Вторая жизнь

      Ночь укрыла небольшой дачный посёлок, погружая его в сонную тишину. Все спали. Даже мнительный коммунист, не доверяющий немцу от слова совсем, смог как-то заснуть. Одному только Рейху было нечем заняться. Именно поэтому он раскинулся на жестковатой кровати. Он невольно вспоминал свой дом и мягкую перину. Хотя чего еще следовало ожидать от такого любителя спартанских условий как Союза? Хорошо ещё, что как в прошлый раз на полу не бросил.       Потолок старенького домика был испещрён сетью тонких трещинок, а по углам висела паутина с парочкой мелких паучков. В голове немца проскользнула забавная мысль, что Италия был бы в восторге от подобных жилищных условий. И от подобных соседей по комнате. Этот жуткий арахнофоб визжал при виде даже самых мелких пауков, но всячески скрывал свою фобию ото всех. Даже сам Рейх с Японской Империей узнали это совершенно случайно во время обсуждения тактики. Смеху тогда было. Японка ещё месяц подкалывала европейского союзника. Правда уже в следующую секунду немец нахмурился, вспомнив как итальянец предал его и их идеи. Впрочем, он всегда больше говорил чем делал и толку от него было мало. Но сам факт предательства больно жёг. Интересно, чувствовал ли Союз нечто подобное?       Комнату, выделенную ему Союзом, Рейх осмотрел вдоль и поперёк. Ничего особенного ему обнаружить не удалось. Небольшая, она, судя по парочке забытых игрушек, принадлежала кому-то из детей коммуниста. Кому именно немец определить не мог ведь у коммуниста их было целых пятнадцать! У Рейха в голове не укладывалось как можно жить с такой оравой и остаться в здравом уме. Ему и один Германия временами доставлял такие хлопоты, что впору было вешаться. А он, по сравнению с отпрысками Союза, сущий ангел.       Рядом с узкой кроватью стояла небольшая тумбочка с потрёпанной записной книжкой внутри. Все листы были девственно чистыми. Видимо ежедневник давно забросили предварительно вырвав исписанные страницы. Посреди стены было широкое окно ставшее бы прекрасным путем побега если бы не решётки. Рейх подёргал их в надежде расшатать, но прутья сидели крепко. А больше в комнате ничего и не было, хотя на полу было много царапин от мебели, но все они были старыми на вид. Вот и маялся немец от ужасного безделья, предаваясь размышлениям. Больше ничего сделать он не мог, кроме как думать. Собственное бессилие раздражало его неимоверно. Он всегда был человеком, а точнее страной действия и терпение не было его сильной стороной. Да что там сильной, у него вообще терпения не было как такового, но вот же приходится его вырабатывать. Сцеплять зубы, перечислять все проклятия какие только знает и сдерживать всё то, что рвалось наружу. Но еще больше нациста выводило поведение Союза.       Это когда тупой коммунист успел стать таким непрошибаемым?! Рейх не узнавал в нём своего старого приятеля. Где тот улыбчивый, временами грубый, но такой легковерный идеалист, всей душой уверовавший в осуществление своей коммунистической утопии всеобщего равенства? Такое ощущение, что он бесследно сгинул оставив на своём месте кого-то до боли похожего… на самого Рейха. С поправками конечно, но вот манера язвить похожа на плагиат. Союз стал умнее и спокойнее, в нём появилась непривычная расчётливость. Кроме единственной вспышки настоящей злости Союз ничем не показывал своего раздражения. Рейх даже начал думать, что ему действительно плевать и это выбивалась из привычного сценария «сделай что-нибудь и выбеси Союза», который работал во времена их дружбы. Сейчас же эта двухметровая махина был спокоен как удав, и бесился больше всего сам Рейх. А Союз ещё и поддевать его умудрялся, что вообще не лезло ни в какие ворота! За время их дружбы Рейх привык выходить победителем из словесных перепалок и был неприятно удивлён собственным отставанием в счёте. Он не хотел этого признавать, но Союз изменился. Настолько, что через новый образ матёрого лидера едва проступали прежние, хорошо знакомые юношеские черты. И теперь Союз был куда опаснее для него, чем даже в сорок пятом году. Ведь он оказался на порядок умнее, не поддавался на топорные манипуляции, ранее срабатывающие безотказно. И наиболее фатальным был простой факт, что Союз знал Рейха как облупленного, а вот немец того же о Союзе теперь сказать не мог.       