Чужие

      Мери не спала вот уже третью ночь. С того момента, когда бледное лицо в белой маске посмотрело на нее из-за пожелтевшего зеркала, и широкая ладонь в пыльной перчатке уперлась в эту единственную ее защиту. Собственное упорство злило Мери, которая, несмотря на сковывающий ее животный страх, все же уступала любопытству и своей буйной фантазии, представляя, будто это известный Призрак оперы и он пришел за ней, чтобы забрать ее в свое Царство ночи. Но эти фантазии обрывались, когда сырой воздух, воняющий затхлостью, своими невидимыми щупальцами обвивал ее лицо и руки, щупальцами, которые она не могла с себя стряхнуть... Сидела на импровизированной кровати, уткнувшись лицом в колени и слушала, как там, за зеркалом, стонет ветер, и где-то в глубине души наслаждаясь этим изысканным мазохизмом. Но в эту ночь все было иначе. В комнатушке было душно и тихо. Даже голоса в других гримерных стихли. Сквозь окошко не доносились голоса ночных птиц, звуки проезжающих неподалеку автомобилей - ничего. Мери лежала, широко распахнув светлые глаза, и наматывала прядь золотистых волос на палец, чтобы хоть как-то скрасить свою бессонницу, выпившую из нее окончательно все вдохновение... Теперь мсье Меркель мечтал сделать ее своей главной дивой, упорно игнорируя заявления о том, что с сольфеджио Мери "на Вы", да и контролировать голос ей довольно сложно. - Ты прекрасна! - кричал Шалтай-Болтай, прижимая руки к груди. - Этот случай показал, что золото всегда рядом, надо просто его найти! Кто же тогда сказал Эве Жири, что Мери может спеть? И главное - как Мери умудрилась спеть, едва услышав мелодию, хотя нот в глаза не видела? Девушка перевернулась на бок, глядя на уголок зеркала, заметный из-под занавеса. Совсем крошечный кусочек, полный мрака, тем не менее, наполнялся каким-то светом... Мери смотрела на это без эмоций, сбрасывая на обман зрения, так часто имеющий место в темноте. И только когда резкий порыв ветра, ворвавшийся через окошко, сорвал занавес из зеркала, она резко подскочила и заскулила, словно щенок. Ветер исчез так же неожиданно, как и появился, а плотная красная материя лежала на полу, слабо отражаясь в пожелтевшем от времени зеркале. Но чуть выше, в дрожащем свете одинокой свечи, который выхватывал из густого мрака зазеркалья, стоял мужчина в мятой белой рубашке, расстегнутой наполовину, оголяющей широкую, но тощую грудь. Он держал в руках свечу, склонив лицо, спрятанное за черной бархатной маской, и печально положив ладонь на стекло... "Не откроет...не откроет, - Мери сидела, вжавшись в стену, мысленно, как заклинание, повторяя эти слова. Но он открыл. Точнее, зеркало само открылось, да только внутрь, впуская в бывшую гримерную омерзительный запах сырости и гнили. И вместе с этим запахом вошел мужчина в маске, оказавшись куда выше, чем думалось девушке. Он вышел, остановился, глядя на истертый пол и свои ноги в порванных старинных сапогах. Огонек свечи в его руках дрожал, грозя вот-вот исчезнуть, но его что-то держало будто. - Я устал жить во мраке...-произнес мужчина низким голосом, ни к кому не обращаясь, на французском. А после замер , замолчав, снова рассматривая носки своих сапог. Резкий поворот головы, горящие темные глаза из-под маски уставились на девушку в немом изумлении, к которому с каждым мгновением примешивался все нарастающий и нарастающий гнев. - А ты могла бы жить во мраке, Ангел? - прошипел он и сделал шаг к Мери. - Могла бы? Что-то произошло. Вдруг снова замер, быстро обернулся назад, словно прислушиваясь. "Ангел, прости мне, я отвергла, Всю красоту мира..." Красивый девичий голос из коридоров сквозь запертую дверь проникал в гримерную. Теперь это слышала не только Мери, потому что через стену начали звучать удивленные сонные голоса. - Кристина... - мужчина уронил свечу, которая, тем не менее, не погасла. - Кристина!!! Дверь распахнулась, и из коридора, так пропахшего гарью, в гримерную вошла невысокая темноволосая девушка в длинном белом платье и с огромными глазами. Грусть ее была настолько очевидна, что Мери захотелось плакать. МакИнтайр замерла и уставилась на девушку, а та смотрела на нее. Вероятно, опера сохранила тот облик, который запомнила, навсегда оставив ее юной и прекрасной, но также сберегла ее эмоции. Или же сама Кристина была только плодом воображения Мери? - Уйдите, - пробормотала Мери. – Уходите! Оставьте меня!!! Она обхватила голову руками, уткнулась лицом в колени и зарыдала. Но они не ушли, нет. Они стояли безмолвно, два призрака, две тени, два края пропасти, а между ними была Мери. Они не замечали ее, казалось, но она ощущала их. Дрожа от холода и задыхаясь от запаха гари, пытаясь сохранить рассудок в эту ночь, моля всех известных ей богов, чтобы все оказалось сном. - Прости меня, - Кристина шагнула к Призраку, протянула руку к его лицу. – Я так хотела повернуть время вспять… Но мне это не под силу. Призрак же перехватил ее руку с такой силой, что, будь она живой, сломал бы запястье. Он не сказал не слова. Взвыл, как раненый зверь, и этот вой сменился завыванием ветра. Когда Мери подняла голову, в гримерке никого не было. Зеркало плотно закрыто, занавешенное. И уже когда МакИнтайр была готова признаться себе, что сходит с ума, то увидела свечу в красивом кованом подсвечнике, который начал покрываться зеленью. Над свечей вилась тонкая змейка дыма, а под ней – лужица растопленного воска. Она натянула на себя одеяло, словно щит, и пролежала так до утра, пока ее не растолкала Бэлла. - Оу, с тобой все хорошо? – она даже отшатнулась, когда увидела бледную, с запавшими глазами, к счастью, почти не дрожащую, МакИнтайр. - Да…я… - начала было девушка, но Бэлла сама же ее перебила. - Ночью все слышали какое-то пение! Думали, что это ты, сначала, но потом поняли – голос другой, более высокий, тонкий. Ты слышала? Значит, это был не сон. Мери только помотала головой, хотя выглядела жалко. - Нет, я просто замерзла и не спала почти. Думаю, коллективные галлюцинации, только и всего. Бэлла хмыкнула, собиралась уходить и ногой ударилась о подсвечник. - Что это? На вид весьма старый. - Не знаю, может, ветром откуда-то снесло. Я не слишком копалась в закоулках комнаты. Мне хватает и зеркала, которое создает сквозняк, - МакИнтайр оцепенела, но сумела сохранить "лицо", хотя двигать губами было очень трудно. - Смотри, Мари, а то простудишься…