то... Она сама уже мертва. Никто не замечает её живой, все глядят лишь на бездыханное тело. А Юна терпит, терпит всю накопившуюся боль, но не выдерживает и заходится в горьком плаче. Падает на колени - слёзы переходят в кровь, ярко-алую. Он пачкают платье покойницы. Юнона в последний раз смотрит на столь родных, но столь далёких людей - гостей её прощального концерта. Что-то оборвалось, окончательно и бесповоротно. Это... старые устои? А сейчас время для перерождения? Или для крика отчаяния? Девушка аккуратно выхватывает хрустальный осколок у самой же себя и с размаху вонзает его в сердце. Последняя капля живого умрёт и окажется в том же самом злополучном гробу. Конец всему. *** Юнона проснулась в незнакомом ей помещении: белый потолок, белые стены - одним своим видом всё это уже пугало девушку. Сбоку она услышала знакомый до дрожи голос: - Очнулась! Терентий, Смерти ради, она очнулась! - Да тише ты, испугаешь ещё её... С трудом повернув голову налево, сквозь слёзы резко появившейся боли она размыто видит испуганную Руну и сонного Терентия. Глядя по тому, что они оба были в белых халатах, Юнона оказалась в больнице. Но каким образом - она не помнила. Попыталась привстать, но боль в ногах и боку резко дала о себе знать. Руна тут же встала на колени рядом с кроватью. Так её лицо казалось ещё худее, чем обычно. От волнения, несмотря на слова Терентия, девушка начала наперебой грузить Юнону информацией: - Тебя вчера утром ваш сосед нашёл, Юн, ты без сознания на земле лежала, а он мне позвонил, а я Терёхе, а сосед в больницу, а тут мы, и нам врач сказал, что тебя тут надо на месяц оставить, а мы сели, и ты проснулась... Юнона вновь устало прикрыла глаза - голова категорически отказывалась принимать информацию. Что-то про сознание или, может, про материю? А что первичнее: сознание или материя? А может, есть нечто третье? Кажется, что девушка стала засыпать, поэтому Руна бережно дотронулась до её плеча. - Ру-унь... Терентий взволнованно приземлился рядом с Руной, готовый помочь обеим девушкам. - Руня, а... - сильно хрипя после долгого беспробудного сна тяжело начала девушка. - А где я? - Ох... - нервно выдохнула её подруга. - Мы выехали из Эфирного, в двух часах езды от города. - прямо сказал Терентий, не желая таить правду. Юнона была сильно удивлена, узнав, что они находятся за пределами родного города. В голову сразу лезли мысли о приближающейся сессии, ну и, конечно, мысли о Розалине. - Сестра знает, что я тут? - Н-нет, н-не знает, - слегка заикаясь ответила Руна. - Я не успела ей сообщить, но вот сейча- - Не стоит, не надо. - на удивление твёрдо сказала Юна. - Ей не за чем знать. Руна странно посмотрела на девушку, но поспешила свернуть тему, так как к двери палаты уже подошёл врач. - Юн, ты тут ещё долго будешь, ты потеряла много крови и запустила себя. Скажи, пожалуйста, что мы с Терёхой можем тебе привезти из дома? Девушка задумчиво оглядела палату, а потом произнесла: - Рюкзак мой найдите, пожалуйста, там ключи, если я их не потеряла... - говорить, стало, на удивление проще, как только речь зашла про нечто обыденное. - А там - берите, что вздумается. Терентий и Руна согласно закивали и поспешили выйти из палаты. *** Теперь Юнона чуть менее беспокоилась о своём ближайшем будущем. За эти три дня, что она находится в больнице, она успела смириться со своим положением и узнать местные порядки. Таким образом, врачи настоятельно порекомендовали ходить к их психологу, иначе бороться с цветочной лихорадкой будет гораздо труднее. Однако Юнона находила много причин не ходить по серым кабинетам к людям, которые якобы лучше тебя знают, как следует жить. Прошедший этап жизни, а теперь она сама должна становиться на ноги. Настолько, насколько это возможно за оставшиеся три недели. Ровно столько ей отвели срок, если она, конечно, будет следовать всем указаниям врача. А следовать выходит из рук вон плохо. Из