Я (не)уверен

             С раннего утра, просыпаясь в тёплых объятиях своего парня, Антон с большим трудом выбирается из цепких рук, как из паучьих лапок. Ей богу.       Бодро вставая с кровати, и, медленно одеваясь в довольно лёгкую мешковатую одежду, которая висит на нём, делая его тощее тело зрительно ещё меньше, он старается как можно тише найти потерявшуюся пачку сигарет, которая как назло упала за кресло, как бы призывая отодвинуть это доисторическое явление, которое кажется вот-вот развалится по частям, как конструктор из ИКЕИ.       Он настолько часто стал выходить на балкон, что уже может с закрытыми глазами проделать эти незамысловатые действия: как можно тише выйти из комнаты, обойти все скрипучие места на полу по пути к балкону, проходя мимо чайника, включить его быстрым движением руки, стоять и зябнуть от ветра с самого утра на балконе, мять в дрожащих руках полупустую пачку сигарет.        Всё это стало своеобразной рутиной, как и ждать того момента, что сонный Кирилл за ним зайдёт, вытаскивая из своих мыслей, забирая с холодного балкона на кухню, где его уже ждёт горячий завтрак.       Голова постоянно была забита, но иногда незаметно выкидывала мысли о парне, о завтраке и о завтрашнем дне.       Пугающие людей, идеи которые не задумываются о суициде, быстро менялись одна за одной, предлагая различные варианты. Антон хотел бы знать, что не только ему хуёво.       Да, это слабохарактерно, бессовестно и низко по отношению к ним, ведь он просто исчезнет, а его друзья будут винить себя, что не помогли ему вовремя, не заметили подвоха и не были рядом, когда он в них нуждался. Он всё понимает, но уже стало как-то всё равно.        Человеку должно быть совсем херово, чтобы он уже настолько не вывозил тот груз, что раньше лежал на широких плечах, которые казались такими сильными.       На душе даже кошки не скребли, они просто разрывали душу на части, оставляя кровавые подтёки, издавая ужасные угнетающие звуки.       Вроде бы у тебя всё есть: любовник, друзья, фанаты. Живи и радуйся, что не так то? Антон тоже не понимает и поэтому мечется туда-сюда, пока не прибивает волной к берегу отречения, навивая сожаление о том, что он не сделал тогда (а вернее наоборот совершил), пытаясь заглушить боль от потери вечной опоры в виде человека, которым он дорожил.       Боли на сердце уже не было, была лишь пустота внутри, она давно прошла, вместе с желанием просыпаться каждое утро, в объятиях не того человека. Было ощущение, что не хватает важной части, и он старался это заполнить, правда старался.       Пропадал на интервью, снимался днями напролёт, сам монтировал видео, не давая мозгу летучих опасных мыслей. Он завёл отношения, от которых не получает ничего, кроме секса и скандалов. Его ревнуют к каждому с кем бы он не говорил, а если он ещё и обнимается, то «пиши пропал на веки».       Шастун говорит всем, что всё прекрасно, что он уже оправился.       Врёт своим друзьям, которые и так переживают с поводом и без, когда он не отвечает и пропадает куда-то. Он безумно любит их, искренне себя ненавидя за то, как ему кажется, что занимает слишком много времени, постоянно говоря о том как всё плохо.       Поэтому он больше старается так не делать, пытаясь увидеть хорошее даже в протухшей курицей. Это же неплохо. Как ему кажется. Или казалось раньше. В его жизни уже ничего не понятно…       После того как Арсений отказался от участия в их проекте, притронуться к нему было выше его сил. На глаза попадались их первые видео, где они такие нелепые и неловкие, создавая приятную грусть, и, выдавливая слабую улыбку.       Антон до сих пор помнил как они это снимали, как много дублей запороли и как выпрашивали у арендодателей чуть больше времени.       Пересматривая уже первые выпуски шоу «Контакты», он собирался с силами, больше моральными, и залипал в одну точку, позже матеря себя, звоня команде, кое как собирая вновь всех вместе, и громко обсуждая, что они будут делать.       Команда его в этом поддерживала, помогая с гостями, но поддерживать длительное общение никто не имел желания, им это не нужно, а Антон боится. Ему хватило.       Каждый раз выпуская новое видео, собственноручно искал недочёты и исправлял их по-максимуму в следующем.       Шаст хотел, чтобы он увидел, как высоко Антон забрался, пытался так уверить хотя бы Арса, что всё хорошо, зная что тот мониторит видео (ему Дима сказал, а тот услышал как Серёжа с ним по телефону общался).       Было приятно, что его не забыли, как что-то отвратительное и мозолящее глаза.       Благодаря каналу он познакомился с Павлом Волей, когда пригласил его к себе в очередное видео. Там они разговорились и так получилось, что иногда списывались, когда вспоминали о существовании друг другу. Они не были хорошими друзьями, не больше чем знакомые.       Паша часто шутил и помогал с подачей формата, приглашал и рассказывал о канале Шатуна. Так и завелось, Антон сомневается — Паша подсказывает.       На личном деле всё было гораздо сложнее. Сначала у него были девушки, но с ними было некомфортно.       Будто кто-то дёргает за ниточки и отдёргивает их, когда ты пытаешься вступить в отношения с девушкой.       Нет, он может и с ними, а если эта дама ещё и понравится как человек, проблем особо нет.       Хотя с парнями проще, да и угрозы с беременностью уже отпадают, правда они не менее истеричны, что сильно удивило его в первый раз, когда ему заявили о том, что Антон изменяет ему с Димой. Он долго убеждал своего (тогда ещё) парня, что Позов ему нахер не сдался, но спустя время они расстались на особо агрессивной ноте. Это раздражает.       Он познакомился с одним парнем на каком-то интервью, где они особо не разговаривали, но в конце нашли общую тему. Антон так и не понял как они переспали, но особо не переживал по этому поводу. Парня звали Кириллом, который был простодушен и не агрессивен.

