Легче разбить

Я, как стекло, меня можно расплавить, но легче разбить.       Сказала ты мне когда-то после съёмок, в темном коридоре, закрывая перед носом дверь. И я, отвечая в темень коридора, тогда сказал «Сам не разобью и никому не позволю». А ведь это был лишь третий день съёмок. Сдержал ли? Решай сама Ведь я так не считаю       Сколько раз просил меня возненавидеть, но не уходил от тебя. Сколько раз обнимал во времена сильнейших истерик, бессилия и отчаяния? Сколько раз, когда закрывала за мной дверь, сидел до утра на крыльце, уезжая без пяти минут шесть? Чтобы когда ты встала — не знала, что я ночь провёл на крыльце, потому что важна для меня. Не знала, что я слышал, как ты плакала ночью, а после приходила в павильон снова с красной помадой. Я обещал тебя не разбить Помню, как звонила в слезах во время грозы, шепотом прося ‘приезжай’… и разговоры под пледом у камина: — Я не смогу завести снова этот сломанный механизм. У нас не получится, пойми, ты заслуживаешь лучшего, ты заслуживаешь человека, который бы тебя любил, ты заслуживаешь того, с кем получится большая семья. А я… я напрочь сломана и точно не нужна. Не стоит, просто забудь, пожалуйста! — Можно просто буду рядом, хорошо? — Да, — растворяет голос в треске каминного пламени. Я никогда не давил, знал, что если надо — дождусь. Но надо ли это было тебе? Надо ли было тебе то время, разговоры по ночам, человек, отпаивающий чаем и заворачивающий в плед? Или ты просто заполняла внутреннюю пустоту, приклеивая к открытой ране пластырь? Нужен ли я тебе вообще? Все эти мысли крутились бессонными ночами и, впрочем, им и сейчас ничего крутиться не мешает. Нужен ли?       — Уйди! Уйди из моей жизни, я тебя сломаю. Уйди и забудь, пожалуйста! — Прекрати, — прижимаю к себе трясущееся тело и поглаживаю по спине. Когда всхлипы становятся реже, тихо произношу. — Ты же как никто знаешь, что невозможно забыть человека. Ты же это знаешь, Таня, но прогоняешь опять. Посмотри на меня, — ловлю пальцами подбородок девочки и заглядываю в посветлевшую от слез синеву. — Глядя мне в глаза, скажи уйти. Тина жуёт свои до невозможности потрескавшиеся губы, бегая глазами по комнате, в конце концов останавливаясь на моем шраме на щеке. Ну же, девочка, давай, глаза выше. Прекрасно понимаю, что в таком состоянии она скажет эту фразу. Контрольный. — Уходи, — шепчет настолько тихо, что я сначала не верю в истинность этих слов. Сам разрываю объятия, ведь они ей не нужны. Наверное. Дохожу до двери, как обычно надеваю пальто. И только в этот момент понимаю, что она впервые не пошла за мной. Стоит на том же месте, давно разглядывая былые носки. Или пол. Я её не виню, нет. Только понимаю, что сейчас последний шанс что-либо ей сказать. Она сама сожгла все мосты. Она всегда все делала сама. Говорила, что мечтает растворяться, а сама запиралась душу на сотни замков. Бегала от самой себя, надевая маску сильной, а ночами выливала вновь всю боль в подушку. — Знаешь, ты просила исчезнуть из твоей жизни. Я исчезну. Уеду из города, из страны. Буду снова писать музыку про тех, которые не цепляют. А стихи, посвящённые тебе отложу в дальний угол. Ты просила уйти — я уйду из твоей жизни навсегда. Только пожалуйста, не разбейся. Не потеряй своё волшебство в этом жестоком мире, Тань. Не переставай светить. Мы можем потеряться в словах, между 'прости' и 'прощай', но надеюсь ты об этом не пожалеешь. Прощай. Найди того, кто сможет сделать тебя счастливой. И лишь несказанное 'я тебя любил' летало в воздухе. Не любил, а не переставал любить. Но об этом будут знать только разбитые стаканы, об которые даже порезаться было не суждено.