Часть 32
26 июня 2024 г., 00:01
Новый город был не менее прекрасен. На несколько часов Анна даже забывала о том, что они сделали, пока кто-то из жителей не говорил о страшном пожаре, где обезумевшие от ожогов и боли люди набрасывались на других. Но в такие моменты Клаус сразу уводил её, отвлекая внимание интересными историями.
Последней остановкой была таверна. Переступив порог, Фейт будто оказалась в другом мире: снаружи люди уже закрывались в домах, а здесь что-то праздновали. Помещение освещалось свечами и лампами. Возле входа тянулась длинная деревянная стойка, на которой стояли ряды бутылок с разнообразными местными напитками. Столы с массивными деревянными стульями были расставлены вокруг небольшой танцевальной площади. На стенах висели шотландские тартаны.
Майклсон отвел ведьму к уютному столику у окна, украшенному скатертью в клетку. Еду тоже заказывал он, так как Фейт не понимала их язык. Довольно быстро им принесли дубовую тарелку с хаггисом, поданном с картофельным пюре и мятным соусом. Рядом поставили красный лук и овсяный хлеб. Ароматы приглушенных специй и свежих трав пробуждали аппетит.
Еду пробовала лишь Анна, первородный к ней не прикасался, и когда немного позже принесли и эль, то его Майклсон тоже обделил вниманием. За столом он предпочитал наблюдать как манок пробует блюда, пытаясь скрыть, что хаггис пришелся ей не по вкусу.
— Мне нравится здесь все, кроме еды.
— Ты не пьешь, — заметил первородный. — И довольно давно. Мог бы предположить, что просто сменились вкусы, но каждый раз ты смотришь на выпивку, будто там яд. Что не так?
— Я боюсь потерять контроль, — Анна с опаской посмотрела на кружку.
— Потеряй, — Мара рассмеялась от того, насколько все было просто для Никлауса. Он мог стереть с земли целый город без капли сомнения. — Я не дам тебе никого убить, — когда он продолжил, манок посмотрела на мужчину совершенно по-другому. — Я пообещал, что в этом городе не будет никаких проблем. И если, чтобы утром ты проснулась в хорошем настроении, мне нужно спасти каждого из этих пьяных невежд — я так и сделаю.
— А если причиню вред тебе?
— Какой? Несколько ран, переломы? — он перечислял увечья также легко как и варианты блюд. — Пей, в этом городе ты только веселишься, никаких мук совести. Ты мне веришь?
Анна не ответила, сделав большой глоток эля. Губы первородного не тронула улыбка, в то время как глаза наполняла радость. Изначально эль казался сладкий, но горький привкус все испортил, от чего девушка отставила кружку как можно дальше.
— Возьмем тебе мягкий эль, — Клаусу было достаточно повернуться, как официантка сразу направилась к ним, она будто ждала, когда первородный вновь обратиться за заказом. Но ни в этот раз, ни в прошлый, девушка не обратила внимание на Анну, хоть Майклсону улыбалась невероятно широко и будто невзначай перебрасывала длинные волнистые волосы на одну сторону. Большинство мужчин смотрели на её пышное декольте, когда брюнетка слегка наклонялась, но Фейт прекрасно видела куда был направлен взгляд первородного — на шею. — Мне очень нравятся здешние люди, — поделился Майклсон, вновь повернувшись к ведьме.
— На завтрак или ужин? — на лице мужчины появился оскал.
— Со временем у крови получается характер, как у хорошего выдержанного вина.
Музыканты заиграли другую мелодию на багпайпах, скрипках и барабанах. Звуки кельтской музыки были еще одной вещью, которая понравилась Фейт в этой стране. Она так заслушалась, что не заметила, как перед ней поставили новую кружку. И этот напиток ей действительно понравился, горечь была едва ощутима, над ней преобладали фруктовые нотки. Но все же полностью раствориться в атмосфере ведьма не могла из-за пристального внимания.
Чувствовать на себе постоянно взгляд Никлауса стало нормой, настолько, что все чаще Анна перестала обращать на это внимание. Но иногда… Майклсон смотрел на нее дольше обычного. В такие моменты Фейт старалась игнорировать его намеренно. Особенно когда Кол произнес то, о чем ведьма даже не думала. Клаус влюблен. Разумеется она чувствовала более теплое отношение, но Анна до последнего думала, что Ник принял ее как друга семьи.
Но теперь, когда она чувствовала на себе тяжёлый, пронизывающий взгляд, манок точно знала, что это означает. Фейт пыталась наблюдать за посетителями и музыкантами, но искушение повернуться было сильнее с каждой секундой. В итоге Анна повернула голову, тут же наткнувшись на почти физически ощутимый взгляд Майклсона. Это заставило напрячься и в то же время невероятно льстило. Быть настолько желанной в его глазах. Подобное опьяняло больше, чем выпитый эль.
— Перестала увлекать атмосфера этого места?
— Тебе здесь вообще не нравится? — Клаус лишь несколько раз лениво осмотрел заведение за все время, что они здесь.
— Почему же? Тут довольно неплохо. Я наслаждаюсь нашим вечером.
— Но большую часть времени ты просто смотришь на меня.
— Да. Я же говорю, что наслаждаюсь вечером, — первородный произнес это с лёгкой улыбкой. В глубине зелено-голубых глаз шевелилось что-то тёмное, почти животное.
— Почему я тебе нравлюсь? — неожиданно озвучила Анна давно мучивший ее вопрос. Между ними всегда было какое-то притяжение, на что девушка не обращала внимание. Ведь несмотря на то, что Клаус был монстром во всех смыслах, придуманных человечеством, первородный оставался невероятно харизматичным и красивым. Их отношения всегда были «сложными». Поцелуи со страстью, но без значения, жестокие расправы и помощь в самый неожиданный момент.
Анна никогда не допускала мысли, что может действительно нравиться ему, до слов Кола. Лишь после, ведьма стала более внимательной, и это все усложнило. Манок знала Никлауса неплохо, и действительно увлечён девушками он был лишь дважды. Но с ними все понятно, для нее эти чувства были обоснованы, но Фейт искренне не могла понять почему почти тысячелетнее существо влюбилось в нее?
— Ты серьёзно, — с удивлением констатировал первородный после минуты сканирования Мары. — Перечисли мне свои хорошие качества, — Майклсон откинулся на спинку стула, не отводя взгляд от ведьмы.
— Ну… я не конфликтна, умею слушать, хороший… — Анна не смогла произнести «друг». Перед глазами сразу появилась Мэд, как напоминание, что данная характеристика больше не про нее. И можно ли ее хоть когда-то было так описать? — Учусь на своих ошибках.
— Ещё, — Клаус не просил, а требовал, когда Мара замолчала.
— Я люблю учиться, — немного промедлив, все же продолжила ведьма. — Узнавать что-то новое, — повисло крайне неуютное молчание, пока Фейт пыталась придумать что-то ещё. Вот только остальные характеристики за последние два года перестали быть тем, что можно было назвать термином «хорошие».
