Попробовать правду

Дверь закрывается слишком громко для спокойного человека. Липкий холодок течет по коже, погружая в свой омут самые чувствительные точки – сердце и голову. Снова не смогла. Эта фраза стала, таким себе, вечным спутником. С момента первой неудачной попытки познакомиться со скрипачкой из соседнего класса в музыкальной школе. Задержки после занятий, максимально незаметные подслушивания за дверью – Юля хотела просто творить вместе. Но девочка тогда даже не захотела слушать её предложение об общей группе, а о дружбе и подавно. Слишком хорошо играла. Слишком была уверенной. А Юля нет. Юля вообще никогда не была. Существовала понемногу за каждого кроме себя. А потому, после каждой ошибки в этой, не своей жизни, зубы оставляли на нежной коже рук грубый след ненависти к собственному нутру. Она ненавидела свой внутренний мир, напрочь расхлябанный нервными срывами, отвратительно слабый характер, не способный заглатывать в себя слезы, когда детская душа не выдерживала. Все в ней просило о помощи, а брюнетка быстро заглушала стоны под улыбкой и концертами. Ненадолго, но надежно. Она никогда не врала никому, кроме себя. Это была главная фишка. Холодный паркет вновь обжигает босые стопы, вонзая крохотные иголочки трепетной надежды. Они танцуют контемп. Сокровенную историю судеб. Это история ее жизни, её самых важных событий. И просто играть, увы, не получается совсем. Движения накладываются друг на друга словно тонкая атласная ленточка, заполняя пустые промежутки давнишних страхов. Но это жирное пятно разрастается на невинной душе яркими всполохами намного быстрее спасительной ленты. И как бы видимость не старалась прикрыть реальность, последняя всё-равно вырывается, облачая до трепета оголенное отчаяние. Это красный. Красная лента. А когда-то был синий. Небесный, без проблесков. Хватит уже притворяться. Трус! Собранные в охапку мысли накрывают новой порцией тревоги и, Юля, ведомая в объятиях партнера, останавливается, зажмуривая посильнее глаза. – Уходите, не нужно больше... – забываясь, просит она шепотом. Мужские теплые ладони берут слегка побледневшие руки, возвращая прежний цвет. Дима, очевидно, не понимает сути происходящего, не понимает, что в её мире все зашло слишком далеко, чтобы вновь вернуть уверенность, которой, надо признаться, никогда особо и не было. – Юль, давай закончим сегодня? Ты, кажется,... – Ой... – она смотрит на запястья, обхваченные танцором, осознавая,что, кажется, сказала вслух что-то ненужное. – Все хорошо. – нежные поглаживания действуют, как обычно, на Юлю успокаивающе. Маленькая девочка в ней их любила. Но это максимум тактильности. – Но ты, пожалуй, устала. – Я в порядке, Жук. – лицо озаряет улыбка с фирменным прищуром в глазах. – Провожу тебя до дома.

***

Жуткая головная боль обыкновенно приходит с самого утра. Очередная опустошенная пластинка от таблеток летит в общую кучу. Сколько их там: четыре? Шесть? Пересчитывание, увы, ничему не поможет. Печень явно не скажет спасибо. Ну и плевать. ...Тина Григорьевна, ваш отец – доктор медицинских наук. Целью всей его жизни оставалось нахождение уникальной особи. Он отдал жизнь за это. Однако, теперь дело переходит в ваши руки. Вы должны это понимать... За то ли он отдал? Этот эксперимент стал его самой величайшей глупостью. Все его эксперименты – полная чепуха, и до недавнего момента светловолосая была уверена, что ни при каких обстоятельствах не продолжит начатое. Она ведь сама – особь. – Тин, ну почему бы не согласиться на деловую встечу? – девушка берет чуть остывший кофе, жмурясь от крепости. – Преимущество будет держаться на твоей стороне в таком случае. – Будто ты не знаешь, Паш. – недовольно косясь на коллегу, отходит к столу с очередной порцией документов и контрактов, требующих незамедлительной подписи. Руки скрещиваются, а глаза наполняются огоньками. Вот начинает зарождаться маленькое пламя негодования, а спустя несколько секунд оно разгорается в масштабное пожарище злости с примесью растерянности и некоторого отчаяния. Даже друг не может спасти. – Знаю, но Тина, ты же все понимаешь... – Мне просто не хочется... – взглядом проходясь по стопке, по сути, бессмысленных бумажек, выскальзывает из уст светловолосой. – больше слушать о том, что связано с лабораторией отца. Он предпочел науку нам с матерью, не подозревая о том, что "цель" его бессонных ночей всегда была рядом с ним. – Но он не нашел тебя. – Павел растеряно пожимает плечами. Все здесь предельно ясно, но отказаться от сделки означает поставить под наблюдение лаборатории всю команду. – Страшно думать, что было, если бы нашел. – устало опустившись на кресло в углу гримерной, девушка пытается растегнуть до ужаса неудобные туфли. Сплошные мозоли... но вибрация мобильника прерывает действие. – Слушаю. Павел, на прощание оставив на щеке поцелуй, оставляет подругу наедине с виртуальным собеседником. Нужно время, которого, увы, катастрофически мало... – Я же говорила вам, что это бесполезно. Не нужно было пытаться откачать его самостоятельно, пренебрегая «скорой». – раздражение растекается по венам и она трет виски в надежде успокоится. – Закройте свой рот! никогда я не убивала сама! – девушка нервно сжимает телефон, а после вовсе кидает на стол, не осмотрев даже на наличие трещин. – Уволю, к чертовой матери! Никакой ответственности. – на месте голоса раздаются продолжительные гудки. Голова начинает кружиться, точно помещенная в центрифугу. Внутри табуном носятся разноцветные точки, мелко-мелко подрагивая и мельтеша за глазами, ломаные черные линии начинают создавать незамысловатые узоры на пути затуманенного сознания и мозг окончательно перестает отдавать отчет. Отвратительное чувство вновь одолевает, прорезая десна. Аккуратные, заостренные на концах зубы снова не дают жить спокойно. Тина обхватывает челюсть руками, корчась от раздирающей боли. Как обычно. Если вы думаете, что эта проблема легко решается с помощью какой-нибудь чудодейственной зубной мази, ваши догадки – истинное заблуждение. Несмолкаемое ощущение терки на месте ровного белоснежного ряда заставляет притихшие внутри инстинкты заиграть новыми красками. Она нервно стучит по столешнице бедного гримерного зеркала в надежде очнуться от боли. Ей нужен человек. Добровольная жертва. Юля заходит в гримерку не вовремя. Совсем. Она хочет попрощаться, наконец, по-человечески. Юля решает начать привыкать и извиняться. Ищет Тинину гримерку, и находя, обыкновенно мнется у двери. Ну, не все с первого раза. За стеной не слышно, ровным счетом, ничего, и Юля предполагает, что обладательница этой комнатушки, возможно, уже давно ушла. Ровно до того момента, пока тишину воздуха не рассекает громкий грохот. Девушка резко дергает ручку. – Тина, ты в порядке? – робко зовет она. Но вместо предполагаемого ответа на неё смотрят блестящие глаза. – Уходи отсюда немедленно! – выплевывает старшая, заставляя девочку вздогнуть на месте. Юля молчит, но с места упрямо не сдвигается – Я сказала, уходи!