Антона всё устраивало

      Мысли о родителях не так часто его преследовали. Их можно скорее отнести к назойливой мухе, что жужжит над ухом, мешая сосредоточиться на работе или на чём-либо вообще.       С ними Антон давно не виделся, после того случая, когда рассказал, что у него появился парень. Так сказать раскрыл карты пьяным языком. На него не кричали, обвиняли только правда, что он их позорит и: «О боже, как так можно, это ведь не правильно! Парень должен встречаться только с девушками, а не пытаться засадить другому в зад», пытались вызвать жалость.       Будто он может это бросить. Будто это вредная привычка, ей богу. Будто ему не всё равно на их мнение.       Вообще то нет, ему было важно, что они думают, но после этого случая, особого желания у него больше не возникало. Они передают «привет» через родственников и дарят подарки по почте. Не общаясь. Просто показывают, что всё ещё рядом. Но видимо отвращение к «голубой» ориентации было сильнее, чем любовь к родному сыну.

Ему не привыкать

      Антон глубоко затянулся и выпустил дым изо рта. Сигаретный дым приятно обволакивал лёгкие, даря телу желанную дозу никотина. Это была уже четвертая сигарета подряд, и он не собирался останавливаться на достигнутом. Шаст явно решил побить все рекорды и выкурить как можно больше. Вы знали, что смертельная доза выкуренных сигарет подряд, это 20 штук?       Новый способ самоубийства уже вырисовывается в голове парня, надавливая себе на глаза ладонями, при этом зажимая между пальцами тлеющий окурок.       Позитивных мыслей не было, они уплывали, махая ручками. Будто намекая, что ничего ждать не стоит.

