after you.

playingtheangel – yakuza

      Под телом незнакомого мужчины растекалась багровая кровь, уходящее под правое переднее колесо. Он попросту оказался не в то время, не в том месте, его смерть не несла за собой смысловую нагрузку. Конечно, не считая того насколько сильно Минги был готов слететь с катушек и разнести всю парковку к чёртовой матери. А в первую очередь пострадать мог псевдо-мертвец, который по итогу был чуть ли не здоровее всех вместе взятых. По крайне мере такие мысли посещали голову Сона, пока взор впивался в эти глаза цвета смолы. Чёрные жемчужины, как любил их раньше называть Минги, когда они ещё были вместе. Когда были 'Бесконечными'. Сейчас же, леденящее дуло самозарядного пистолета было направлено прямо на кадык, готовясь нанести свой сокрушающий урон, разрывая артерии. Но только в фантазиях какого-нибудь больного, ибо Сон в буквальном смысле стоял на перепутье. С одной стороны – желание убить этого мудака, что оставил его одного на мучительные три года. А с другой же – хотелось узнать всё, в мельчайших подробностях. Как, что, зачем и на кой член Хонджун заварил всё это, позволив команде развалиться? Тишина повисла между ними, прерываясь лишь на лёгкое рычание двигателя автомобиля позади. Ким всегда был до тошноты внимательным, прекрасно зная историю каждого и их слабые стороны, доверив свои лишь двоим. Близкие друзья детства наверняка помнили Хона самым маленьким по росту в их компании и тем ещё заводным, который сохранял золотую середину между Сонхва и Минги. И в то же время знал про соперничество с чувствами со стороны этих двоих оболтусов. Время, в итоге, сделало всё только хуже. – Долго собираешься здесь стоять? Или мы ждём отряд полиции, которые повяжут нас в два счёта? – словно провоцируя стритрейсера, у которого глаза уже блестели от влаги накапливающийся, Ким осторожно захватил пальцами ствол. – Отпусти уже, у тебя не хватит смелости. "И желания, чтобы убить меня." – остаётся лишь про себя в отголосках, пока они даже не моргают всё это время. У Минги от боли жгут глаза. Или же, от накопившихся слёз, которые выпустить до ломки охота, а собственное эго не даёт. Или это гордость, смешанная в адскую микстуру вместе со злостью и неприязнью? Трудно выбрать что-то одно, как и реакцию должную. Не осталось каких-либо положительных эмоций, хоть каких-то слов. Внутри Сона всё это время царила пустота, как вдруг средь ясного дня раздался звон колоколов. И это заставляло предательски дрожать, опуская руку с огнестрельным оружием, равнодушно покосившись в сторону убитого. Он видел в этом бездыханном теле самого себя, пусть сердце продолжало пропускать учащенные удары. – За что, Хонджун? – возвращая взгляд на Кима, последний мог во всей красе увидеть то, от чего ломило в груди неистово. Слёзы Минги были редким явлением на протяжении их знакомства, дружбы и последующих отношений. Джун мог припомнить, что в последний раз видел покидающую тёмные очи влагу несколько лет назад, когда тот стал сиротой. Единственный оставшийся член семьи, дядя Минги, трагически разбился во время одного из ночных заездов. И ровно в того дня стал он сам по себе, сбегая от попыток социальных работников поймать сорванца, да сдать в детский дом. Хонджун очень хорошо помнил все события и как друг скрытно связывался с ним. Внутри Сона бушевало пламя выдержки и желания выжить любой ценой, даже если придётся привыкать к холоду улиц и смириться с мечтами. К которым, как окажется позже, всё-таки смог дойти. – За что ты так с нами? Со мной? – в ушные перепонки вновь врезается этот досадный бас, пропитанный болью. Ким ещё толком не понимает, как держится