пяток, изрезанных и исколотых стеклом, стали прорастать одуванчики, оплетая щиколотки и лодыжки, поэтому ей был прописан покой. И хоть ходить стало невыносимо трудно, поэтому девушка приловчилась легонько ступать на носочки. Уборщицы в её крыле постоянно жаловались на неё из-за парашютиков и маленьких капель крови, которые она оставляла повсюду, но Юна продолжала исследовать этажи и окрестности больницы. А сейчас она сидела в своей одиночной палате - так как немногие в области болеют цветочной лихорадкой. Сказать точнее, Юнона первая за последние три года. Что было с остальными больными она не знала. И не хотела. Неизвестность становилась бо́льшим утешением, чем стальная правда. Помимо того, что девушка целыми днями смотрела в окно, сидя на подоконнике, она потихоньку обставляла своё временное место обитания. Руна помогла - привезла всё самое необходимое. Именно поэтому сейчас девушка сидела поближе к окну в своей растянутой мятной футболке с Муми-троллем, слушая тихо играющую отечественную музыку по магнитофону, заместо того, чтобы пойти на назначенный сеанс у психолога. Она смирилась с заработанным званием "беглянка из палаты 305", а потому находила наслаждение и отдушину в своём старом альбоме и гуаши. Пожалуй, это было единственное мирное её занятие в больнице, ведь за эти самые три дня она умудрилась стащить чайник у главврача, а также быть пойманной при попытке украсть огнетушитель со второго этажа. Хотелось всё-таки оторваться по-полной напоследок... Неожиданный стук в дверь. Странно, ведь Юноне ни Руна, ни Терентий не сообщали о том, что планируют к ней заехать. Она потихоньку сползла с подоконника, оставив на нём лишь альбом с кисточкой, и открыла дверь. На пороге стоял незнакомый парень, держа в руках бутылку тархуна. - Кто Вы? - удивлённо сказала Юна, оглядывая его с ног до головы и обратно. - Демьян, а Вы - Юнона? - парень выглядел воодушевлённым, но девушку всё это продолжало пугать. - Я могу войти? - На...Наверное? Она уступила ему проход в комнату. Парень смелой походкой вошёл в палату и поставил бутылку на подоконник. Затем он заметил раскрытый альбом, на странице которого был нарисован родной город Юноны. - Ой, это ты рисовала? Кстати, можно же на ты? Это Эфирный? У меня там тётя живёт... - Стой, Де...Демьян, да? - девушка резко остановила поток его вопросов и рассказов. - Прости, но ты вообще кто? Парень немного замялся, но вновь продолжил свою соловьиную трель. - Я помощник одного хорошего человека, которого ты нечаянно обидела, но не переживай, я не по этому поводу. - Демьян сделал руки в успокаивающем жесте. - Если ты про чайник, то передай главврачу, что я отдам его через месяц. - Чайник? - интонация парня была озадаченной. - Мне конечно приятно, что ты обо мне такого мнения, но я помощник не главврача, а всего лишь психолога. - Всё ясно! - Юнона панически начала отступать из своей обители. - Меня здесь нет и не было, запомнил? Ноги заспешили к лестницам, наверх, быстрее, скорее, подальше, повыше, где будет поспокойнее... Крыша. Странно, что дверь была открыта, но сейчас не эта мелочь колышет Юнону, сейчас ветер колышет её волосы. Она не пытается запереться на крыше самой, нет, пускай всё так и будет. Может, зря? Зачем она так старательно избегает психологов? Не все же они такие, как она? Они же не все повёрнуты на идее "образцовости"... Обессиленно падает на бетонный блок, глядит вниз, на людей. Здесь каждый по своим проблемам: кто-то с осложнениями после долгой болезни, кто-то с проблемами с сердцем, а кто-то... Нет, сейчас не совсем то время, чтобы пускаться в раздумья о судьбах других людей, ведь на кону стоит своя. Будто бы колдунья раскладывает карты Таро, и неизвестно, что она достанет: шестой Аркан Влюблённые или тринадцатый - Смерть... Но жизнь не должна превращаться в волю карт, кофейных зёрен или почти-всё-знающих людей. Дверь на крыше скрипит вновь - Демьян, запыхавшись и