Его это уже не расстраивало. Больше забавляло

— Тош, пошли, я приготовил завтрак, — со спины обняли чьи-то огромные руки и пухлые губы поцеловали его куда-то в шею, мурашки пошли от контраста холодно воздуха и горячих губ, с тревогой в голосе его «внутреннее я» ещё орало, что ему охотно не этого человека. Что б его. — Да, сейчас докурю и подойду, — развернувшись лицом к Кириллу, машинально протянул руку с сигаретой в сторону, чтобы не обжечь любовника. Пришлось чуть нагнуться, чтобы поцеловать, ему с недовольным мычанием от привкуса курева на языке ответили и обняв, быстро отпустил из кольца паучьих рук, приговаривая о том как тут холодно, спрашивая как Тоша тут ещё не превратился в сосульку.       Нехотя выкинув бычок, вышел с балкона, закрывая дверь, чтобы дома не бродил ветер и никто не жаловался на «моржа-Антона».       Подойдя к столу, развернул стул и сел, беря в руки горячую кружку с ароматным кофе и хлюпая попивал, слушая длинный и нескончаемый монолог Кирилла.       После слов: «Прикинь, вчера машину такую видел…» Шастун перестал того слушать, его парень мог говорить не затыкаясь, лишь иногда приостанавливаясь, глотнув уже остывший кофе и скривив своё лицо, продолжал уже с улыбкой, смотря на Антона.        Его голос немного хрипел и был довольно низок, что было на постоянной основе, а не только с утра. Утром там вообще рай для ушей Антона.       Допив и поймав с кружки каплю, встал с отсиженного места, поставил кружку в раковину, в которой не было уже места из-за другой посуды, которая горой возвышалась, угрожая начать разваливаться, но вставляя её где-то между сковородкой и тарелкой, кладя ложку так, чтобы она придерживала всю эту конструкцию, забрал у Кирилла пару печенек, на что получил драматично обиженный взгляд. Театр. Не более.       Стоит Антону сейчас подмигнуть и тот перестанет обижаться, начиная опять говорить, говорить и говорить.       Обычное утро, к которому Антон привык.       Он ко многому привык, со многим смирился, от чего становится тошно, хотелось чего-то нового. Кирилл всё так же говорил, но уже явно подозревал, что его не слушают, его брови поднялись и он наигранно поджал губы.       Бесспорно Антону нравился Кирилл, но он явно не хотел продолжать с ним хоть что-то, любовью там даже и не пахло, а искать другого не было ни сил, ни малейшего желания. С ним он уже свыкся, они имели общие шутки и приколы, которые понимали только эти двое. Не раз ловил себя на том, что Кирилл смахивает на кого-то знакомого, и понимая, что знать не хочет на кого (хотя подсознание буквально кричало ответ), кидал эти мысли далёкий угол, чтобы не мешали.

И так в голове кавардак

— Антон? — Из пессимистических мыслей вырвал голубоглазый парень, который стоял совсем рядом. — Ты меня вообще слушаешь? — В ответ получая отрицательное дёрганье головой. — Ладно, уж повторю. Я нашёл твою тетрадь, ты красиво рисуешь, решил далеко не смотреть, это было бы некрасиво, типа нарушаю личное пространство и так далее. В общем классно рисуешь, не хочешь как то развивать?.. — Говорил он с улыбкой, а у Антона в горле всё пересохло.       Антон надеялся, что Кирилл не читал. Что ему не будут говорит о том как он сожалеет и клянётся себе, что если увидит в глаза своего парня жалость, ударит. Стулом. Пару раз. Для профилактики. — А, да спасибо, но больше не трогай, ладно? — Он обвил руками Кирилла, и тот почти промурлыкал, встав на носочки поцеловал, кусая и оттягивая губу. — Ладно-ладно, мистер загадка и любовь малолетних, — руки уже бесстыдно бродили под футболкой Антона. — Моя очередь тебя полапать, пошли в спальню? — Улыбка сверкала и улыбнувшись в ответ Шаст кивнул.       Где-то в животу отлегло и Антон поделил таблетку с Кириллом.       Почему-то сейчас он не чувствовал себя счастливым.