— Какие… неплохие черты присущи мне?
— Я точно знаю, что у тебя прекрасная самооценка, чтобы озвучивать подобное не было нужды, — Никлаус ухмыльнулся.
— И все же?
— Ты сильный. Я имею ввиду не физически, это само собой. Морально. Не многие способны пережить все, через что прошел ты и не сломаться. Несмотря на то, что сделали твои родители, и сколько веков пришлось пережить в постоянных сражениях, в тебе осталось довольно много человеческого. Пусть и немного в другом виде, но даже в такой форме, думаю, сохранить это было сложно и, моментами, опасно. Ты талантлив, — Никлаус улыбался глазами. — Мне кажется у тебя получится все, за чтобы не взялся.
Первородный рассмеялся, тихо, без злости, даже с какой-то грустью в глазах.
— Так странно, что тебе даже времени не понадобилось, чтобы сказать это. Но, Мара, ты недостаточно высокого мнения о себе. Ты хороший друг, а возле моей семьи оставаться такой почти невозможно. Даже не так: никто не смог.
— Ты не знаешь всего…
— В данном случае мне и не нужно, — мягко перебил Клаус. Ему было важно, чтобы манок выслушала его полностью. — Я составил свое мнение не за день. Оно менялось, пока образ не стал завершенным. Ты пытаешься понять и даже найти оправдание действиям, которые другие бы просто окрестили чудовищными. А если не можешь, просто закрываешь глаза. Я вижу как ты не смотришь в сторону горы трупов, которые оставляет Кол, смотря на него лишь как родного, без тени упрека. В твоих глазах самое порочное этого мира превращается в прекрасное, а на это не была способна даже наша мать. А ведь она нас породила, во всех смыслах…
— Я понимаю, с кем я живу. Я видела вашу сущность во всех проявлениях.
— Это и странно… Полное принятие, — первородный произнес это с таким удивлением, будто только сейчас пришел к этой мысли. — Ты не понимаешь, почему я влюбился. Но для меня все очевидно. С тобой я всегда что-то чувствую, мир никогда не бывает серым. При обращении все эмоции усиливаются в несколько раз. Это не проходит и не слабеет, но с веками становится всё равно. Живопись дарит умиротворение, власть — наслаждение, а семья заставляет чувствовать любовь. Все остальное отсеялось. Стало скучным, ожидаемым, неинтересным. Но ты всегда вызывала у меня эмоции, и, чем больше веков я проживаю, тем это становится более ценным. Ты умна, упорна, удивительна и прекрасна.
— Ты не видел меня.
Хоть Анне нравилась своя внешность, она прекрасно знала, что не заинтересовала бы Клауса. Они встречались в Мистик Фоллс, но для первородного она была лишь ещё одним человеком, которому предпочли Кэролайн.
— Правда думаешь, что это имеет значение? Для меня? — первородный рассмеялся. — Красота сама по себе — это слишком относительное понятие. Я вижу её каждое утро: в твоей улыбке на новые цветы, в восхищении глаз на виды Шотландии, в искаженном лице при злости, в голосе с искренней преданностью, в которую не можешь не поверить, и наслаждение в виде подрагивающих кончиков пальцев, когда ты убиваешь во имя собственного правосудия. Так ответь мне: что из этого может дать тело покрасивее?
Фейт поспешно сделала глоток эля. Во рту внезапно стало сухо, сердце забилось столь же сильно, как у живых. Наступило неудобное молчание, во всяком случае для Анны. Клаус был все так же расслаблен, терпеливо ожидая ответа.
— Я хочу назад.
— Как пожелаешь, — с такой же легкостью, без запинки согласился Ник, задержав взгляд на официантке. — Но сначала завершу ужин.
Уже у двери Фейт обернулась. Майклсон разговаривал с брюнеткой, и та на что-то кивала. Когда их взгляды встретились, девушка горделиво подняла голову, более широко улыбнувшись ей.
«Дура» — пронеслось в голове Анны, прежде чем она покинула таверну.
***
Анна успела подойти к окну своей комнаты, когда перед входом в гостиницу появился Клаус. Вампир поднял голову и едва встретился глазами с Фейт — исчез. Стук в дверь раздался через мгновение. Ведьма лишь пошевелила пальцами, провернув ключ, все также продолжая смотреть на улицу. — Кто-то мог заметить, — убедившись, что вокруг нет людей, Анна повернулась. Клаус уже стоял в шаге от нее. С такого расстояния манок могла с легкостью рассмотреть маленькое пятнышко крови на воротнике. — Она жива, как и обещал, сегодня без убийств. Хоть тебя не очень беспокоила её участь, — Майклсон довольно улыбнулся. Зверь сыт и счастлив. — Меня бесит глупость. Они хоть иногда замечают тревожные сигналы? — Гораздо реже, чем ты можешь себе представить. Люди любят видеть то, чего нет. Молодой — значит можно влюбить в себя и использовать, чтобы выбраться из нищеты, — он упивался тем, насколько могущественней и умнее остальных. Смотря в его хмельные от сытости глаза, Анна чувствовала толику этой власти. — Его спутница перед уходом посмотрела с жалостью. Нет, это точно была ревность. Но чем больше они ошибаются, тем сильнее страх в конце. А эта кричала громко, умоляла о спасении. — Почему не внушил молчать? — Вину нужно дать подышать перед дегустацией, а сильнейший испуг делает кровь вкуснее. Тебе что-то не нравится? — Клаус поднял руку Анны в своей на уровень лица, прикоснувшись к ней губами бережно и медленно. — Мне нравишься ты, и это проблема, — на выдохе быстро произнесла ведьма, пока еще хватало смелости признать это в голос. Клаус несколько секунд смотрел на неё не мигая, было сложно понять о чем он думает. — Почему? — Майклсон медленно сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство, все еще не отпустив руку. — Потому что: жесток, убийца, вампир? — он пальцами захватил подбородок Фейт, приподнял лицо, чтобы голубые глаза встретились с его взглядом. — Потому что все вышеперечисленное меня не беспокоит, — даже и в без того легких касаниях можно было почувствовать как первородный расслабился. Из его лица исчезло напряжение, а жестко очерченные губы вдруг тронула легкая усмешка. Теперь берилловые глаза смотрели лукаво и вызывающе. От этого взгляда уверенность ведьмы, что она сможет выпроводить гостя из комнаты, ослабевала. — Мара, — едва слышно обратился вампир, будто получая удовольствие от самого её имени, настолько трепетно оно было произнесено. — Правила людей не для нас. Они должны жить по ним, потому что смертны, слабы. Им не суждено видеть смену эпох, управлять природой или выйти за рамки смертного тела. Не причисляй себя к ним, ты гораздо удивительней. — А если я хочу быть как они? — вопрос прозвучал слишком неуверенно даже для самой Анны. — Хочешь быть без магии? — Нет. — Потому что, — первородный провел большим пальцем по ее нижней губе. — Сила опьяняет, а человеческая жизнь ставит