выбившись из сил, вторгается в маленький мир Юноны. Аккуратно и неуверенно, будто бы боясь, что она вновь убежит, он садится рядом и смотрит в ту же сторону, куда и девушка. Разговор никто не начинает. По небу летят вороны, тополиный пух стелется по асфальту, на скамейке у крыльца больницы нежатся два рыжих кота. Юнона делает глубокий вдох. Тёплый воздух согревает её душу и тело с головы до пят. Она кладёт ногу нá ногу и, глядя на свои лодыжки, объятые солнечными цветами, наконец нарушает безмолвие. - Знаешь... Я понимаю, психологи - хорошие ребята, просто так уж повелось, что я их... - девушка попыталась подобрать нужное слово. - Избегаю. Боюсь откровенничать с ними, боюсь, что они меня осудят и будут грубы лично со мной, да и... Словом, у меня был плохой опыт. - Ты уже обращалась за помощью к другим психологам, чтобы замедлить действие болезни? - Демьян наклонил голову в вопросительном жесте, на что Юнона горько рассмеялась. - Хуже! Меня воспитывала сестра с детства по всяким заумным книжкам, а затем сама поступила на этот самый факультет. - В конце она уже совсем затихла. Парень задумался о чём-то своём, а затем продолжил. - На самом деле, я помощник Евграфа Севастьяновича только на бумаге, ты не подумай. Он мой дядя и умудрился меня сюда пристроить на два года, чтобы я тут чисто ради своей затеи таскался. Зарплата мизерная, зато мечту исполню - напишу труды о самых редких заболеваниях человечества! Собственно, именно поэтому я пришёл к тебе - с чистым научным интересом. - несмотря на восторженную интонацию Демьяна, девушку не прельщала идея быть его собакой Павлова. Но она продолжала слушать его историю. - А вот доработаю здесь оставшийся год, приведу все полученные знания в порядок, и к концу декабря можно будет вернуться в Светлоярск. - парень мечтательно вздохнул. - Хорошо, наверное, там, в Светлоярске? - вяло фыркнула Юнона. - Ну да, город большой, красивый, особенно по ночам... События недавней ночи вновь промелькнули в её голове. Слишком тяжело, слишком больно, слишком безнадёжно. Детство, отрочество, юность... Всё, как в книге! Почему тогда нельзя выхватить это кроваво-красное перо из рук демиурга? Молчание. Его бы можно было ощутить всей своей кожей, но хочется лишь продолжать чувствовать только ветер в голове. - А я ведь тоже хотела идти на врача. Ботанику хорошо изучала, зоологию... - А ты сейчас учишься? - Да. Но не в меде. - и вновь тишина. Юнона стала её бояться, но ком подкатил к горлу и заставил её выговорить всё то, что копилось в душе. - Сестра отправила на юридический! Она всегда всё решала за меня, понимаешь? Всё! После смерти родителей вся моя жизнь в её руках, да, но не до крайностей же! - голос срывался и превращался в отчаяние и безумие маленького человека, невольника идей других. И пусть этот крик быстро затух, и пусть в масштабе вселенной он и вовсе маленький писк, сейчас на крыше пролился дёготь, освобождая место мёду. - Порой мне кажется, что меня и вовсе никто никогда не любил, кроме моего пса Шнапса. - Знаешь, Юнона, основу Библии? - Я не верю в Бога, парень. И в Судьбу не верю. Ни во что больше. Люди странные, раз продолжают держаться за бредни, придуманные их же предками во времена темноты. - слишком категорично, будто бы наперекор всему тому, что ей навязали или всего лишь только хотели, высказалась девушка. - Сейчас не совсем об этом... Как показывает практика, кстати говоря, людям нужен не столько Бог или обетованный рай, сколько опора. Вот при мне однажды сюда попали три девушки, и все в отделение к сумасшедшим! Видите ли, кто-то назвал их божество простым наркоманом, вот и полезли разбираться. А молились они какому-то рок-музыканту, представляешь? И за те две недели, что они были у нас для профилактики, они такого шуму навели, ужас! Но так не про это я хотел сказать... Юнона отвлеклась от разглядывания облаков и улетающих вдаль птиц - за этим занятием она так