***

      Арс выходил из больницы с дурацкой улыбкой на лице. Ноги сами шли, будто перемещаясь по воздуху, а прохожие около него смотрели, как на «последнего дурака», но ему всё равно. Он не плакал от счастья, как обычно делают счастливые отцы. Ребёнок не его, но он рад за Алёну, а та дала обещание, что Арс станет крёстным отцом.        Садясь в чёрное такси, кивнул старому водителю и они не спеша поехали.       Улыбка сползла с его лица медленно, оставляя приятный осадок, который разливался теплом по всему телу, вызывая мурашки по коже. Он до сих пор не мог поверить, что это произошло с ними. Почему же это его так радовало, он сам не знал.       Расплатившись с водителем, на чьём лице теперь тоже играла улыбка. Попов снова улыбнулся и протараторил быстрое «До-свидания-спасибо-за-поездку-сдачи-не-надо».       Идти было легко, до сих пор помня как переживал за Алёну. Нащупав ключи в куртке, покрутив в руке ключи, зашёл в тёмный подъезд, в котором была своя атмосфера. Поднимаясь на третий этаж, на котором после первого же пролёта, снова возненавидел высоту, быстро открыл входную дверь, и удивившись второй двери, дёрнул за ручку и только когда переступил порог, выдохнул.        Он не думал о детях. Никогда и даже больше. Арсений может сказать, что даже не хотел их. В голове играла мысль, что он не достоин, что не готов к такой ответственности, когда Алёна уверенно сказала, что беременна, он далеко не сразу передумал, как об этом говорят счастливые отцы под контролем супруг. Не было этого волшебного щелчка в голове, из-за которого он должен был моментально поменять свое мнение? Нет.       У него была нарастающая паника, многие вопросы по типу «Уверена?» и многие другие. Он даже предлагал аборт, но его жена была непреклонна. Всегда кротко отвечала чётким «Нет.»       И Арсений смог смириться, хотя долго не мог смотреть на неё, мысля о том, что он недостаточно готов к маленькому пополнению.

Тогда он думал, что ребёнок его

      Успокаивающие фразы от друзей, которые старались поддерживать и доказывать, что он справится, было ничем по сравнению со словами Антона.       Он не забыл и вряд ли забудет, как тот говорил это с таким голосом, будто ему ломают кости. «Арс, ты же знаешь, что она тебе изменяет? Почему ты так легко закрываешь на это глаза? Может быть это не твой ребёнок?» это выражение ввело его в ступор, но он быстро нашёл ответ.       Алёна была удобной, как и он для неё. Они давно знакомы и легко подстраиваются под друг друга, помогая с переживаниями, деля радости.       Мысль о том, что Алёна могла ему изменять даже не приходили в голову, ведь у них конечно отношения без той сильной страсти, без тех больших переживаний, но им этого и не нужно.       Так казалось Попову до последнего, ему казалось это правильным, ему самому не хотелось «дикой страсти» с этой женщиной. Их отношения были обычными, рутинными и они больше являлись привычкой друг друга, чем устраивали обоих, как казалось Арсу.       Арсений удивлялся много раз тому как Антон помогал ему, а он не замечал. Помогал, подсказывал, а в последний раз буквально тыкал носом. А он не поверил.       Закинув кроссовки куда-то в угол коридора, прошёл через гостиную, в которой уже была кроватка, одежда, игрушки. Алёна смогла убедить его в том, что она не изменяет, назвав Антона «несмышлёным мальчишкой».       От этого воспоминания передёрнуло, но возражать он не стал. Смысла не было.       Сейчас это было смешно. Она так старалась сохранить это удобство.       Пройдя на кухню, по пути подобрав бумаги, включил чайник и закинул документы на полку.       И всё же в голове давно сидел голос Антона, который повторял и повторял все те слова, заставляя Арса каждый раз обдумывать их по-новой, осмысливая их, стараясь посмотреть на ситуацию с его стороны.        Он правда пытался понять и объяснить его поступок, но каждый раз обида разрасталась от того, что его друг сомневается в его ребёнке. Хотя тогда он и сам его не хотел. Всё равно задело. — Твою мать… — Кажется, что у него выбили землю из-под ног, из-за чего он внезапно дергает рукой и кружка падает на пол, разбиваясь на множество мелких осколков. — Блядство! — Кому-то прийдется менять одежду, потому что Арс пролил на себя кипяток, из-за чего его соседи слушали матерную тираду о ебанных неудачах и «криворуких буднях-хуюднях» Арсения.

***

— Я говорю, что ты идиот, Арс. Она просто пользуется тобой — Правдивые слова будто били по лицу, отрезвляя.              Ему будто тыкнули как глупому котёнку на ошибку. Это задевало. Задевало, что Антон думает, что Арс беспомощный. Что не понимает происходящего вокруг. — Прекрати. — Это вышло с шипением. — Нет. Ты, блять, выслушаешь меня, а я наконец-то выдохну. — Попов не понимал о чём ему говорит его друг. Он отказывался понимать. Ему было больно. — Я не знаю какие у вас отношения, но игнорировать то, что твоя жена изменяет тебе с каким-то мужиком и забеременела от него! Она так глупо соврала о том, что это твой ребёнок, а ты ей веришь. Ведь, ну как так?! Я её хорошо знаю, ты ничего не понимаешь — Пародируя голос Арсения, от чего было неприятно. Он защищался злобой. — Мне больно смотреть, что ты ей веришь. Что не понимаешь таких простых вещей, Арсений! — Почему это тебя вообще блять волнует? Нанялся в няньки? Или что? Я не просил твоего мнения, Антон. — Он так редко называл его полным именем, что самого аж передёрнуло. — Почему, а? Живи своей жизнью! — Он защищался такими пустыми словами.