в рамки. Сердце мое, для нас их не существует, — губу покалывало от его прикосновения, светлые глаза не отпускали взгляд, будто он пытался внушить. — Весь мир открыт для тебя, все невообразимые и самые безумные вещи. Бери все, что пожелаешь без предрассудков и осуждений. У нас свои правила. Так, что хочешь именно ты, без оглядки на остальных? Анна встала на носочки быстрее, чем смогла осознать, замерев в миллиметре от губ Клауса, медленно выдохнув, сражаясь с последними сомнениями. Майклсон отпустил её подбородок и руку, полностью прекратив тактильный контакт, но при этом не отойдя назад. К нему тянуло неимоверно, и Фейт решила согласиться с соблазнительными словами и просто получить то, что хочет. Больше не думая, ведьма прикоснулась к холодным губам первородного, но единственное, что ощутила манок — жар. Лишь в этот момент Мара поняла насколько она недооценивала желание, которое росло внутри все это время. Но эмоции Клауса были еще сильнее, они нахлынули моментально, как только он начал отвечать, прижав её к стене. Чувство тяжести сильного тела, вжимающегося в нее, заставило Анну ахнуть. Поцелуй, который начинался неуверенно, с осторожностью, превратился в нетерпеливый, одержимый, сокрушительный. Они целовались и ранее, но до такой жадности со стороны первородного не доходило. Майклсон терзал её рот, проникая внутрь, вылизывая в странной резкой манере, прикусывая почти до боли нижнюю губу. Тут безоговорочно вел он, и Анна была ведомой с радостью, растворяясь в эмоциях, забыв про всё на свете. Ведьма вцепилась в воротник редингота, хоть крепкая хватка Клауса на ее талии ни за чтобы бы не позволила ей упасть. Губы через несколько минут горели, но манок лишь хотелось надавить сильнее, она запрокинула голову, чтобы углубить поцелуй. К её удивлению, Клаус нехотя остановился, не выпуская девушку из рук и не позволяя увеличить расстояние между их губами больше, чем на сантиметр. — Это же не значит, что я пользуюсь ситуацией? Несколько секунд Анна просто смотрела на него не моргая, пытаясь понять, почему Майклсон решил поговорить и что он имеет в виду. — Я сделала лишь пару глотков, и это тело к счастью хорошо переносит эль. И вообще, уговор был про убийства, — ведьма не смогла скрыть раздражения. — Суть была в том, чтобы на утро ты ни о чем не жалела. — Да, ты прав, — задумавшись, согласилась Мара. — Я хочу сегодня спать одна, — Фейт заявила уверенно, без капли сомнения или сожаления. Нежные поглаживания на её талии становились самую малость жёстче. Теперь уже пришла очередь Клауса удивленно замереть. Он сжал ладони в кулаки, медленно опустив вниз. Желание все еще переполняло его, нрав оборотня, усиленный вампиризмом, лишь все усугублял. Но первородный не видел в Маре ни одной причины, чтобы возразить. Ведьма смотрела на него с непоколебимой уверенностью, даже стук сердца начал замедляться. — Ты правда мне нравишься, — а вот сейчас он слышал неуверенность, но лучше бы Мара не продолжала. — Просто… Я знаю, что пожалею об этом через несколько дней. Возможно, ты мне не настолько нравишься, — первородный отвернулся, чтобы не видеть опущенных уголков губ и полуопущенных глаз. — Извини… давай сделаем вид, что последней фразы не было. — Как пожелаешь, — голос Никлауса стал невозможно сдержанным, холодным. «Недостаточно стараний» — единственная мысль, которая сейчас способна была задержаться в голове Майклсона. — Все в порядке? — спросила манок, подмечая напряжённые плечи и все еще сжатые кулаки. — Разумеется, спокойной ночи, — добавил он, с явным усилием контролируя свой голос. Клаус резко повернулся, чтобы уйти, но неожиданный смех заставил его обернуться. Первородный смотрел на ведьму широко распахнутыми глазами. — Извини, — сквозь смех едва выдавила из себя Анна, смотря как Майклсон цепенеет. — Я не смогла удержаться, — брови Ника на мгновение нахмурились в непонимании. — Но ты первый начал, прервал нас из-за такого глупого вопроса, — плечи вампира опали, а сам он улыбнулся, закрыв на мгновение глаза. — Ты правда поверил? У меня действительно получи… — завершение слова утонуло в резком, жарком поцелуе. Майклсон сразу прижал ведьму к себе, не давая сконцентрироваться из-за быстрого перемещения к кровати. — Это было жестоко, — толком не разрывая поцелуя, прошептал Клаус. — Возможно, — Анна не смогла сдержать улыбку, пока вытягивала ремень из пряжки. — Но слишком весело, — Майклсон начал осыпать губы мелкими, короткими поцелуями, пока ремень вместе со штанами не упал на пол с глухим звоном. — Предпочитаю, чтобы твои садистические наклонности проявлялись против других. — Я подумаю, — пообещала Анна, зарываясь руками в мягкие, светлые кудри. Она целовала его сквозь улыбку, пока вампир был занят пуговицами на платье. — Выучила кое-что интересное, хочешь покажу? — Удиви меня. Манок опустила руки на плечи, и под ее пальцами шерстяная ткань начала тускнеть, швы расходились, волокна ослабевали, редингот терял свою структуру, металлические пуговицы ржавели. Некогда красивое пальто гнило на глазах, разлагаясь на лохмотья, сохранившие лишь следы от первоначальной формы. Нити разрушились в первую очередь, поэтому редингот распался на части на теле мужчины, почти сразу вслед за ним та же участь постигла и рубашку. Майклсон же на своей коже не ощутил ничего. — На самом деле так просто что-то уничтожить, — её руки прошлись по обнаженной коже вслед за тканью, останавливаясь на боках. Эта часть казалась более уязвимой, и кожа здесь мягче. Но это лишь иллюзия, как и все во внешнем виде первородного. — У смерти множество форм. — И ты одна из них, — в его тоне не было упрека, исключительное восхищение. — Как и ты, — уверенные ранее пальцы, теперь слегка дрожали, когда Анна начала проводить ими выше. Под ладонями чувствовались небольшие выпирающие шрамы. Следы любви Майкла, которые не способна стереть вся вечность. — Их можно вылечить, ведьмы помогут. — Некоторые раны нельзя вылечить. Наши шрамы — это наша сущность, а без них нас просто нет, — Клаус притянул ведьму к себе, чтобы кожа к коже. Теперь он мог не только слышать, но и чувствовать как сердце Мары начинало биться все быстрее. — Боль давно ушла, — прошептал Майклсон в её раскрытые губы. — Сейчас мне очень хорошо, — когда манок цеплялась за его плечи так же крепко как сейчас, будто он был её опорой и спасением. Первородный опрокинул её на кровать, завлекая в новый поцелуй. Клаус сразу накрыл её тело своим, прижимая к матрасу жарким поцелуем и своим весом. Фейт вновь начала растворяться под теплыми ласками, особенно когда мужчина проводил