старательно прятала слёзы, и повернулась к Демьяну. Парень, не обращая никакого внимания на повышенный интерес девушки, как ни в чём не бывало продолжил: - В основе любого учения и религии лежит до боли простая идея: "Возлюби ближнего своего, как самого себя". И некоторые люди ждут, что их полюбят, да и сами они любят, помногу, подолгу, но забывают, что любовь-то начинается с самого себя! Как ты можешь любить кого-то и надеяться на взаимность, если ты сам себя не любишь? Да, я понимаю, чувства сложны и порой хочется уж совсем выжечь себе сердце, чтобы не ощущать боль, и прочие, чужие, далёкие тебе люди тоже порой хотят сделать больно твоей душе, но если ты будешь любить себя, то никто никогда вовек не сможет тебе навредить. Главное всегда в голове держать эту золотую истину... Выжечь сердце. Юнона услышала в этом потоке слов, что так бессвязно лился и стекал с уст на крышу, ровно то, что ей нужно было. Выжечь всё изнутри! А вдруг действительно станет легче? Ноги непроизвольно, от внезапной лёгкости на душе, стали качаться вверх и вниз, совсем как в детстве... И вдруг странный вопрос поселился в голове. - Демьян, а ты когда-нибудь любил? Парень закашлялся, не ожидая такой прямоты, но по итогу произнёс: - Да, любил... Только предали и оставили с разбитым хрусталём в груди, как сказал бы какой-нибудь поэт. А вообще, эта история началась давно, ещё со старшей школы... И всё было совсем как в старой присказке - они сидели и болтали: он - о любви, она ногами. Странное спокойствие затаилось в душе Юноны. Всё же разговор с Демьяном был лучше, чем она себе могла представить. Хотелось забыть о всех бедах и раствориться здесь, среди ворон, лететь быстрее пуха и жить каждое мгновение. *** - Хэй-я, Беляночка! - Руна, как и всегда, несмотря на вялость, навеселе ввалилась в палату Юноны, чтобы хоть чуточку прибавить оптимизма своей подруге. Юнона же попросту оторопела, потом взглянула на свои волосы, волосы Руны и неуверенно ответила: - И тебе привет,..Розочка? Сзади плёлся сонный Терентий наперевес с гитарой. Руна же уже села на кушетку Юноны и стала что-то усиленно искать в своём рюкзаке. Её сумка была чёрной, с изображением всех фаз лунного затмения. Такой же рисунок красовался у неё на футболке. Из рюкзака она достала упаковку с пластырями. Они были нежного, пастельного цвета с изображением различных милых вещей: облака, клубника, ромашки, сердечки и кактусы. - Специально для тебя купила, для поднятия настроения. Можем прямо сейчас приклеить на коленки твои да на переносицу, если, конечно, хочешь... А, и да, как ты и просила, держи зажигалку. Тебе зачем - пух поджигать? Юнона затушевалась, отвернулась к окну и смущённо кивнула. На подоконнике, где она обычно сидела, теперь стоит бутылка из-под тархуна, а в ней - всевозможные полевые цветы, найденные в окрестностях больницы. Демьян предложил разнообразить интерьер, чтобы не было так тоскливо на душе. И пусть после всей этой нелепой ситуацией с лихорадкой Юнона готова была возненавидеть все цветы на свете, сейчас она относилась к ним более спокойно, возможно даже с некоторой теплотой души. Также для украшения интерьера девушка сделала много бумажных самолётиков и разложила их по шкафу и ящикам. Но разговор нужно было срочно спасать, не выдавать своих истинных намерений. - Рунь, а как там Констанций? К сожалению, тишина стала напряжённее, поэтому в разговор решил вмешаться Терентий: - Сразу после того, как ты ушла, милиция нас допрашивала, да... - он вздохнул. - В общем, чуть ли не единогласно все обвинили именно его в погромах и групповой драке, так что именно его арестовали, и сейчас этот... Констанций, да, находится под стражей следствия. - А семья его что? - склонив голову спросила Юна. - Сменили замки на гараже и квартире, выставив мои вещи за дверь. - Руна печально закатила глаза. - Считают, что именно я виновата в разгульном поведении их сыночки... - и шёпотом