Broken women

      И вновь затишье. Мы не виделись с Тоджи уже больше полугода, я намеренно не назначала нам встреч. Приучала себя как можно меньше думать об этом мужчине. Поначалу выходило неплохо, держалась как орешек. До поры до времени. Позже, под бутылочку белого полусладкого, я страдала. Названивая Тоджи ночами, я не знала что бы сказала ему. Точнее знала, есть много чего, что я хотела сказать. Настолько много, что как только рот открывался в преддверии бесконечного потока, я выдавала бессвязную речь и глупые звуки. Мысли разом запутывались в комочек, не было ни нити для зацепки и мне оставалось лишь опустить голову и всё окунать и окунать себя в грязь. Так много мыслей, так много непророненных слов, они стали докучать меня сильнее проклятий. Моя невыговоренность душила меня изнутри, и, когда алкоголь бил в голову, я звонила ему для того, чтобы очистить её. Были редкие моменты, когда он не игнорировал мои звонки. Раздражённо и слишком бодро он рявкал на меня, говорил, чтобы я шла отсыпаться, обзывая алкоголичкой. И я мгновенно отрубалась, стоило закончить звонок. Мне было достаточно просто услышать его недовольное бурчание в мою сторону, и всей тяжести нет. Его оскорбления, недовольства я принимала как должное, как жизненно необходимое. Я опускалась всё ниже, сыпалась от любви к нему, даже тогда, когда из его уст звучали проклятия.       Он сам назначил мне встречу. На обеденном перерыве, собираясь умять свой завтрак я наткнулась на уведомление на экране телефона. Он просил о встрече и, судя по времени, ждал меня уже как семь минут. Стоит говорить о том с какой скоростью я побежала в назначенное место? Это был первый раз, когда он проявил инициативу, и я ни о чем не думая, ринулась. Я не знала чего он от меня хотел, но если бы он попросил меня убить кого-то, я согласилась бы без раздумий. Настолько я была вскружена. Мы встретились в этом самом кафе. За нашим столиком сейчас сидела семья и меня передёргивает от этого. Сейчас мысли о семье мне отвратны. Отвратны из-за боли, что они приносили. Как страх иголок. Неплохое сравнение. Он ждал меня, заказав кружку кофе. На другой стороне меня ждал чай. Живот скрутило от нервов. Это показалось мне чертовски странным. И страшным. Я молча села напротив, переводя дыхание. Он не поднимал головы, уткнувшись носом в кофе и долго сидел, сгорбившись. Он думал. Он был нерешителен и чем-то обеспокоен. — Я хочу, чтобы с этого дня ты скидывала мне деньги по частям, — он первым притронулся к кружке, отпивая горячий напиток. — Что? Вся кровь ударила в голову и, кажется, у меня поднялось давление. В ушах мешался звон, но его слова я слышала четко. Просто была удивлена. — Раздели эту сумму на части, не слишком большие, — вертит кистью, накидывая нужную сумму, но не озвучивая её мне, — чуть выше среднего дохода какого-нибудь работника из этой фирмы. — Он протягивает через стол тонкую папку с документами. Бумажек там от силы три и все они принадлежали какой-то банковской фирме, не слишком популярной в Японии. — И отправляй мне их каждое двадцать первое число. Не двадцать восьмое, меняем дату. — Вновь отпивает, смакуя горький вкус. — Решил надуть её? — было несложно догадаться, для чего была эта глупая консперация. — Не твоего ума дело. — Рычит в ответ. Он сидит с кружкой в руке, сдувает горячий слой напитка и продолжает. — Я не способен на другую работу, но и с тем, что имею, мне некуда сейчас идти. Так что остаешься только ты. — Его кружка опустела, он подозвал официанта и заказал ещё одну. — Согласна? Или может поднимешь свое достоинство с помойки? Гребаный козёл. Приходится прилагать много усилий, чтобы разжать зубы для ответа: — Хорошо. — И даже не тявкнешь? — вскидывает бровь, хотя знает ответ на вопрос. Не тявкну, если он не попросит. — Мог бы иметь хоть каплю уважения ко мне. — Тяжело вздыхаю и пробую чай. Зеленый. Мой нелюбимый. Точно козёл. — Уважать человека, который не уважает себя — неблагодарное дело. — Ему приносят его кофе, он с новым энтузиазмом отпивает полюбившийся напиток. — Вот как, хорошо. — Дышу через раз, чтобы моё сбитое от злости дыхание не вызывало у