рукой по бедру. Не раздумывая, Анна развела ноги, чтобы ему было удобнее. Когда Никлаус коснулся ее лона, Фейт не сдержала первый стон, который растворился в поцелуе. Его быстрые круговые движения дарили невероятные наслаждения. Под кожей разливался жар, захотелось вздохнуть. С новым стоном Анна откинула голову на покрывало, отчаянно хватая воздух. Несмотря на то, что ее щеки горели от смущения, ведьма лишь могла упрекать себя в том, почему они не делали этого ранее. — Нет! Не прекращай! — воскликнула девушка, как только Никлаус перевел руки на ее бока. — Это за великолепную актерскую игру, — ведьме хотелось его ударить или хотя бы выругаться, но первородный предусмотрительно закрыл ей рот поцелуем. Из-за этого в отместку Анна могла лишь прикусить его губу до металлического привкуса во рту. Но на этот раз кровь не отталкивала, она дарила безумное удовольствие от боли и мести. Никлаус этого будто не замечал, проводил руками уже по полностью обнажённому телу, ее одежда испарялась куда быстрее и искуснее от его рук, чем от магии. Приятные прикосновения быстро успокоили злость, принося удовлетворение, пока тело не пронзила боль, когда Майклсон вошел в неё. Первым желанием было отбросить Клауса, но мысль так и умерла в голове, не активировав силу. Анна привыкла игнорировать боль, оставляя лишь то, что желала ощущать. То, как становилось плохо после очередного сложного заклинания, смерть тела и ощущения смертельных ран после нового перемещения. Сейчас же можно было отвлечься без особых усилий, Никлаус хорошо знал свое дело. Довольно быстро острая боль стала другой, более приятной, дарящей извращённое наслаждение от каждого малейшего движения. Наверное, если Анна все же попробовала наркотики в школе, это было бы сравнимо. Но было и другое, с чем можно сравнить наслаждение от каждого нового погружения Никлауса, — магия. Струящаяся по венам, чувство полного контроля и власти, настолько сильное ощущение, что остаётся пьяняще сладкий вкус на кончике языка. Тело сотрясалось дрожью от нескончаемого потока ощущений. Задыхаясь в поцелуях, оставляя глубокие царапины на спине Никлауса, размазывая его же кровь по исцеленной коже, манок чувствовала себя великолепно, словно на сильнейшем ритуале, который наконец получился. Их секс был похож на подчинения и борьбу, в какие-то моменты Мара полностью растворялась в ощущениях, отдавая себя в руки первородного, но жадность иногда брала вверх, желая получить больше чем дают, захватить контроль. Майклсону приходилось терпеть режущую боль на своей груди, только так ведьма могла уложить его на лопатки. Оргазм начался на кончиках пальцев и растекся по телу как волна, вместе с неожиданной слабостью. Анна вновь начала замечать комнату вокруг них, а не только первородного, но больше всего её удивили окровавленные простыни. Ведьма подняла руки, рассматривая окровавленные пальцы. Регенерация Майклсона была быстрой, но не настолько, чтобы затянуть рану до оставления кровавого следа. — Я перегнула палку? — Анна не испытывала сожаления, угрызения совести не появились даже в самом ничтожном размере. — Нет, — Никлаус взял ее руку в свою, поцеловал пальцы с привкусом собственной крови. — Ты прекрасна, когда перестаешь себя сдерживать. К тому же, — первородный провел пальцами по линии от плеча к шее, и от этих легких поглаживаний почему-то стало больно. — Тут не только моя кровь. Фейт положила руку на изгиб между плечом и шеей. Кожа под пальцами была с неровными краями ран — небольшие приподнятые рубцы и нежная, немного воспаленная кожа вокруг них. При каждом легком нажатии раны отзывалась болезненная пульсация. Ведьма не могла вспомнить момент укуса, да и без касаний к ране боль с легкостью игнорировалась. — Значит мы квиты, — Анна с довольной улыбкой повернулась на бок, положив голову на плечо первородного. — Моя кровь уберет все неприятные ощущения. — Не надо, меня все устраивает.***
Проснувшись утром, Анна сперва хотела отмыть засохшую кровь с рук, но решила проверить кинжалы. Девушка набросила на себя халат, прежде чем вынуть сундук. Все четыре кинжала на месте. Пока Клаус держал слово, но Фейт все равно считала, что к концу путешествия он их либо заберёт, либо попытается подменить. В глубине души, отбрасывая доводы рассудка, Анне хотелось, чтобы Майклсон не солгал. — Если будешь проверять их каждый день, мне начнет казаться, что между нами нет доверия, — Никлаус лениво отбросил простыню. — Ты буквально убивал меня и засовывал в гроб всех членов своей семьи, — Мара обернулась, так и не встав с пола, чтобы увидеть реакцию первородного, но тот лишь пожал плечами, подняв свои брюки. Собственная нагота его не смущала, ведь уже через мгновение он вновь швырнул одежду на пол. Ведьма повернулась к сундуку, быстро наложив защитные чары перед закрытием. Темное дерево было покрыто древними рунами, которые мягко светились в полумраке комнаты. Анна уже хотела подняться, когда что-то блестящее мелькнуло перед ее глазами. Опустив голову, Фейт наблюдала как на ее грудь лег кулон в форме лилии. Он был прекрасен. Серебряный, искусно выполнен в форме геральдической лилии. Главный цветок был создан из камней, которые, казалось, пылали изнутри. Лепестки лилии были окружены мелкими бриллиантами, придавая украшению особый блеск. Кулон висел на тонкой, почти невесомой цепочке, которая мягко скользила по коже. — Я решил исправиться и подобрал для тебя другой подарок, — его пальцы едва дотрагивались до шеи, закрепляя на ней украшение. Но эти мимолётные касания оставляли за собой будоражуще-щекочущие ощущения. — Когда ты успел его купить? — Анна провела пальцами по огранке камня, ощущая его холодную гладкость. Совершенство, без малейшего изъяна. — Отправил заказ месяц назад, как только нашел изумруды, — Фейт подняла кулон, более внимательно рассмотрев украшение. Рубины и бриллианты, других камней не было. — Красные изумруды, самый редкий камень на земле. Его настолько сложно найти, что само существование оспаривается, — первородный не убрал рук с ее плеч. Большим пальцем он медленно водил по открытой коже. — И только самый крепкий камень достоин стать дополнением к такой редкой драгоценности. Анна прислонилась щекой к его руке, прежде чем подняться с пола. Ещё несколько секунд на ее плечах чувствовались фантомные касания. — Тебе нравится, — Клаус утверждал, ведь на этот раз Мара улыбалась, смотря на украшение, которое так и не выпустила с рук. — Безумно, — прошептала девушка, поднимая глаза на мужчину. — Мне кажется, я влюблена. — Превосходно, — усмехается Клаус, скрестив руки на груди. — Камень быстрее преуспел, чем я, — Мара вновь посмотрела на украшение, проигнорировав первородного. Несмотря на то, что утренний свет едва пробивался в комнату, камни все равно блестели, словно были созданы из крови. — Nos deux cœurs ont subi le même sort: le mien va geler et le vôtre va mourir. — Что? Что это значит? — Выучи французский.***