добавила: "Козлоёбище." Юна задумалась. На автомате уже включила на свою любимую радиостанцию, где часто крутили песни её детства. Нежная мелодия разлилась по палате, протяжные голоса ласкали уши, и вопросы стало легче задавать. - А где ты тепе- - У меня. - Терентий улыбнулся. - Не на автовокзале же! - Да у тебя хуй выспишься, Терёх. Сам бы попробовал спать на ковре! - вяло смеясь отметила Руна. - Ибо меня сейчас жутко вырубает... - Слушай, тебе хотя бы мягко там, а я теперь на подоконнике... - даже и без толики укора сказал парень. Юнона тяжко вздохнула и слегка закатила глаза. Что же, хотя бы Руне теперь есть, где жить. А она, Юна, как паразит, только мешает своей подруге становиться на ноги после тяжёлых отношений. Укол совести, укоризненный взгляд на себя в мутное зеркало, что висит на шкафу, и продолжившийся разговор. - Так, девочки, простите меня, но я отойду перекурить, не скучайте! - Терентий взмахнул рукой и потянулся во внутренний карман джинсовки за пачкой сигарет. Юнона даже слишком заинтересованно следила за каждым его действием, и только когда парень скрылся за дверью, она повернулась к Руне, которая уже распечатывала первый пластырь. - Ну что, герой, куда клеим? - девушка поднесла поближе пластырь с нежно-розовыми сердечками. Юнона тыкнула себе на переносицу, и Руна приложила пластырь и бережно прогладила по носу. Затем два пластыря для красоты симметрично наклеили на обе коленки. Юнона слабо улыбнулась и прошептала: - Спасибо, что ты у меня есть, Рунь... - Ой, ну что ты причитаешь, будто бы я тебе жизнь спасла! - рассмеялась Руна, но этот смешок перерос в долгий зевок. - Кстати говоря, ты же продолжаешь обзванивать парней из списка? Девушка нервно затеребила свои белокурые пряди: - Конечно, просто... Просто игнорирую Розалину, вот и всё. Именно в этот момент вернулся Терентий, так что девушка быстро закончила общаться на эту тему. Он запихнул пачку сигарет в задний карман джинс, сел на коленки напротив Юноны и начал говорить: - Знаешь, Юна, я так подумал... У тебя имя созвучно с "юнгой", ты когда-нибудь это замечала? Девушка тихо прыснула: - Нет, не задумывалась, а что такое? - Пока я курил, мне пришла мысль в голову. - он начал активно размахивать руками. - Как тебе такая песня: про маленького юнгу, который плывёт по морю из... Из цветов, пожалуй, пусть так и будет! Но его корабль очень медленно плывёт - это же не вода, верно? И он пытается понять, почему он так медленно бороздит мир, и почему капитан не хочет ничего предпринимать. Но капитан, как сама Судьба, лучше знает, каким путём достигнуть цели. Круто же, да? И Юнона, и Руна были ошарашены. Спустя минуту молчания, наконец посыпались вопросы: - Терёх, это чё за херь? А где старый любимый БДСМ? Я конечно понимаю, круто, но что за кардинальная смена жанра? - Я после той драки в "Лампочке" прозрел, что надо взрослеть, обретать себя и крылья и... Ну, хочу вырасти как поэт, понимаешь, да? Работать над собой, над образами, над мировоззре- - Подожди! - перебила Юнона. - Ты действительно хочешь написать песню по этой... истории? - Да, ведь она такая... - Парень задумался, подбирая подходящее слово. - Занимательная, что ли? Вдохновляющая уж точно! И назову эту песню "Юнона", а-ля пасхалка для своих. Печальная улыбка тронула уста девушки. Она прекрасно осознавала, что скорее всего таким образом он лишь хочет увековечить память о ней. Это было приятно, но это лишь маленькое "белое" в большом "чёрном" свете. Противоречивые чувства терзали сердце девушки, но вновь все мысли сбила Руна: - Юн, я у тебя тут на кушетке посплю, хорошо? А то совсем уж в сон клонит... Молчаливый кивок - и Руна уже распласталась на кровати, лицом в подушку. И вновь воцарилась столь ненавистная тишина. По радио перестали играть любимую группу Юноны, и Терентий, заметив печальное лицо девушки, предложил: - Слушай, а если я у друзей попрошу кассет и тебе сюда