Озаренный Звездой

— Уже сбегаешь? Совершенная Форма Халтурства уже устал? Или ты обиделся, что я помял твой пижонский пушок? — кричал мне в спину фэйкер, когда, закончив короткий спарринг, я решил вернуться на базу.       «А Астре мой белый мех нравится…» — мелькнуло у меня в голове, отзываясь ноющей болью на сердце. — Астра расстроится, что её брат попал в больницу, пока её не было, — с угрозой прорычал я, холодно глянув на синего болтуна через плечо.       Этот клоун сразу заткнулся, и я, активировав аэроботинки, помчался обратно на базу. Покидать лабораторию вообще не хотелось, мысль о том, что каждую секунду, пока Астра неизвестно где, с ней может случиться что угодно, сводила с ума. Но было ясно, что Хоуп и Тэйлз стараются изо всех сил, и сейчас можно лишь ждать. Только напряжение всё нарастало и нарастало, хаос внутри словно кипел, а мне не хотелось бы случайно сорваться на учёных. Так что синий надоеда, в очередной раз начавший мне докучать — может, тоже рвался что-нибудь сделать и не знал, куда деть эту энергию, — мешая поддержку с подтруниваниями, и эта возможность потратить силы на поучительную взбучку стала для меня спасением.       Теперь же, когда напряжение немного отступило, нужно было немедленно возвращаться. — Ты снова тут? — с упрёком спросила Руж, когда я вошёл в заполненное суетой помещение.       Весь мусор уже вынесли и обновили оборудование, что здесь было прежде. Теперь только дыра в стене, с почти ровными краями, напоминала о том, что здесь произошло. А ещё дыра на месте моего сердца.       Не сказать, что мы с Астрой долго знакомы, но оказалось достаточно, чтобы она успела встроиться в мою жизнь, как драгоценный камень встраивается в оправу, превращая простое украшение в нечто большее, по-настоящему красивое и ценное. И теперь, когда судьба этой потрясающей девушки неизвестна, я ощутил, словно от моего сердца потерялась важная часть, и теперь мне без неё никогда не стать цельным. — Что ты делаешь? — мрачно спросил я, потому что всё выглядело так, будто напарница пыталась похитить Хоуп, а та старалась сбежать.       Хотя странно, что она не звала на помощь. — Собираюсь заставить эту одержимую работой поесть, — ответила летунья, всё-таки оттащив девочку к двери, и кивнула в сторону стоящей на коленях у агрегата, похожего на обогревательный котёл, сгорбленной жёлтой фигурки, позади которой нервно подёргивались два белых кончика хвостов. — И этому меха-маньяку не помешало бы… — Я пойду сразу, как вернётся Хоуп, — отозвался лис, даже не повернувшись к нам. — Как раз успею всё тут закончить, и придёт её черёд.       Летучая мышь устало вздохнула, признавая поражение, но девочку-гения не отпустила, а та, похоже, сдалась, хоть и выглядела крайне мрачной. Такое выражение на её лице вызывало во мне какой-то неясный дискомфорт. — Тогда ты, — обратилась Руж ко мне, — уж точно должен пойти.       Мне было что возразить, но она многозначительно глянула на меня, а затем на Хоуп, и я промолчал. Вместо ответа напарнице подошёл к девочке и положил руку ей на плечо. Она не вздрогнула, только напряглась, опуская голову. Врачи запретили Хоуп использовать слуховой аппарат, но и без него её слух немного восстановился, и мне не понадобилось кричать, только повысить тон. — Идём. Тебе надо подкрепить силы, — уверенно сказал я, хотя сам больше всего хотел остаться здесь.       Девочка тяжко вздохнула, совсем как Руж недавно, и кивнула.       По дороге в столовую я всё не мог отделаться от мысли, что надо вернуться, что-то делать, искать Астру. Ощущение, что каждая секунда промедления приближает неминуемую беду, никак не прошло, а только затихло, укрывшись на периферии сознания. Но оно не спало, оно всего лишь таилось, как хищный зверь, поджидало подходящего момента, чтобы выбраться и захватить разум целиком. — Эй, Шедоу! — окликнул меня в коридоре Шепард, и, видит Хаос, он выбрал плохой день, чтобы проявлять наглость. — Ходят слухи… Астра…       И вот он — момент: Энергия Хаоса внутри меня рванулась дико и необузданно, словно где-то внутри прорвало кран, и гнев застелил глаза.       