Три недели спустя Когда Анна вошла в дом на кладбище, Кол сразу напрягся, увидев чужую ведьму, но едва Мара произнесла «Коул», первородный расслабился. — Наконец ты вернулась, у вас были какие-то проблемы? Почему так долго? — Все хорошо, Ник попросил передать подарок, — Анна протянула кинжал. Для Кола она выбрала оружие, которое больше всех покрыто рунами. Майклсон с опаской принял кинжал, медленно прокрутив его в руках. Когда он опять посмотрел на манок, его брови были сведены к переносице. — Он должен работать… Я не вижу в нем дефектов, — Кол ещё раз осмотрел кинжал. — Им можно нас заколоть. Почему Ник решил отдать? — Потому что твой брат хочет таким образом сказать, что любит тебя. Майклсон с недоверием осмотрел девушку, как при первых встречах. Осторожность, подозрения… надежда и радость добавились через несколько секунд. Кол медленно забрал кинжал, будто прикосновение к металлу могло причинить вред. — Мне ещё нужно зайти к Ребекке, до вечера, — первородный все ещё продолжил стоять на месте, когда Мара уходила, от чего девушка едва могла сдерживать улыбку. Следующим она нашла Элайджу в семейном особняке и сказала ему то же самое, но протянула два кинжала. Старший Майклсон тоже посмотрел на ведьму с подозрением, но в отличии от Кола принял все без задержки. — Как ты убедила Никлауса отдать тебе кинжалы? — Почему ты не веришь, что это идея Клауса? — Я бы хотел этого больше всего на свете, но Никлаус так не поступит. Поэтому мне искренне интересно, как ты это сделала? — Я предложила сделку — он на неё согласился, — пожала плечами Фейт. Она и сама до последнего не верила, что Клаус сдержит слово, к тому же, не пришлось прикладывать особых усилий. — Я бы не смогла его заставить, да и никто бы не смог. Поэтому ответ только один: он сам был не против. Думала, что ты веришь в Ника больше всех. — Так и есть. Я вижу его потенциал, но и того кто он есть тоже. — Тогда странно, что Коул поверил. — Нет, — Элайджа едва улыбнулся. — Он и Ребекка больше верят в семью, чем хотят показать или говорят. Сколько ты оставила себе? — Ни одного, — не задумываясь ответила Фейт. — Не хочу хранить то, что может вас убить. Где Ребекка? — В госпитале, — Анна не смогла сдержать удивления. Небольшие зелёные глаза нового тела широко открылись. — Поспорили с Колом. Сестра доказывает, что она очень эмпатичный… человек. И может получать удовольствие от помощи. — Она любит помогать… — неуверенно начала ведьма, но Майклсон ее перебил. — Тебе. Моя сестра внимательная, но сочувствие в ней убило первое столетие после обращения. Анна хотела возразить, но это была бы ложь. — Наверное, так… — она хотела сказать «правильней», но произнесла: — лучше. Вы видели смерть стольких людей, что не атрофируйся это чувство, мы бы получили бессмертных безумцев. Так лучше, да и не Коула ей в этом упрекать. — Согласен, — эта улыбка Элайджи была более искренней. Даже черный цвет глаз казался более темным. — Спрячь их, — Анна кивнула в сторону кинжалов. — От всех. Гроб — это не выход, — добавила девушка прежде чем покинуть дом. В госпитале было мало больных, но все равно это место выглядело гораздо хуже больниц, к которым привыкла Анна. Среди серых тонов Ребекка даже в обычной одежде медсестры была слишком яркой для этого места. Она шла мимо кроватей так же уверенно и элегантно, как среди гостей на приеме. Фартук вампирши был испачкан, что указывало на то, что девушка действительно работала, но дело было в другом. Легкий макияж на её лице подчеркивал и без того совершенные черты, волосы в тусклом освещении имели золотистый оттенок, а не жёлтый как у остальных медсестер. Ни усталости, ни жалости, ни отвращения или злобы. Наверное, если бы ангел смерти существовал, она бы выглядела так. В личине тех, кто сражаются за жизнь, но лишена признаков человека. — Мара! — только увидев подругу, на лице девушки появились эмоции. Но излишнее счастье было чуждо этому месту. Фейт улыбнулась в ответ, прежде чем выйти в коридор. Отсюда все ещё было видно часть больных, но людей в самом коридоре не было. — Разве не нужно соблюдать тишину? — спросила Анна, когда Майклсон подошла к ней. — Двое умрут ещё до рассвета. Уверяю, мой крик их не спасет и не убьет, — радость в ее голосе не убавилась, несмотря на слова. Ведьма с сожалением посмотрела на больных за плечом Ребекки. — Если хочешь, можешь поработать здесь. Бывают веселые случаи. Со мной Женевьев, она часто исцеляет людей, поэтому трупов будет мало. — Мне нельзя, — Анна быстро отвела взгляд. — Могу убить. — Для некоторых это будет облегчение. — Не мне это решать. Достаточно и тех смертей, которые необходимы, чтобы я выглядела как человек. — Их убиваешь не ты. — Но это делают для меня. Кстати, Никлаус передал тебе подарок с Шотландии, — Анна протянула свёрток подруге. Услышав имя брата Ребекка нахмурилась, но быстро приняла сверток. Ее движения замедлились лишь когда вампирша полностью развернула ткань. — Он не извиняется за прошлые разы, но пытается задобрить. — Ты же мне не врешь? — Майклсон посмотрела на Мару как никогда серьезно. — Это было бы слишком жестоко, — Ребекка пыталась увидеть ответ на лице Анны прежде чем та что-то скажет. Но ведьма научилась скрывать свои эмоции. — Разве я когда-то была к тебе жестока? — Никогда, — уверенно заявила Майклсон едва улыбнувшись. Блондинка завернула кинжал в ткань прижав к себе.***