него ещё больше радости. После нашего разговора он начал раздражать меня, как старая бабка. Несмотря на новое чувство, старые никуда не делись и от этого стало хуже. Я начинала понимать, что чем больше я испытываю к нему эмоций, тем больше буду зависима от этого. Когда-то шаманство давало мне много адреналина, от которого я просто с ума сходила, как от первоклассного наркотика. Вскоре это чувство подостыло и теперь стало таким же серым, как и все остальное. С Тоджи всё было наоборот. Уже как десять с лишним лет я наслаждаюсь жизнью. Живу, страдаю, живу, живу, живу. А ради кого? Ох, ради него? Не хватало того, чтобы он становился моим смыслом жизни. Нет-нет-нет. Это было бы ужасно. Видеть смысл своей жизни в таком человеке — это не видеть смысла вообще. Но позже я его обрету, в лице другого мужчины. И часть заслуги будет принадлежать Тоджи. — Ты бы сказал ей. — Невзначай кидаю, чтобы заполнить молчание между питьём. — Не могу. — Реагирует моментально. Я впервые слышу от него подобное. Когда он признавал себя в чем-то неспособным? — Она любит тебя? Хотя нет, не отвечай, я знаю. Любит. — Она смотрела на него глазами, полными любви и вселенской нежности. В тот момент хотелось испытать на себе подобный взгляд. — И как женщина, которая тоже тебя любит, говорю, что она все поймёт и примет. Просто не будь козлом и поговори с ней. — Специально добавляю последнее, зная то как он не любит всего этого дерьма, связанного с откровенностью и разговорами по душам. — Я бы послушал тебя, вот только я тебя знаю. — Грубиян. — Сухо отвечаю. Такое не задевает, вполне в его манере, но всё-таки с ним что-то не так. — Ей сейчас нельзя волноваться, я расскажу ей попозже. — Делится со мной, после двух минут молчания. Я заинтересованно поднимаю взгляд с телефона и щурюсь. Мне же не послышалось? — В смысле? — Она на седьмом месяце. Стоило спустить с них глаз, а они уже замутили ребенка. Новость шокировала. И била по всему живому, что осталось на моем израненном теле. Это было нечестно, нечестно, нечестно. Что я и говорю, опуская голову: — Так нечестно. Я хотела детей. Хотела семью. Но работа шамана смертельно опасна. Даже если ты чудом выжила, смогла выпутаться из шаманских уз и начать нормальную жизнь, то всё равно отголоски прошлого тебя настигнут. Мало женщин-шаманов, которые заводили семью. На это просто не хватало ни сил, ни здоровья. Я не могла родить, как бы этого не хотела. Словно была предназначена лишь для работы. — А где же поздравления будущему папаше? — Обойдёшься. — Протираю глаза. Предательски щипаются, но я терпела слезы от физической боли и это вытерплю. — Как назовёте? Я не хотела знать. Я спрашивала это из чистой вежливости, чтобы не казаться чёртовой завистницей. А я была ею. — Мегуми. — Гордо заявляет. Неужели и правда так счастлив? — Девочка? — в голове невольно всплывает образ какой-то бойкой девчушки с лицом Тоджи. Не повезет, если пойдет в отца. — Круто. Я позволила себе немного сарказма. Я тоже хотела девочку, хотя сейчас думаю, что это просто были глупые капризы. — Нет, это мальчик. — Говорит таким тоном, словно успел сказать это уже сотню раз. И что за имечко такое. — Тогда странно. — Я знала, что у Тоджи странный вкус. Интересно, как на это отреагировала она. — Его могут задирать. — Он благословленный, ему будет плевать на такие пустяки. — Его ребенок ещё не родился, но он всё равно позволяет таким громким словам вырываться. Как бы тот не довыделывался. — Сколько же уверенности в твоём тоне. — Безнадёжно вздыхаю. Теперь, мне даже жаль его ребенка. Мои мысли вдруг переключились на ещё неродившегося гостя. — Потому что он мой сын. — Он немного улыбнулся. За этот разговор он успел множество раз меня удивить. Я не понимала, кто сидел передо мною, и как вести себя с ним. Его манера речи та же и мысли те же — безусловно Тоджи собственной персоной. Но его словно меняли. Я начинала впервые серьезно беспокоиться не о своей любви к нему, а о нем. Его ребенок, должно быть, особенный. — Я соглашусь на сделку при двух условиях. — Я позволяю слишком много Тоджи. Его ребенок теперь застрял у меня в голове. Я хотела от него