сам, сжимая чуть ли не до скрипа противного зубы под спокойными устами. Пока же сам вновь осторожничает, без резких движений давая самому Минги прильнуть в действительно тёплые объятия, услышав следом сдавленный всхлип. – Уёбок, какой же ты, блять, придурок… – о, Ким совершенно не обижался на то, как сквозь тихий плач его покрывали всевозможными эпитетами. Ему лишь было необходимо чтобы стритрейсер выпустил из себя всё, что накопилось за это долгое время. Хотя бы частично, лишь бы эти глаза снова не смотрели на него так безнадёжно и потерянно, словно брошенный щенок. А Сон и впрямь считал себя брошенным на произвол судьбы, в очередной раз. Конечно же, никакой полиции и в помине не приехало за эти минуты, пока в плечо лидера 'Бесконечных' чуть ли не рыдали. Видеонаблюдение отключено, как и охранная система: лишь чудом никакой идиот более не решался покинуть квартиру к третьему часу ночи. После которого, собственно, стоило Сону частично успокоиться и спрятать оружие в скрытую кобуру под курткой, как даже он понял: поменять локацию стоило, хотя бы до квартиры. Однокомнатная студия, находящееся на девятом этаже, была на удивление аккуратной. Минги ненавидел беспорядок, пусть порой такой и оставлял, если напьётся и сил не хватит убраться. Честно говоря, он не отказался бы пропустить целый стакан водки, дабы хоть как-то мыслить, осознавать и анализировать происходящее. Хон бы точно назвал это зависимостью, прямо как свою вредную привычку в виде пачки сигарет в день. Он прекрасно помнил, как тот любил выпить с парнями дорогое шампанское. И не найти каких-либо отличий между 'Cristal' и дешёвым недо-вином за пару тысяч вон. Крепкий алкоголь, ещё и поздней ночью, было чем-то новеньким. Не сказать, что положительным, особенно если вспомнить что Минги чуть ли не каждый день шёл в чёртов гипермаркет за подпиткой. "Кусок придурка." – только и может про себя заключить, наблюдая за спиной широкой, пока гонщик доставал два стакана с верхних кухонных ящиков. – Будешь? У меня есть пиво, если не хочешь крепкое. – Всё нормально. Не откажусь от бурбона. – Заставляешь себя, не так ли? – впрочем, Сон всё равно безжалостно бутылку 'Four Roses' открывает, да бы налить 'гостю'. Стоило отметить, что несмотря на алкоголизм, если можно было уже такими терминами разбрасываться, тёмноволосый не терял формы. Заметно, что тот либо продолжает зал посещать, либо на дому тренируется. О чём говорили некоторые атрибуты в гостиной зоне, куда они перебрались. Лестница рядом вела на маленький второй уровень, где находилась кровать. В целом, уютное и на удивление просторное жильё, в котором Хонджун чувствовал прогнившую серость. Верно говорят, что дом впитывает в себя как воспоминания, так и все негативные эмоции хозяина. Устроившись чуть поодаль, держа дистанцию, Сон откинулся на мягкую спинку кожаного дивана, делая большой глоток. Водка всегда шла на ура, быстро опаляя гортань и заставляя чувствовать жизненно необходимое тепло. Прикрыв глаза на минуту, словно прислушиваясь к гнетущей тишине, парень вновь посмотрел на сидящего недалеко лидера. Не торопился притрагиваться к стакану. Значит, ему это правда не снилось, не почудилось и вообще не в таблетках ебаных дело. Ким Хонджун правда жив-здоров, дышал и говорил, смотрел на него. Явно ощущал не самые приятные эмоции, глядя на такого вот Сона, но что можно сказать? Пожинает плоды. – Тебе бы следовало кончать с этим, Минги, – кивнув на стакан с прозрачным, как вода, напитком, Ким словно мамочку включил. – Печень быстро от такого количества рухнет. – Удивительно, что тебя что-то волнует обо мне, – криво улыбнувшись, параллельно вновь глотком