И всё же, несмотря на явные изменения, кое в чём Союз оставался прежним. Немец усмехнулся и полез в карман брюк. Союз не проверял тех, кому успел довериться. Старые грабли на которые он наступал раз за разом. Из кармана немец достал небольшое устройство, переданное ему Японией. Естественно СССР и не подумал проверять японца на благонадежность ведь тот воскресил его и был в хороших отношениях с его сыном. А возможно дело в том, что ожидая подлянки от немца на остальных Союз смотрел априори более благосклонно.       Устройство был небольшим, с выдвижной клавиатурой, и могло связаться только со своим парным устройством, но его невозможно было отследить. Взглянув на него Рейх заметил непрочитанное сообщение. «Дитрих, родной как ты?»       Рейх улыбнулся и усевшись удобней принялся набирать ответ. «Для того, кто ещё неделю назад был мёртв вполне неплохо, Кацуми.»       Ответ пришёл мгновенно. «Рада за тебя. Сын ещё не придумал ничего путного с разделением. Придётся тебе подождать. Сможешь выиграть время?» «Я рассчитываю на гораздо большее, чем просто время. Думаю, что смогу вернуть доверие СССР.» «Я конечно верю в твою исключительность и безусловный талант убеждения, но ты выбрал слишком невероятную цель.»       Нацист усмехнулся от такого вежливого скепсиса. Японская Империя всегда была отличным собеседником. Для Рейха по крайней мере. «Какой интерес выбирать лёгкие цели?» «Один раз СССР уже получил удар в спину от тебя. Больше он тебе спины не доверит.» «Мне это и не нужно. Я подберусь куда ближе, и не оставлю ему и шанса на победу. Да и спереди пронзать сердце намного легче, разве нет? Наш доверчивый коммунист любит понастальгировать и всё ещё видит во мне тень своего друга.» «Он слишком силён для тебя. Даже сейчас. Его связь с Россией крепче, чем твоя с Германией и тебе его не одолеть.» «Разве я говорил, что буду биться с ним один на один? Нет уж, мне этого в прошлый раз хватило. Я буду действовать по другому. Мне нужно всего лишь стравить его с другой страной. Пусть себе сражаются до победного, а я добью выжившего. Уверен им окажется Союз. Эта живучая пакость никогда не может сдохнуть спокойно. И вот тогда я уничтожу его раз и навсегда. Сотру в порошок, не оставив в истории даже следа поганного коммуниста! Но мне понадобится твоя помощь.»       В этот раз ответ не приходил около пяти минут, пока, наконец, не появилась короткая, но греющая сердце фраза: «Я всегда готова тебе помочь.» «За это я тебя и люблю. Обсудим подробности в следующий раз.»       Рейх выключил устройство и спрятал в щель между досками под кроватью. Он откинулся на спину. Ему предстояло воскресить в Союзе воспоминания об их дружбе, а возможно и нечто большее. На этот раз он будет пользоваться любыми способами и методами какие только попадутся. Он готов пойти на всё, чтобы уничтожить ненавистного коммуниста. На войне все средства хороши. В его голове уже начинал формироваться набросок плана, но всё портил недостаток информации. Доступа в так называемый интернет Союз его лишил и добывать информацию придётся по старинке или через Японскую Империю. Но беспокоить боевую подругу по каждой мелочи Рейх не собирался. Лезть за информацией к Союзу ещё слишком рано. А вот Россия представляется более перспективным в этом плане. С такими мыслями немец и