принесу, м? Как тебе? - Хочешь побыть кассетным мальчиком? Уж поверь, я не оценю. - хмыкнула Юна. - И вообще, давай начистоту: зачем ты мне помогаешь, парень? Только не говори, что совесть мучает, или карму чистишь - не поверю. Терентий снял с плеч гитару, поставил у своих ног и головой кивнул в сторону Руны, на что девушка лишь улыбнулась и с какой-то странной светлой грустью на лице произнесла: - Ясно всё с тобой... Только помни, вздумаешь её обидеть, - голос стал слишком грубым для девушки, слишком неестественным, - Будешь иметь дело со мной. Терентий кивнул и достал гитару из чехла: - Раз уж любимые песни твои кончились, давай так тебе натрынькаю? Юнона рассмеялась и следующие полчаса тихим шёпотом вместе с парнем пела меланхоличные песни, дарящие чувство родного уюта, легко переносящие в далёкое прошлое, когда всё было хорошо... К концу последнего куплета Юнона жутко закашлялась. Мигом вспомнились все слова врачей о том, что темп развития болезни вдвойне ускорен, и надо быть предельно осторожными. Но поздно. - Терентий, а сколько времени? - Полдвенадцатого, а что? - Так у меня же обед, понимаешь? - девушка вскочила на носочки и стала быстро собираться. - Ты, значит, охраняй сон Руни, а я побегу... Парень затряс головой. - Давай хоть обнимемся на прощание? Юнона подошла к парню и обняла его, уткнувшись носом в грудь. Так рукам было проще достать до заветного. Пальцы аккуратно вытащили три сигареты из заднего кармана джинс и ловко спрятали добытое в рукаве. Терентий, как ни в чём не бывало потрепал девушку по голове, выпустил из рук и пожелал приятного аппетита. Юнона вышла в коридор, всё также, как и прежде, распространяя вокруг себя пух из одуванчиков. *** Эту ночь Юнона плохо спала. Снилось, как странные, но до боли знакомые голоса звали её в путь, вперёд, к цветочным полям. Цветы - это счастье, цветы - это любовь. Все они хороши, все они вносят краски в жизнь. Без цветов не было бы и вдохновения. Девушка в старшей школе часто рисовала цветы на полях тетрадки. Однажды она даже на большом-большом листе бумаги нарисовала целое поле маков. А на обратной стороне листа - ромашек. А по паспарту нарисовала много-много разных красивых цветов. Волшебство играло на стене, пока Розалина не попросила снять этот "позор". Но сейчас, открыв глаза, голоса не смолкли. Маковое поле, как на рисунке. Рай для импрессиониста. Или попросту рай, Страна Вечного Лета. Шнапс рядом, виляя хвостом. Всё такой же лохматый, всё такой же радостный. Облака спрятались куда-то вдаль - близится закат. И каждый миг - его вестник. Чарующий перезвон колокольчиков. Голоса и небеса. Чудеса... Проснувшись в холодном поту, девушка первым делом посмотрела в окно. Раннее утро. С горем пополам надев тапочки, девушка на носочках поплелась к лестничным пролётам. В одной руке сжаты заветные сигареты, в другой - привычный и столь нужный сейчас телефон - последние шаги на пути разочарования и неизбежности. Крыльцо больницы, забор, поворот, скамья. Здесь её никто из врачей не увидит, здесь можно заняться самолечением. Как говорил Демьян? Выжечь сердце? Вытравить одуванчики изнутри огнём. Огонь, который уничтожает, разрушает, чтобы очистить, сделать лучше - святой. Из кармана девушка достаёт зажигалку Руни. Пусть простит за такие мгновения слабости, но таковы меры для предстоящего счастья. Щелчок. Работает - можно доставать сигарету. В фильмах и мыльных операх процесс курения выглядит романтично. Длинные бледные пальцы вертят сигарету, потом легчайшим движением руки поджигают конец, и всё в момент вспыхивает. Томные прикосновения фильтра и губ, и облако дыма окутывает всё пространство между людьми. На то они и фильмы. Реальность некрасива. Неудачная затяжка - Юнона моментально заходится в кашле. Ощущение, будто бы ты проглотил огонь, будто бы ты поджёг себя изнутри. Может, это всё воображение, может, это не так больно, как кажется на первый раз, но