В себя меня привела лёгкая боль чуть выше запястья, и я обнаружил себя перед испуганно вытаращившимся Шепардом с вытянутой в ударе рукой. Она не достигла цели (сломать оверлендеру пару рёбер) только благодаря персиковой руке в белой перчатке, неожиданно сильной, удержавшей на месте. — Извиняй парень, этот ворчун сегодня не в духе для светских бесед, — лучезарно улыбаясь, сообщил фэйкер, с покровительственной насмешкой глядя мне в глаза. — Да я уже понял, — сипло пробормотал Шепард и спешно ретировался. — Отвали, — буркнул я и выдернул руку из его захвата, хотя на самом деле был благодарен, что он остановил меня.       Сверхскоростной не пытался меня удержать и только показал ладони в мирном жесте. — Полегче, Шедс. Здесь все свои, — сказал он мне в спину, но я ничего не ответил и даже не стал оборачиваться.       Как будто я не знаю. Только сложно «думать над своим поведением», когда все мысли сосредоточены на спасении Астры. Порой мне очень хотелось понять, откуда этот клоун берёт столько сил, чтобы так стойко переносить потери.       Бывали времена, когда я был уверен, что он на самом деле почти ничего не чувствует, кроме жажды намотать на свой хвост неприятностей и вывести меня из себя. Но это было давно. С тех пор мне не раз довелось видеть истинное горе, сострадание, раскаяние, смирение и разочарование на его лице, и был поражён. Но гораздо больше меня удивило осознание, насколько его стремление скрыть свои эмоции, тяжёлые и тёмные, за проявлением других было созвучно с моим. Только мне было легче покрыть своё сердце ледяной коркой и на любого, кто пытался её растопить и пробудить мою боль, смотреть так, чтобы даже желание подойти отпало, а Соник же, несмотря на собственные чувства, всегда находил силы, чтобы поддержать других. Он мог смотреть во тьму, но сам оставался светом.       В столовой Хоуп вяло тыкала в тарелку вилкой, и Руж выглядела не более оптимистичной. У напарницы был свой способ переживать горести — она ощущала всё не менее чутко, но умудрялась в любых обстоятельствах сохранять свойственный ей кокетливый нейтралитет. И в горестях, и в радостях она старалась думать и действовать, а не поддаваться эмоциям.       Её уравновешенность гораздо лучше моей отчуждённости подходила для опроса свидетелей или поддержки друзей, но когда все вокруг так расстроены и напряжены, способностей Руж к сопереживанию, похоже, недостаточно.       Мой аппетит несильно превосходил желание есть Хоуп, но я, по крайней мере, имел натренированную привычку есть, когда это требуется, и максимально быстро загрузил в свой желудок всё содержимое тарелки, почти не ощущая вкуса. После этого ничего больше не удерживало меня от того, чтобы снова вернуться в лабораторию.       Ничего, кроме вдруг проснувшейся совести. Видимо, в чём-то Сомбра всё-таки был прав — друзья и девушка размягчили меня, хотя я так и не почувствовал досады по этому факту. Даже теперь, зная, какой сокрушительной для моего сердца может быть расплата за эту привязанность, во мне не зародилось сожалений.       Никогда не встретить Астру было бы безмерной утратой для меня. Я верил в это.       Но так же, как встреча Марии, приход в мою жизнь Астры оставил нестираемый след у меня на сердце, который, с её утратой, превратился в рану. — «Ничто хорошее не даётся легко», — когда-то учил меня Джеральд, когда я спросил его, почему он так много работает. — «Но ради того, что тебе дороже всего, стоит и потрудиться», — говоря это, он смотрел на фотографию на своём столе с ним и Марией.       Позже она сменилась фото, где мы втроём — я глупо улыбаюсь, потому что ещё не понял, как правильно это делать, — и этот факт отпечатался в моей памяти на всю жизнь, не дав его возненавидеть даже после того, как его стараниями Мобиус чуть не был уничтожен.       