дитё. И мы даже пытались. Ему было совершенно плевать, что он оставит на мне свое чадо, ведь я того хотела. В качестве гребаной компенсации, за все те деньги. Но, конечно же, у нас не получилось. В будущем и не получится. — Начинается… — он чувствует подвох и тяжело вздыхает. — Я хочу узнать о рождении ребенка первой, после тебя, — загибаю первый палец, — и я хочу быть первой, кто его увидит. — Сжимаю руку в кулак. Он вскидывает бровь, кривит губы и думает, не сошла ли я с ума. — Собираешься украсть его? — Нет, просто хочу быть одной из первых, кто увидит благословленное дитя вживую, вот и всё. Что-то стало мне подсказывать, что эта сделка того стоит. Моя интуиция никогда меня не подводила. — Сомневаюсь, что ты хотела бы того же самого, будь этот ребенок не мой. — Кривляется и гримасничает, раздражаясь. Условия совсем не нравились, но я могла попросить чего похуже, поэтому он отступает, соглашаясь. — Ты прав, но кого это волнует? Ребенок твой. — И не мой. Его вынашивает та хрупкая женщина, защищая под своим сердцем. Тоджи отмахивается от меня. Моя компания ему надоела и это обычно последнее, что он делает перед тем как уйти. Он оставляет на меня счет, что вовсе не удивительно, и уходит, кидая на прощание тихое «До встречи». Я на автомате отвечаю, осекаясь: — Прощ… что? Эта женщина плохо на него влияет.

* * *

      Спустя полгода я стояла на пороге знакомой квартиры. Эта была не та, в которой мы вместе жили, но я бывала тут пару раз, после всех этих событий. Район был не из лучших, но Тоджи был не превеледлив и, видимо, его женщина тоже, раз согласилась жить здесь вместе с маленьким ребенком. Мегуми уже пять месяцев, и это первый раз, когда я его вижу. Первую часть договора Тоджи исполнил, когда позвонил мне ночью и объявил о рождении сына. Я была первой, кто узнал об этом. Тоджи был немногословен, тут же отключил звонок и не брал мои следующие вызовы. А меня распирало изнутри любопытство. На кого он был похож? Сколько весит и здоров ли? Голос у Тоджи был таким, словно он выиграл в какой-нибудь игре и словил азарт. Я была рада за него. Всем своим сердцем радовалась. Не терпелось увидеть маленькое чудо союза этих двух людей. Но мать Мегуми серьезно пострадала при родах. Четыре месяца она лежала в больнице вместе с ребенком и теперь находилась на учете у врачей. Я решила не торопить события и подождала ещё немного перед выполнением второго пункта нашего маленького договора. Именно поэтому я сейчас стояла с цветами в руках и рюкзаком за спиной, набитым детскими принадлежностями. Приходить в чужой дом с пустыми руками не было у меня в планах.       Спустя четыре коротких стука, дверь мне открыл Тоджи. — Заявилась, надо же. — Он выглядел немного уставшим. — Проходи. Он провожает меня взглядом в квартиру, оглядываясь с ног до головы. Вырядилась так, словно шла на какой-то праздник. На вопрос куда я собиралась, я отмахнулась. Не могла же я сказать, что готовилась к этой встрече уже как пять месяцев. Рюкзак неуклюже свисал с моего плеча, грозясь грохнуться на пол, но помощи я просить не стала, да и Тоджи не горел желанием. Он хотел отделаться от меня как можно скорее. Квартира была обустроена не шибко дорого, просто. Мебели было по минимуму, кажется, они только переехали сюда окончательно. В прихожей стояла огромная коляска, которая мешала проходу, но Тоджи быстро прошел между ней и стеной, наловчился. Немного задев коляску, я прошла в гостиную, более уютную и просторную. Везде валялись игрушки, а в самом углу, возле окна, стоял пустой манеж. Видимо ребенок спал. — Тоджи, кто это был? — из комнаты выходит она. В её руках гора детских вещей, он тихо шепчет, что подтверждает мою догадку о ребёнке и поворачивается к нам. На секунду она не понимает и конфузится гостя, но мой вид, сказал сам за себя. — Ах, здравствуйте, так рада вас видеть! Она тут же прикрыла рот и прислушалась к двери. Вышло немного громче чем следовало. Тоджи хмыкает позади меня, присаживаясь за кофейный столик, спихивая с дивана ещё одну гору игрушек. Большинство из них, на удивление, были мягкими. — Здравствуй. — Кланюсь, и она, ойкнув, повторяется и