Антон давно стал частью его жизни

— Потому что я тебя люблю, идиот! — Эти слова совершенно запутали. Смешались в голове. Мешали думать. Он не ожидал этого услышать. Но так давно хотел. –Я…ох… Арсений. Я просто переживаю за тебя, я не могу смотреть как человек в которого я влюблен, угасает. Она просто высасывает из тебя деньги! А ты думаешь, что у вас всё обоюдно… — Уходи.

Это всё, что он смог сказать

***

      Попов всю ситуацию переваривал долго, под разными ракурсами, спрашивая у Серёжи и Стаса.       Они лишь говорили свои мысли по поводу слов Антона и о реакции Арса, что было ему абсолютно не нужно. Ему надо знать другое.       Услышать тоже признание от них как это сделал Антон. Ему нужно знать, что они думают о нём. Но они молчали.       Серёжа говорил, что это не его дело и отвлекал беседой, Стас просто пожимал плечами. Супер.       Кьере уже полгода и год с того момента, как он не общался с Антоном. Он не возражал, когда Алёна забирала дочку в офис, там хватало любителей детишек, а дома наконец тихо. В голове всё ещё слова Антона.       День рождение Кьяры, ей год, Адёна просит помощи с тем, чтобы найти оператора для документальной короткометражки. Руки тряслись, но ему было необходимо услышать Антона.

Пятнадцать секунд заели в голове на пару месяцев.

      Ей уже два года. Она уже быстро ходит, что приходилось ловить, чтобы она не покалечилась. Алёна стала чаще пропадать с дочкой на работе, а когда девочки возвращались, Кьяра уже спала. Арс начал уставать.       Малышке уже три и Арсений подарил ей футболку, которую сделал сам.       Стас посоветовал начать их производство, может хоть так жизнь будет насыщенней. Это помогло. Он начал пропадать на производстве и создал пару футболок с фразами Антона. Он наконец-то понял, что имел в виду его друг. Прошло три года и за это время они общались пятнадцать секунд.