Те его слова, о труде ради чего-то стоящего, не раз помогали мне справляться с большой нагрузкой на работе и в защите мира или пропускать мимо ушей злые шепотки сослуживцев. Но сейчас, насколько бы я ни был готов потрудиться, и сколь сильно ни хотел бы, от этого не было никакого прока. Неспособность хоть что-то предпринять казалась такой же невыносимой, как незнание где Астра и что с ней. — Держи витаминку, — только влетел в лабораторию, где Хоуп и Тэйлз уже настраивали готовый генератор порталов, как запульнул в мою сторону маленький оранжевый мячик.       Рука рефлекторно дёрнулась — и ярко-оранжевая сфера в моей ладони, а фэйкер уже выкладывал такие же на стол юных учёных. Те его даже не заметили, увлёкшись настройкой собранной ими техники, запитанной двумя Изумрудами. — …И вот… И тогда они станут работать синхронно! — чуть повысив голос, говорил своей соратнице Тэйлз. — Нужно только… Ай! — воскликнул он, когда его ухватил за один из хвостов несносный ёж. — Ешьте витамины! — прокричал он, видимо, чтобы Хоуп точно услышала, и, изобразив хмурый взгляд для брата, который попытался что-то возразить, добавил. — Это приказ!       Первой моей мыслью было отдать мандарин Хоуп, ей уж точно нужнее, но теперь, когда у неё достаточно своих… На самом деле этот яркий и сочный фрукт, напоминающий сразу о лете и зимнем празднике, знакомый мне ещё со времён жизни на АРК (Марии нельзя было цитрусовые из-за их аллергенности, но она всегда подолгу с большим наслаждением вдыхала их запах), теперь стойко напоминал об Астре, о тех днях, когда она болела, а наше знакомство только началось. Сейчас, держа мандарин, я как будто на толику становился ближе к своей девушке.       Не в силах побороть этот сентиментальный порыв, я вышел в коридор и как только убедился, что меня никто не видит, вонзил зубы в тонкую кожуру. Ароматная и сочная, она наполняла рот вкусом, а разум — ассоциациями, оставляя чуть горьковатое, остро-вяжущее послевкусие. Когда вся кожура закончилась, рядом вдруг опять объявился синий прилипала. — Ты его всё-таки ешь. Молодец, — обрадовался он, показывая, какой палец хочет, чтобы я сломал. — Обойдусь как-нибудь без твоего одобрения, — мрачно отозвался я и отправил в рот очищенный мандарин.       Сладкий сок начисто смыл послевкусие кожуры. Разжёвывая нежную мякоть, я вспомнил такую же сочную и сладкую, но более пряную, из почищенного для меня Астрой грейпфрута. Она знает, что горькое снаружи, может быть очень вкусным, если с ним обращаться как следует. — Да ладно. Если б не я, ты бы и забыл как радоваться жизни, — продолжал непринуждённую болтовню фэйкер, преследуя меня.       Резко встав на месте, я позволил не ожидавшему такого синему ежу налететь на мою руку, и, ухватив его за горло, с угрозой приблизил своё лицо к его, так что мой нос чуть не ткнулся в его переносицу. — Может, я не хотел радоваться жизни?! — прошипел я, но сразу же пожалел, что это сказал.       Это слишком личное.       Отпихнув фэйкера, я развернулся и направился прочь. — Ну и иди! Кхэ… — прохрипел ёж мне в спину. — А я думал, ты хочешь пойти за Изумрудом Хаоса. Чтобы нам было что использовать, когда сможем вычислить, в какой вселенной Астра.       Использовав Хаос-Контроль, я оказался рядом с фэйкером и ткнул двумя пальцами в рёбра, от чего он сжался, машинально прикрывая ладонями пострадавшее место и снова кашлянул. — Когда ты уже научишься сначала говорить по существу, а уже потом трепаться? — раздражённо спросил я. — Тогда же, когда ты научишься ценить дружескую беседу, — уже снова нагло лыбился синий. — Что с Изумрудом? — одёрнул я его.       Кулаки жутко чесались начистить ему рожу прямо тут, но последнее время это желание почти меня не оставляло и было не особо разборчиво в выборе мишени. Очень хотелось бы направить его на кого-то, кого не жалко.       А главное, это была возможность и мне хоть что-то сделать для возвращения Астры.