лекарство и не должно быть сладким. Поможет или нет - уже без разницы. Первая сигарета с горем пополам была выкурена. Телефон в агонии умирал от пустых гудков, от твёрдых отказов и от грубых прикосновений к кнопкам. Вторая закончилась. Юнона была готова поспорить, что стало лучше. Человек в списке любимых становилось всё меньше и меньше с каждым звонком. Третья подряд. А вот и последствия - сильное головокружение и тошнота, выворачивает изнутри. Так и должно быть? Последний звонок. - Алло? Это кто? - Ю-юнона, помнишь меня? - Не звони сюда никогда больше, потаскуха. И так, в списке остался один человек. Та самая. Пальцы начало сильно жечь, будто бы воздух усиливал огонь. Мрачность, предчувствие беды. Стук каблуков о плиты. Размеренный и уверенный шаг, который трудно не узнать. Прямая осанка, безупречный пучок на голове - образцовость девушки видна была даже отсюда, с этой скамьи. Жаль, что Юнона не смогла стать такой. Не смогла стать Розалиной. Суровый взгляд сестры. Правильнее сказать, разъярённый. Но внутренний стальной стержень не даст крику воли на людях. Вопросы "А как она меня нашла?", "А что она скажет?", "А как сильно она будет ругать за табак?" уже не беспокоили. Все мысли не превращались в жужжание пчёл, они превращались в предсмертный полёт бабочек. - Нона, объяснись. - и пауза, железобетонная, чугунная, но уже не ужасающая сердце. И столь нелюбимое девушкой обращение "Нона"... "Юна" ласкало уши, взывало к морю, а это... - Болею. - Я тебя искала две недели! Ты почему не отвечала на мои звонки? - Я была занята, Роз... - Юнона держалась из последних сил. И почему она сделана из мягкого металла? - И чем ты была занята? Табакокурением? - академические слова резали больнее ножа. Юна стала задыхаться, кашель вновь принёс много пуха одуванчиков, но вместо сожаления она услышала лишь: - Ты позор нашей семьи, Серафимская. Краем глаза Юна видит прибегающих Руну и Терентия. Давление подскочило от волнения, в глотке чувствовались те самые прорастающие цветы, которые девушка пыталась сжечь. Мысли вновь все стремились убежать в палату, но острая боль в ногах не давала. - Юн, мы пытались, но сестра твоя теб- Крики мешались в сознании, вспыхивали и одновременно затухали, в голове будто бы рождалась новая вселенная... И гибла прошлая! - Терёха, ты к врачу, я за ней в палату!.. Презрение, источаемое Розалиной, меркло, сама же старшая сестра будто бы исчезла где-то далеко на задворках чувств. Юнона врезалась в каждый поворот, трижды падала, с трудом поднималась, задыхалась, умирала на ногах, но каждый раз находила силы добежать до конца. Бесконечность ощущалась каждой частичкой тела, но она была неестественная, растянутая вдоль и поперёк, а после - перечёркнутая дважды наискосок. Девушка впадает в свою же палату, и прямо на пол. Руна, еле настигнув её, с трудом поднимает её, явно боясь сделать хуже - но хуже уже и быть не может, и пытается положить на кушетку и ждать прибытия врача, сама садится рядом на колени и нежно берёт за запястье: "Я рядом". Веки с трудом приподнимаются и глядят на подругу, что так много заботилась о даже неродном человеке. Вот он - центр её маленького мира. Одуванчики лезут наружу, девушка старается из последних сил освободить место для столь нужных и важных ей слов. В голове ураганы и бури, но сердце чует, что скоро будет тишина. Лучше момента и не найти - в бурю перед затишьем. Губы пересохли, запах дыма окутывает и заполняет бронхи, заставляя в конвульсиях биться остатки разума. Шёпотом, тихо-тихо Юна произносит: - Я люблю тебя, Рунь... Весь ужас ситуации отобразился на лице её подруги. Отчаяние и отрицательное покачивание головой. Список глупой любви теперь был пуст. В груди потухло Солнце. Мягкий металл, из которого она состояла - золото, не должно было потемнеть. А оно потемнело. Юнона распалась на части и погрузилась в глубь моря томительного ожидания. На пути в Страну Вечного Лета.