Мистик Фоллс — Сделайте ещё что-то, — потребовала Ребекка, посмотрев на тело подруги. Руки Анны были в порезах и ожогах, но девушка даже не вздрогнула. Майклсон начала приходить каждый день, проводя у кровати часы так долго, как только могла, чтобы братья ничего не заподозрили. Терпение и усидчивость никогда не были ее сильными сторонами, но сейчас… Лишь бы открыла глаза, хоть малейшие признаки жизни… Но труп оставался трупом. Будто Мара только умерла. Кожа загоревшая и едва теплая. Кровь не циркулирует, сердце не бьется, но следов разложения пока нет. — Что будет через месяц? — Тело начнет разлагаться, — голос мисс Фейт был столь же безжизненным, как тело дочери. Какая бы сильная не была ведьма, она оставалась человеком. Недосыпы и постоянные нервы истощили тело женщины, сделав щеки впалыми, а мешки под глазами больше и темнее. Она плакала, Ребекка могла заявить это с уверенностью, хоть не видела ни одной слезинки. — Моя кровь поможет? — Ребекка оттягивала этот вопрос так долго, как только могла. Ведь пока он не был произнесен, надежда не разбивалась об жестокую реальность. — Организм не работает, поэтому даже если вольешь в рот литр крови ничего не поменяется. Но можешь попробовать исцелить порезы. Блондинка быстро вспорола руку резким движением пальцев. Кровь попадала на свежие порезы. Они были сделаны в разное время, но без малейших признаков регенерации тела. Просто разрезанная плоть трупа. Кровь вампира бесполезно стекала по руке к покрывалу. Ничего. — После шестьдесят шестого дня тело начнет разлагаться. Даже если Анна сможет вернуться, слишком большая вероятность, что она станет инвалидом. — Должен быть ещё выход, — Ребекка вновь перевела взгляд на подругу. За столетия она почти забыла как мерзко чувство совести. Но сейчас, глядя на Мару, вампирша вновь и вновь прокручивала в голове ту злополучную ночь. Если бы она не оставила Фейт одну, если бы убила девчонку по другому… Она просчиталась… — У меня есть одна идея, но на нее нужно время, — Мария протянула руку, и расческа дочери, содрогаясь, очень медленно поднялась в воздух, направляясь к ведьме. — В этот день ты должна быть возле тела Анны, — мисс Фейт схватила гребень недовольно поджав губы. — Сколько нужно ждать? — Нужен ещё месяц.***
Новый Орлеан Анна сидела на холодном полу склепа. Он был построен якобы для семьи Майклсонов, но фактически иногда его использовали как склад, а большинство времени Кол здесь проводил свои эксперименты. Для Фейт же это было удобное место чтобы попрактиковаться: тишина в окружении смерти. Но сегодня манок пыталась пойти против своей природы, продлив жизнь маленькому растению. Это была уже двадцатая попытка, но исход не менялся: ведьма лишь ускоряла смерть. Раньше у нее получалось исцелить маленькие раны, теперь даже это не выходило. Чем больше она тренировалась и становилась сильнее, тем сложнее было со всем, что связано с жизнью. Снова провал, Кол ее сразу предупредил, что это пустая трата времени, шестой час стараний не дал никаких результатов. От гнева Анна разрушила часть колонны в склепе, но быстро совладала с эмоциями, вернув все назад. — У тебя это получается с такой лёгкостью, — Женевьев зашла внутрь, пытаясь отыскать в камне хоть одну трещину, но не нашла изъяна. — Я много слышала о манок и рада, что могу наблюдать за тобой. — Ты хорошо лечишь, — Анна бы хотела произнести эти слова как похвалу, без раздражения и зависти, но не могла. Не сейчас, когда слишком разочарована в себе. — Между нами возникло недопонимание, — Фейт от удивления подняла голову. — Да, раньше у нас с Клаусом были отношения… Но их даже отношениями назвать нельзя, мы просто спали и последний раз был почти два года назад… — Мне все равно, — перебила ее манок. — К чему ты клонишь? — отряхнув грязь с одежды, Анна встала, чтобы больше не смотреть на ведьму снизу вверх. — Ну… Ты держишься от ведьм в стороне, я несколько раз отправляла предложения присоединиться к нам, но все были проигнорированы, — на этом моменте Анна закатила глаза. Почты для нее в доме Майклсонов вообще не было и до этого момента девушка считала всему виной отсутствие друзей. Но судя по виноватому взгляду ведьмы, она приняла раздражение Анны на свой счёт. — Извини, наверное с моей стороны это было бестактно… — Ты все не так поняла, — быстро ее перебила манок, пока женщина не придумала себе ещё что-то. — Я не ревную его, вообще, — с нажимом уточнила Анна. — Ник почти на всех смотрит как на еду, я скорее беспокоюсь, чтобы трупов не было много. — Да, я бы не хотела, чтобы это повторилось, — Женевьев быстро взяла эмоции под контроль, но всего на мгновение на ее лице отразился ужас. — Все было так плохо? Когда Анна вернулась в Новый Орлеан, тут царила атмосфера счастья и праздника. Никлаус даже проигнорировал новую влюбленность Ребекки, Кол был мил настолько, что даже вампирше стало не по себе, Марсель и Элайджа молчали. — Несколько недель люди старались не выходить и ночью и днём. Дошло до того, что на улице можно было увидеть части тел. Тогда мы все вспомнили с кем живём, — ее голос дрогнул. И пусть лицо оставалось безэмоциональным, ведьма сжимала бледные пальцы. — Когда ты вернулась все резко прекратилось, но… — Мне правда очень жаль, — Фейт опустила голову, ей было стыдно, будто это сделала она. — Мне нужно было уехать, иногда они перегибают палку, да ты и сама это видела. — Не уезжай больше, пожалуйста, — откровенная мольба в голосе ведьмы заставила Мару поднять голову. Она хотела залезть в разум женщины, чтобы увидеть все лично, но в то же время боялась. — Если нужна помощь, просто скажи, я сделаю все, что смогу. — Вообще-то я хочу попробовать воскресить человека. Коул сказал, что это плохая идея, но ты можешь мне помочь? — Это ведьма? — Мара отрицательно покачала головой. — Оборотень? — ответ от Фейт был тем же. — Тогда Кол прав. Людей лучше не воскрешать, для них переход назад слишком травмирующий. Очень редко они в состоянии прийти в себя. Насколько мне известно, исход всегда один: сходят с ума и убивают себя, либо это делают другие, чтобы не наблюдать за мучениями. Люди слишком хрупкие для такого возвращения. И если тело ещё можно исцелить, то с разумом все в сотни раз хуже. Но я могу познакомить с Марией Лаво. Она ведьма вуду, с тех пор как Майклсон стал нам помогать, она живёт в уединении. Но я знаю где и могу отвести. — Я буду очень благодарна. — Тогда через две недели, когда луна полностью исчезнет. Мария живёт на территории оборотней, а к ним лучше идти когда животные слабее всего.***