чуть не роняет вещи на пол. Неуклюже покачивается и складывает одежду в корзину и отпихивает ее к стене, чтобы не мешалась. — Мне Тоджи рассказывал про вас, — она мило улыбается и мне вдруг стало интересно, что же наговорил ей Тоджи. — Вы же из шаманов да? — от нее слышать это было странно. От простых людей всегда было странно слышать про шаманство и проклятия. Я не привыкла к такому и это заставило меня почувствовать себя не в своей тарелке. — Впервые вижу людей-шаманов, вы кажитесь даже обычной. Если в её понимании я должна была носить острую шляпу и метлу за спиной, боюсь её разочаровать. Тоджи послушал моего совета и рассказал ей обо всём. Как я и предполагала, она приняла этот факт. Слишком просто и легко. Эта женщина не усложняла жизнь даже тем, кто просто глядел на неё со стороны, что уж говорить о Тоджи. Любая женщина, узнав такую правду, бог знает, что натворила бы. Она же просто с ужасом вздохнула, обдумала и приняла. Я никогда не встречала на своем пути таких людей, как она. Её не волновали заботы, она легко с ними справлялась и легко принимала изменения. Поистине удивительная женщина. — Ну, я забросила это дело в последнее время, выматывает. — Я пялюсь в пол и понимаю, что цветы до сих пор у меня в руке, как и рюкзак за спиной. Надо бы освободить руки и избавиться от этого. — Да, наверное… — Словно задумалась. Тоджи за спиной никак не участвовал в нашей беседе, играясь с игрушками сына. Придурок. — Ох, присаживайтесь, пожалуйста, я заварю вам чай. — Она легонько хлопнула в ладоши и поспешила в другую комнату, заваривать чай. Я оторопела и пошла за ней, Тоджи последовал моему примеру и завалился в кухню, пустую и белую, красный стульчик Мегуми сильно выделялся. — Это вам, — всё же протягиваю цветы. Она их и не заметила от волнения. Букет гортензий — не самый роскошный подарок, но мне показалось, что ей пойдут эти цветы. И оказалась права. Они очень дополняли этот дом, хоть как-то скрашивая его. — Спасибо большое! — она искренне обрадовалась, принимая цветы, тут же зарываясь в них носом. — Красивые… А это для Мегуми? — я протянула ей рюкзак. — Что же вы, не стоило! Теперь даже неловко как-то. — Она тихо хихикает и Тоджи помогает ей с рюкзаком, перекидывая через свое плечо. Она благодарит его и просит поставить букет в вазу, и он послушно другой рукой сгребает цветы и ненадолго выходит из комнаты. Она знала, кто я такая и кем приходилась Тоджи. Она не испепеляла меня взглядом ревности, не собственничала. Лишь искренне улыбалась и восхищенно глядела на меня, как на экспонат. Видит шаманов в первый раз? Тоджи приходит с пустыми руками, почесывая затылок. Ему было явно неловко в собственном доме, и это его угнетало. Он присаживается напротив и стучит пальцами по стеклянной поверхности. — Чего раньше не приходила? — Не хотела беспокоить, всё же у вас была затруднённое положение. — Отвечаю честно. А ещё я немного боялась. Но это будет лишним. — Что вы, просто немного заболела, такое бывает после родов, тем более моих первых. — Она садится рядом с Тоджи, тот незаметно, хотя я всё видела, поглаживает её по руке на стуле и она тихо льнет к его большому плечу. Какого мне было на это смотреть? Чертовски непонятно. В первую очередь неловко. Во-вторых — больно и тоскливо. В-третьих — чертовски приятно. Они гармонично смотрелись друг с другом, и даже будь я врагом Тоджи, что было почти правдой, я бы любовалась этим и тихо хихикала, как девчушка. Но моя привязанность к этому мужчине сыграла свою мелодию. — Как ваше здоровье на данный момент? — пытаюсь отвлечься. — Отлично, правда плечи ноют из-за Мегуми. — Она инстинктивно потирает плечо и я напрягаюсь. Мухоловок в их доме я не заметила, как и возле квартиры. Но в их квартире веяло чем-то дурным и пока я не могла определить причину. — Он совершенно не отлипает от рук, мы его избаловали. — Устало вздыхает, понимая что напортачила. — Ему надо больше сидеть. — Разве? Он просто тренирует твою спину, — улыбается, а сам гладит её плечо, — тебе нужно заниматься больше спортом. — Тоджи, — недовольно и по-детски бурчит, склоняя свою голову уже к его груди. — Ммм? — спрашивает