очередным заставляя мозг мыслить иначе, гонщик вздохнул. – Хотя, мне не хочется слушать оправдания. – А дрянью этой убиваться, значит, дело плёвое? Что-то не узнаю тебя, Каспер. Или, быть может, – склоняя слегка голову, одарив парня улыбкой мелкой, кажется, по чужому телу пробежался табун мурашек. – Якудза? Припоминаешь? Сон ещё не понимал, как не врезал этому наглому существу. А истинное прозвище Минги, что брало своё начало ещё со времён начала его карьеры неуловимого гонщика, пустило свои корни благодаря японской марке спорткара. Ведь пусть начинал он с классики, но Ниссан был, есть и будет самой близкой моделью к его характеру. Усмехнувшись на провокацию очередную, тёмноволосый лишь выпрямился, оставив стакан на журнальном столике. Если лидер сейчас играл с ним, то делал это крайне профессионально, как обычно подбивая в фатальные точки. – Не понимаю к чему ты ведёшь. 'Бесконечных' больше нет, ты нас оставил. – Так думали все. И те, кто этого добивался. Думаешь, я бы просто так оставил команду, ради которой бросил прошлую жизнь? – закидывая ногу на ногу, чувствуя себя куда смелее, Хон лишь продолжал. – Я сделал всё что мог, лишь бы вы остались в живых. – Благородно, ничего не скажешь. Только это теперь ничего не меняет, – прекращая улыбаться или показывать хоть какие-то эмоции, Сона вновь накрывала тёмная пелена ярости с обидой. – Я не хочу назад в Сеул, в группировку. Меня тошнит от воспоминаний прошлого и того, что пришлось пережить после. – Помнишь тот день? – Издеваешься? Помню настолько отлично, что легче запить всё это и отрубиться до следующего вечера, – хмыкнув, пальцы вновь захватили тонкий стакан, который Минги охотно желал осушить. – Я помню, как загорелся твой Chevrolet и силу удара, когда меня протаранили. Спорткар перевернуло пару раз. Сознание наполовину отключилось, но уже точно видел только тьму. Тело не хотело подчиняться движениям, кости ломило и… – Дальше всё мутно, да? – получая в ответ тишину, Киму правда было интересно что помнил этот не столь чужой для него человек, ошарашивая своим заявлением после паузы. – Потому что если бы я тогда тебя не достал, ты бы не просто попрощался с жизнью. А вот теперь в мозгах стритрейсера произошёл диссонанс. Было ли это связано с тем, что на тот момент он ничего не мог почувствовать или услышать, находясь между небом и землей? Или отшибло память? – Ты еле-еле бубнил тогда моё имя, говоря, что ничего не видишь. Удивительно, что отделался ты только повреждением позвоночника и переломом лучевой кости левой руки, не считая временной потери зрения, – все эти слова только больше возвращали к тому дню, к настырным воспоминаниям, от которых хотелось бежать прочь. И он бежал, с помощью автомобиля, самолёта, алкоголя с недельным запасом табака. Уносился прочь сломя голову, как тут же вновь прижали, заставляя переосмыслить тот самый день. Почему-то только сейчас воспоминания начинали меняться, ненароком позволяя почувствовать тепло рук любимого человека в последний раз, когда чудом спасал. Или, на это влияла реальность, когда нежные пальцы коснулись его, распуская, да отставляя наполовину пустой стакан на поверхность деревянную. Хонджун приблизился к нему так же близко, как некоторое время назад. Или нет, ещё ближе, в своём наглом стиле устраиваясь на чужих бёдрах. И касаясь щеки замеревшего лица так же, как и раньше, с любовью неподдельной. Между ними масса недоговорок, потерянные 1095 дней и целый прицеп боли, из-за которой скулить готовы оба. И Ким на самом деле хотел бы попросить прощения у любимого человека за всё, но лишь чуть торопливо накрывает губами чужие, совсем неизменные. И только его.