Месяц спустя Анна быстро укрылась в библиотеке. Внизу Ребекка и Клаус разносили дом. На втором этаже было не тише, но хоть более безопасно. — Не собираешься их остановить? — Элайджа сидел в дальнем углу, возле стеллажа с книгами, будто сам пытался спрятаться от семьи. — Нет, — Фейт закрыла двери на ключ и, подобрав платье, направилась к первородному. — Одно из главных правил, которое я усвоила: не лезть пока вы ссоритесь. Иначе в лучшем случае покалечат. — Ты хорошо приспособилась к жизни с нами, — Элайджа отложил книгу на полку, как только Мара села рядом. — Я не успела разобрать, в чем причина ссоры на этот раз? — Клаус убил того мальчишку, которого вы привезли из Италии. Ты не выходила в сад? — ведьма отрицательно покачала головой. — Он подбивал Ребекку поехать с ним. А ты же знаешь, покинуть семью никогда не было вариантом. — Правда? — удивлённо воскликнула Анна. — Никогда бы не подумала, меня же просто нашли на другом материке. Элайджа, мне кажется ты слишком суров к родным. Первородный тихо рассмеялся. К сожалению, этот звук утонул в сильном ударе об стену. Никто из них даже не обратил внимание на попытки разрушить дом. Склонившись над мужчиной, манок взяла книгу, которую он недавно положил. — Оскар Уайльд, тебе он нравится? — Стало интересно, что ты в нем нашла. И он действительно неплох, виден особый талант. — Но вряд-ли ты начал его читать из-за меня, — ведьма хитро улыбнулась, положив руку на плечо Майклсона. — Кажется мисс Эйверин любит поэзию, — первородный ничего не ответил, лишь отрицательно покачал головой. — Она не заходила к нам уже неделю или больше… — Кажется я утратил интерес. Она начала меняться, проявлять истинный характер, а изначально казалась хорошим человеком. — Хороший человек не будет в этой семье. Не примет тебя. Это лишь фантазии для которых ты слишком стар, — Элайджа молча отвернулся. — Я не хотела обидеть, — Фейт немного привстала, сильнее опираясь на первородного, чтобы встретиться с его глазами. И первородный сразу посмотрел в ответ, от чего Мара тепло улыбнулась. — Просто все будут меняться. Она не первая, ты ищешь образ хорошей, светлой девушки, которая сможет принять со всеми ужасами прошлого, но таких не бывает. — Ты хороший человек, — на эти слова Анна громко смеётся, сев на место и упёршись головой об стену, при этом не замечая как серьезно на неё смотрел Майклсон. — Я благодарна за комплимент и, возможно, имею несколько черт, но я не хороший человек. Я убийца, — на этой фразе она повернулась к первородному. Элайджа все ещё смотрел на нее, без осуждения, холода. — Эгоистка. С каждым годом хорошего во мне все меньше, именно поэтому мы сидим здесь, когда твой брат и сестра калечат друг друга. Мы смеемся в доме, где даже сегодня убивали. Поэтому я не хороший человек, хороший должен был осудить, сбежать, попытаться оставить. — Тогда ты права, мне не нужен хороший человек. — Это правильно, — Анна закрыла глаза, положив голову на плечо Элайджи. — Ищи лучшего для себя. Главное, чтобы женщина, которую ты выберешь делала тебя счастливым, чтобы заставляла улыбаться. — Выбираю не всегда я. — Бред, кто не выберет тебя? — ведьма резко села на колени. На лице первородного не было никаких подсказок, он лишь смотрел на нее. — Катерина? Только она не выбрала тебя, — Анна посмотрела на пол, будто могла увидеть что происходило на первом этаже. — Он слушает? — Тебя? Всегда. — Давай сбежим от них? — в этот момент внизу стало тихо. — На соседнюю улицу, заберём с собой Коула, — крики продолжились, но уже менее громкие. — Хочешь выйти через парадный вход или, — первородный перевел взгляд на маленький балкон. — Слишком люблю жизнь. Этой фразы достаточно, чтобы Майклсон взял ее на руки и спрыгнул со второго этажа. Анна успела лишь моргнуть, прежде чем ее ноги вновь коснулись земли. Ещё несколько секунд девушка держалась за руки первородного, пока дезориентация не прошла. Но лучше бы взгляд не фокусировался. За вампиром на земле лежал разорванный труп. — Надеюсь, когда-то брат научится убирать за собой, — проследив за взглядом Мары, равнодушно ответил мужчина, но сразу сделал шаг в сторону, закрывая жестокую картину собой. — Марсель немного сгустил краски, отчего Никлаус пришел в бешенство и… — Элайджа резко повернулся в сторону дома. — Они разрушили музыкальную комнату, — сквозь сжатые зубы, произнес первородный. — Время создать что-то за пределами дома. — Например? — Оранжерея, — Анна произнесла первое, что пришло на ум. — Никогда в них не была, — тише добавила Фейт, а затем, улыбнувшись, взяла Майклсона под руку. — Но сегодня никакой работы, развлечемся, без Ника. Потому что убивать парня сестры — ужасно! — прокричала девушка, хоть не была уверена, что первородный услышит.***
Прошел лишь месяц и Ребекка больше не злилась на Ника: в течение следующего года она была идеальной сестрой. А причина тому — Марсель. Их отношения стали причиной постоянного беспокойства Анны. Влюбленные люди могли быть безумны, но влюбленные вампиры — одержимы. В порыве страсти они были не осторожными, а из-за ревности одинаково жестоки. И хоть Жерар казался более спокойным, это была такая же уловка, как и характер Элайджи. Если Ребекка не развлекалась, а действительно кем-то начинала интересоваться — мужчина умирал. Майклсон же была собственницей гораздо больше. Семейная черта, которую впитали в себя все дети. Эта пара никогда не обсуждалась, но казалось, что все в доме знают. Элайджа не вмешивался, жертвы среди людей были ничтожной платой за мир в семье. Кол иногда отпускал двусмысленные шуточки, но лишь когда Клауса не было рядом. Несмотря на их постоянные споры, младший Майклсон никогда не причинял вред сестре. Но Никлаус… Анна не могла понять, знал ли он. С одной стороны, первородный слишком умён и внимателен, но Клаус вряд ли бы стал игнорировать. Перед ним Ребекка и Марсель играли неприязнь друг к другу, но достаточно ли этого? Но казалось, что лишь Фейт беспокоило временное затишье, она даже уговорила Никлауса сделать два путешествия в этом году. Вот только предоставление самим себе только усилило отношения пары. Войдя в комнату к подруге, Анна застала её с Марселем во время секса. Первым порывом ведьмы было выругаться, но, хоть её губы и шевелились, ни одного слова не покинуло рта, так как в отличии от вампиров, она помнила, что в доме есть Клаус. Фейт разрезала пальцы об старый, любимейший подсвечник Ребекки и, все так же молча, нарисовала руну на стене, пока парочка одевалась. — Какого черта?! — с криком повернулась Мара. — Мы вернулись месяц назад, можно было уже привыкнуть, а не вести себя как суицидники! Ребекка посмотрела на стену в направлении комнаты Клауса. — Брат дома, — с ужасом произнесла вампирша. — Именно, зачем вам сверхъестественный слух, если вы им не пользуетесь? — Однажды нам придется ему все рассказать, — несмотря на слова, Марсель уже успел полностью одеться. — Я только за, но сначала расскажешь мне все пожелания к похоронам… — Мара! — воскликнула Ребекка. — Что? Вы либо расходитесь, либо прекращаете трахаться в доме. — Клаус идет сюда, — перебил их спор Марсель. Вампир с опаской смотрел на дверь, едва ссутулившись. Анна успела выйти как раз вовремя, чтобы встретиться с Майклсоном. — Здесь как-то скучно, давай развлечемся? — Фейт приложила все усилия, чтобы улыбка была искренней, а в голосе не было слышно паники. Никлаус медленно улыбнулся, взяв её руку в свою. — Есть какие-то