Чёрт

***

      Серёжа и Дима никогда особо не лезли в жизнь своих друзей, если конечно те не просили о помощи.       На то было много причин, и, как минимум, у них своих дел по горло, лезть с мудрыми ненужными советами некогда было.       Они виделись редко, и то когда кто-то из четверых разбит, а так в основном звонки и переписки. Не хватало того живого общения, что было давно, но все свыклись. Хотя, конечно, они безумно рады, когда слышат голоса друзей и новые новости. Но несмотря ни на что они остались четверкой друзей, в которой двое глупо игнорируют полное существование друг друга.       Что ж, с этим они смирились, подавляя желание долбануть обоих. Арматурой. Пару раз. Здравый смысл лишь пожимает плечами, держа в руках эту железку. — Серёг, давай быстрее, а то опоздаю, — крикнул Дима севшим голосом, на что сразу потёр горло, стоя у дверей, уже одетый, пропотевший и заебавшийся ждать своего парня, который не мог выбрать какую блядскую футболку надеть. Встал поздно, так ещё и привередничает. Наглый. — Да-да, — вышел он к Позову и покрасовавшись и покривлявшись в красной футболке, которая так не нравится Диме, с издевательской улыбкой смотрел как тот закатывает глаза, поднимая руки в защитном жесте «сдаюсь, твоя взяла, идиота кусок».       Держа портфель, выходит из квартиры, и Серёжа слышит как тот спускается по ступенькам, что-то громко и недовольно бурча себе под нос. Вырвался смешок.       Он уже в который опаздывал на приём к пациенту и получит выговор больше от него, чем от начальства.       Поликлиника хоть и была одной из лучших, но за врачами особо не следили, главное: чтобы нужное количество пациентов обслуживали, остальное не важно.       Возможно вы можете посчитать это ужасным обслуживанием или безответственностью, но попробуйте сами уследить за напыщенными врачами, которые сами поставят тебя на место одним своим появлением.       Вот директор и не берётся за них. Позов один из самых добрых врачей и почти единственный кто выполняет график, так ещё и на курсы ездит. — Чёрт! — Прошипел Серёжа, наклоняясь за ключами, которые выронил из-за собаки этажом ниже, которой захотелось поторопить хозяина или хозяйку.       Он уже ненавидит этого человека с его шавкой. Закрыв тяжёлую дверь, он бегом выскочил из тёмного подъезда и сощурился, потому что из-за солнце рябило в глазах.       Подбегая к машине, в которой уже сидел Дима, быстро сел за водительское сиденье, в упор заглядывая ему в глаза. — Да ладно тебе, опоздаешь так опоздаешь, не в первый же раз, — стараясь перевести в шутку и убрать в любимых глазах все признаки недовольства, предложил шоколадную конфетку. — Я тебе, что маленький ребёнок? — Дима фыркнул, отворачиваясь к окну, с надутым интересом смотря на собаку, которая так испугала водителя.       Матвиенко отъехал, смотря в зеркала, боковым зрением замечая, как Дима взял конфетку. Улыбка на лице расцвела и он фыркнул, еле сдерживая смех. — Куда ты потом? — Спросил Позов, открывая окно, кидая быстрый взгляд на Серёжу и снова рассматривая пейзажи города. — Да на работу позавчера устроился. Менеджером буду, там говорят, смогу потом на должность повыше попасть. — Явно гордившись собой как павлин, сказал Матвиенко.       Даже выпрямился, как бы показывая как он доволен собой и своей идей, чуть не врезавшись при этом на повороте в другую машину.       Материл он, конечно же, водителя, который «Слепой придурок», а не себя любимого и умного. Как дети показали друг другу неприличные жесты, при этом, намекая на недовольство другим.       Подъехав к поликлинике Димы, Серёжа задержал его ещё на минут пятнадцать, но Позов был явно не против, улыбаясь как придурок.       Это было ужасно мило. Поехал на новую работу, на которой точно пробудет не дольше месяца. Они это оба прекрасно понимают. Но это просто игра в «достану как можно больше знакомых». Его «прикол» со скрепкой продвигается и это самое главное.       Единственное, что было между ними до это: то, что до них ну уж ОЧЕНЬ долго доходило, что нравятся они друг другу.       Ей богу, вспоминают со стыдом и желанием сменить тему, например, на шторы. Но вспоминая, как жутко стесняясь, подходили друг к другу на встречах или вечеринках, стараясь сдерживать предательский румянец, и не тупить при виде друг друга, заикаясь и смеясь от неловкости (чего у них не получалось), они хихикали.

***

      Подошёл первым Дима, сказав: «Я чертовски заебался молчать и прекрасно вижу, что ты чувствуешь то же самое. Наверное.», как обычно это и бывает, он перестал в тот момент быть уверенным в своих мыслях, ведь вдруг ему показалось, но выдохнув продолжил: «Ты мне нравишься как парень и надеюсь это взаимно, чёртова косичка».       Серёжа замер, что-то прокручивая в голове, слушая чужие шаги за дверью (вдруг кто-то подслушивает), но стало так внезапно всё равно когда понял, что мужчина, который ему нравится, признался. А потом он так удивился когда его поцеловали. Их потом долго искали.        Они рассказали всем не сразу, но Антон смог вынудить из них признание и светился так будто ему выписали миллион. Арсений поддержал, что-то говоря про тонкие стены, и подарил им какой-то подарок, который теперь стоит на полке, который каждый раз попадая на глаза, припоминает им их признание. Он обожает смущать их и выводить на эмоции.              Рассказать родителям было гораздо сложнее. Показавшись и представившись предкам друг друга, рассказывая им правду, они готовились убегать от кидания вилок.       К удивлению обоих, их приняли, с трудом и криками, конечно, но всё хорошо обошлось.       Сейчас парни довольно и счастливо наслаждаются совместной жизнью, влюбляясь с каждым днем всё сильнее.