и одновременно с этим из комнаты доносится громкий плач, встревоживший нас всех. — Мегуми проснулся, иди принеси его! — она волнуется и трясёт Тоджи, пока тот поднимается. Она встаёт и заваривает чай, разливая по трём кружкам. Ладошки у меня невероятно сильно вспотели. Я готовилась к этому пять месяцев, а сейчас готова сквозь пол провалиться. На кухню заходит Тоджи, держа на руках плачущего ребенка. Мальчишка раскраснелся и кривлялся, дергаясь от колючих рук отца. Его плач бил по ушам, хоть и голосок был удивительно тихим. Он дёргал кулачками, пытаясь отделаться от Тоджи, который умело, но неэффективно укачивал капризного мальчишку. Матери долго кричать не надо, она подбегает к своим мальчикам и берет с рук Тоджи сына. — Доброе утро Мегуми, как ты спал? Смотри, это oneesama, скажи приве-е-ет. — Мальчик на её руках успокаивается и тяжело дышит, шмыгая носиком. Маленькие угольные глазки, совсем материнские, и колючие, густые волосы. Копия мамины. Но вот лицо. Лицо было Тоджи. Мальчик был совсем симпатичный и серьёзный, если не считать заплаканное и сопливое лицо. Мальчик был невероятен. При виде этого ребенка, в ребрах так предательски кольнуло и я чуть ли не потянула руки к Мегуми, отбирая его у матери. Мои плечи наверное дрогнули. Его глубокие глазки уставились на меня с тем самым детским любопытством и страхом перед незнакомцами. Он жмется к материнской шее, отворачиваясь от меня и переставая издавать лишние звуки. Его мама виновато хихикает и говорит, что подобное поведение для него нормально — малыш спокойно сидел только на материнских руках, не подпуская к себе других, даже отца. Тоджи устало вздыхает и усаживает жену, доварив всем чай. Горячий стакан находится перед моим носом, но я игнорирую его существование и пялюсь на Мегуми, который в ответ пялится на меня. Чертово чудо света, не иначе. Этот детский взгляд кажется совсем родным и знакомым. Ну да, рядом ведь сидит его отец. Мать Мегуми тихо наблюдала за нашим немым контактом и переглядывалась с Тоджи, которому это тоже казалось забавным. — Хотите подержать его ненадолго на ручках? — Она мило улыбается и приподнимает Мегуми на ручках, привстав со стула и подходя ко мне, не ожидая моего ответа. Кто бы сомневался в том, что я откажусь. Малыш напрягся всем телом, лицо кричало о том, что сейчас начнется оркестр из симфонии его плача, но я аккуратно беру его с рук, как когда-то брала братьев, и тихо качаю, стараясь не прижимать малыша к своему телу. И тот совсем тихий. Он всё таращился на меня своими невозможно большими глазами и словно ждал чего-то. Его кулачки были плотно сжаты и лежали у него на груди, ноги спокойно свисали у меня с рук, даже не дрыгался. Тоджи удивлённо присвистнул, отпивая чай и чернявая женщина тоже издала удивлённый вздох. — Он такой спокойный, обычно он не любит людей. — Она всё ещё на стороже, заглядывается на Мегуми и проверяет его выражение лица. Тот смешно открывал ротик и что-то говорил, играясь пальчиками с пуговкой на моей рубашке. — Да, я тоже не люблю, — я слегка поправляю его на руках и он пугается, поджав ноги в колени, но понял, что всё еще находится у меня на руках, и вновь опускает их, потихоньку дрыгает ими, своими пятками, ударяя меня по боку. Тоджи крутит пальцем у виска на мои слова, мама Мегуми цокает на него и говорит, что это невежливо. Как ни странно, сейчас мне не было дело до этого мужчины. Мое внимание проглотил ребенок у меня на руках и это было взаимно. Если слова матери Мегуми были правдой, то возможно ребёнок что-то чувствовал от меня. Мою проклятую энергию? В таком возрасте это невозможно, но этот ребенок был удивителен. Его звали Мегуми. Мой чай продолжал стоять нетронутым. Я пару раз решилась поправить пряди на голове Мегуми и тот охотно убегал от моих рук, играясь. Он уже дёргал меня за волосы, цепляясь за них мёртвой хваткой и с силой отдергивал их к себе, пихая в рот. У его матери короткие волосы, он впервые видит такую длину. Его мама пару раз встревоженно вскакивала, но я уверяла её, что все в порядке. По сравнению с моими прошлыми ранами, это был пустяк. Он хотел попробовать на вкус и мои