уснул, довольный собственными задумками. *** — Рейх, подойди пожалуйста, — хрупкая на вид женщина стояла шатаясь и держась за стену. Она выглядела очень плохо. Худая фигура, словно тростинка которая вот-вот переломится, осунувшееся бледное лицо со впалыми, потускневшими серыми глазами. Она тяжело дышала и часто заходилась болезненным кашлем. К ней сразу же подошёл среднего роста юноша с очень светлыми, почти белыми волосами и холодными льдинками глаз. — Вы что-то хотели, тётушка? — Веймарская Республика скользнула по племяннику замутнённым взглядом. — Дорогой, я чувствую мне осталось немного, — громкий мучительный кашель прервал её, так что женщине пришлось согнуться. Рейх тут же подхватил родственницу и довёл до резной софы глубокого синего цвета. Женщина не села, а скорее упала, прижав руку к ноющей груди. — Не говорите так, тётушка. — Это очевидно, — тихий смех вызвал ещё один приступ. — Ты должен подготовиться к независимой жизни. Как бы ни было мне горько оставлять тебя одного это неизбежно.       Рейх присел рядом с женщиной и взял её ладонь в свои руки. Она была тонкой и хрупкой, словно сухая ветка и холодной, почти ледяной. Немец стал согревать её в своих руках и получил благодарную улыбку в ответ. — Я помогу вам, — с пылом начал Рейх, но был остановлен Республикой. Она просто накрыла его губы ладонью и покачала головой. — Нет, тебе это будет только во вред. Тебе и без того будет сложно, дорогой. В стране волнения и народ возмущён. Я чувствую это, — она приложила руку к груди в области сердца. Последнее время Республика жаловалась на боли в нём. — Пока у меня есть силы я постараюсь ввести тебя в курс дела. И не возражай! Только принеси воды, пожалуйста. — Конечно. — Немец скрылся на кухне с глаз родственницы. Он налил воды в чашку и убедившись в собственном одиночестве вытащил из кармана пузырек с сероватым порошком. Высыпав одному ему известную дозу, он тщательно размешал её.       Хрипло дыша немец открыл глаза буравя сонным взглядом трещинки на потолке. Несколько долгих секунд он просто молча смотрел в потолок. И лишь после он сжал руками покрывало кровати и приглушённо выругался: — Teufel! (Дьявол!)       Он уже и не помнил когда ему в последний раз снилась покойная тётушка. Да ещё тот самый день. Последний, в её недолгой и глубоко несчастной жизни. Она была настолько слабой, безвольной и забитой другими странами, что даже свою смерть восприняла как избавление. Рейху было гораздо удобнее считать себя избавителем, чем убийцей. Ведь он никогда не упускал случая подсыпать отравы доверчивой тётушке. Но делал это так осторожно, что Республика списывала резко ухудшевшееся здоровье на волнение в стране. Она так и не поняла что источником всех волнений был её любимый племянник. Что он по вечерам толкал речи в оживлённых заведениях настраивая людей на многочисленные беспорядки и подстраивая столкновения противоборствующих групп. Не подозревала, как он поливал грязью всю систему её правления. И точно не предполагала, что он, примерный и любящий при ней, в кругу своих друзей отпускает едкие шутки в её адрес.       Но Рейх не считал своё поведение хоть сколько-нибудь неверным. Это просто невозможно чтобы он ошибался. Любое его действие будь то обман, лицемерие, предательство и даже убийство является единственно верным, просто потому что его совершил он — Третий Рейх.       Иное видение жизни немец пропускал мимо себя. Для него его правота была аксиомой не нуждающейся в доказательстве. Он и сейчас не сомневался в собственных решениях. После муторного сна из прошлого он лишь укрепился в своих решениях. Пусть поменялось время и обстоятельства, пусть у него нет былых возможностей, и пусть весь мир стоит против него, он не изменит себе и будет следовать единственному истинному пути, чего бы это ни стоило!