пуговицы, но Тоджи недовольно позвал его и он тут же отдернул руку от рубашки и повернулся всем телом к Тоджи, надувая щеки. Мегуми выгнулся у меня на руках, но я удержала его. Я даже испугалась. Тоджи посоветовал мне посадить его к себе на колени. Мегуми уже умел сидеть с поддержкой. Он старательно держал спинку и лишь слегка опирался на меня, вытянув к столу ручки и шлепая по стеклянной поверхности, оставляя разводы от своей слюнявой руки. Но потеряв меня из виду, он запрокидывает голову, стукается об мою грудь и удивлённо распахивает от этого глазки. Он смотрел на меня в таком положении и ему было смешно, иначе его улыбку ничем не объяснить. Его мама радостно запищала и похлопала в ладоши, чем привлекла к себе внимание малыша, и он обернулся на хлопки, повторяя движения за матерью. Тоджи же просто наблюдал, закусывая губу в раздумьях. — Вы ему так нравитесь! — замечает женщина, махая своему сыну. — Да, он мне тоже. — Мегуми вновь запрокидывает голову и тянется к моему лицу, к носу, дёргается и царапает своими маленькими ногтями, лезет в рот своими пальцами, и мать со стороны испуганно охает и просит маленького сына успокоиться. Она забирает его с моих рук и тот, оторвав у меня пару клочков волос, тянет в рот для изучения. Тоджи еле отбирает мои волосы, ворча на сына. Мегуми рычит в ответ, совсем как котенок. Я вся в слюнях, ободранная и растрепанная, берусь за холодный чай и одним залпом его выпиваю. Хочу подержать его еще раз.

* * *

На улице совсем стемнело, хотя задержалась я у них совсем ненадолго. Мегуми пора было спать и мать уложила его, сама ненароком заснув. Тоджи решил меня выпроводить, а мне два раза повторять не надо. — У тебя чудесный ребенок и прекрасная жена, — я стояла снаружи у парадной двери и ждала, когда тот попращается со мной. — Не совсем жена, но да ладно. — Он вышел в домашнем, босиком вступая на ледяную плитку. — У меня неприятные ощущения, — я вспоминаю ту тяжесть, которая застряла у меня в горле в той квартире. Было явно что-то не так. — Она болеет. Притягивает к себе всякую чертовщину, — руки в карманах и непринужденный взгляд сквозь меня, словно и не было перед ним никого. — Пусть поскорее выздоравливает, пока не нашла на свою душу пару проклятий, — я не сомневалась, что с Тоджи ей было безопасно, но его оружия в квартире не было, поэтому уничтожить проклятия, в случае чего, он не мог так просто. — Знаю. — Я достаю из сумки амулет, — Что это? — Проклятое ожерелье, повесь его над кроватью. — Он ошарашенно смотрит на меня, требуя объяснений того, зачем я притащила с собой проклятый предмет. — Не волнуйся, оно безопасно для людей. Его прокляли шаманы севера, это отличный защитник от проклятий, как мухоловки. — Северные шаманы вообще люди иные, нежели в Японии и в скором времени я должна была полететь к ним.       С явным недоверием он принимает подарок, небрежно запихнув его в карман своих брюк. Мне пора было идти. Но покидать это место желания не было. Я хотела остаться. Посидеть и попить нелюбимый чай, понянчиться с Мегуми и послушать разговоры этих двоих, поговорить с ними. Тоджи отличался от того Тоджи, которого я знала в прошлом. Отличался от того, что я сегодня видела. Домашний, покорный и тихий. Редкое и дорогое удовольствие, видеть Тоджи несколько часов подряд и разговаривать с ним о ребёнке. Женщина рядом с ним изменила его, сделала то, что не смог бы сделать никто иной. Тот Тоджи был самым счастливым и самым… Просто самым. Я считала, что моя любовь к нему была полностью оправдана, когда я видела с какой нежностью он относился к своей семье. Я считала, что я поступала правильно, раз любила его тихо и не мешала. Они пустили меня на свой порог. Попили со мной чай, поужинали. Доверили мне своего ребенка. Кем я теперь для них являлась? Всё так запутано. Кем я была для Тоджи? Или для него это всего лишь часть договора? В любом случае, его жена и Мегуми так не считали. Она проводила меня, надеясь на следующую встречу. Звала меня на обед и ждала нашей следующей встречи. Но к сожалению, это была наша первая и последняя встреча.       Спустя несколько месяцев, эта женщина скончалась.