предложения? — первородный поцеловал пальцы, слизывая кровь. Первым порывом было оправдаться, объяснить откуда раны, но Анна себя сдержала, сделав шаг вперед. — На твое усмотрение, но не хочу сидеть дома. Никлаус улыбнулся искренне, во всяком случае так казалось Фейт. Первородный отвел её в новое детище Элайджи. Оранжерея напоминала старую Венецию, сочетая в себе элегантность и роскошь. Войдя внутрь, Анна сразу ощутила атмосферу древнего города. Высокие арочные окна из витражного стекла пропускали мягкий свет, окрашивая пространство в теплые, пастельные оттенки. На стеклах красовались узоры, напоминающие венецианские кружева, а между арками были размещены изящные колонны с капителями, украшенными акантовыми листьями. По центру оранжереи располагался небольшой канал, его края были выложены мраморными плитами. По каналу плавали миниатюрные гондолы, изготовленные из темного дерева и украшенные золотыми орнаментами. Вдоль были высажены цветущие растения, которые росли в массивных терракотовых вазонах. — Я специально обходила это место. С растениями у меня разговор недолгий. Не хотела бы что-то убить. В воздухе витали ароматы жасмина, цитрусов и редких экзотических цветов, привезенных из разных уголков мира. — Несколько минут ничего не изменят. Или ты хочешь обидеть Элайджу? — Нет, я в восторге. Анна подняла голову. Под сводами крыши, где витражные стекла образовывали сложные мозаичные узоры, переплетались виноградные лозы, образуя естественный зеленый потолок. Сверху свисали стеклянные люстры, выполненные в технике муранского стекла, их грани отражали свет, наполняя пространство мягким мерцанием. — Пойдем, покажу что-то занимательное, — Клаус положил ей руку на талию, уводя в глубь оранжереи. Вдоль стен стояли деревянные скамейки, изящно вырезанные и украшенные резьбой. На них были мягкие подушки из дорогих тканей с вензелями и узорами. Пол был выложен узорчатой плиткой, на которой изображены сцены из жизни Венеции: каналы, гондолы и карнавальные маски. Фейт не могла насмотреться, насколько красивым было это место. Майклсон привел её к толпе людей. Посетители тихо переговаривались, неотрывно смотря куда то вперед. Клаус без труда прошел сквозь них, люди расступались, давая дорогу, как только поворачивали голову к первородному. Вампир стал позади Анны, обняв её со спины. — Башмачок Ротшильда — редчайшая орхидея на земле, — цветок рос на значительном расстоянии от остальных. Его длинные темно-зеленые листья с мраморным узором образовывали основу, а из центра поднимался высокий цветонос, на котором словно восседал король, покачивающийся на тонкой ножке. Цветы башмачка были поистине великолепны: золотисто-желтые лепестки, украшенные тонкими бордовыми полосками, расправлялись словно крылья бабочки. — Она расцветает лишь раз в пятнадцать лет. Долгие годы совершенствует себя, вся жизнь ради шести идеальных цветков. — И как долго она цветёт? — Мгновение, — ответил Элайджа, подойдя к ним справа. — Это место похоже на рай. Я бы хотела здесь жить, — на последней фразе голос стал заметно тише и грустнее, хоть Мара продолжала улыбаться. — Растение ядовито? — На удивление нет. Она нуждается в постоянном уходе и очень хрупка.***
Мистик Фоллс — Где наш брат? — Ребекка хотела бы аккуратно подвести к этой теме, но страх медленно поглощал ее неделями, заставляя становиться неосторожной. Клаус даже не отреагировал, продолжил рисовать возле камина свой мрачный пейзаж. — Элайджа в доме, разве ты не слышишь? — Где Кол? — кисточка в руках Никлауса замерла, первородный медленно повернулся к сестре. — За последние сто лет его место отдыха не изменилось, к чему этот вопрос? — Ты спрятал гроб с ним как только мы покинули Новый Орлеан, так где Кол? — Ребекка старалась не повышать голос, говорить больше с интересом, чем с агрессией, но Ник все равно напрягся. Он положил кисть, полностью повернувшись к сестре. — Все верно, он сто лет в гробу, почему ты сейчас решила поинтересоваться? «Мара может умереть» — ей хотелось крикнуть это в лицо брата. Увидеть ужас, а не спокойствие, чтобы он разделил ее страх. — Мне скучно, люди только бесят, верни брата. — Нет. — Почему? — Ребекка, — Элайджа вошёл в комнату медленным шагом. — У нас хватает проблем с Сальваторе и не будет времени возиться с обезумевшим Колом. Никлаус дал слово, что пробудит брата в Новом Орлеане, — первородный перевел взгляд на гибрида и тот кивнул в подтверждение словам. — Вот именно! Мы излишне заигрались с детьми, и больше всего проблем создаёт Беннет. Не хочу ущемлять ваше самолюбие, но действеннее всего против ведьм было использовать лишь двух членов семьи. И обоих, — Ребекка подошла к Клаусу. — Ты уложил в гроб. К счастью Кола можно оттуда достать. — Дорогая сестра, — в обращении не было и капли нежности, лишь нарастающая агрессия. — Ты правда думаешь, что проснувшись, он побежит нам помогать? Пролежав столетие в гробу и узнав, что ее нет. — Ребекка, — Элайджа встал между ними, повернувшись спиной к брату. — Я тоже хотел вернуть Кола, но Никлаус указал неоспоримые аргументы. Кол будет в гневе, когда узнает, что Мара мертва и более того, убил ее брат. А после ещё и учтивые Сальваторе обязательно расскажут, что и мать умерла не от руки Майкла. Это именно то, что нужно нашим врагам. Ребекка не учла этого момента. Для нее ситуация была крайне проста: пробудить Кола и уж брат точно придумает как вернуть Мару. — Он не узнает, я буду следить… — Ты? — с насмешкой перебил гибрид. — Ты позволила человеку себя заколоть и вместо проблем семьи занимаешься школой. — А ты? Носишься с этими гибридами, в то время как собственная семья распадается на глазах. Ты так одержим ими, потому что боишься остаться один, но оглянись, Ник, — Ребекка расставила руки, делая шаг назад. — Половина нашей семьи в гробах, Элайджа все ещё рядом, лишь чтобы проследить за пробуждением братьев, а я… Я не знаю, почему все ещё здесь, верни мне брата или останешься один со своими гибридами. — Сестра… — Ребекка, — они произнесли слова одновременно, но Клаус все равно был громче. Хоть его голос и был обманчиво спокоен, но звучал, будто Ник стоял выше всех присутствующих. — Если надоели старые игрушки, найди себе новые среди смертных. Городок не такой уж и маленький. Элайджа даже не возражал. Старший брат прислонился к стене, наблюдая за ними, и был готов в любой момент вмешаться в ссору. Они ей не позволят вернуть Кола, не раньше времени, которое для себя установил гибрид. Был только один способ заставить их передумать. И пусть Мара не хотела рассказывать, но ее мнение не имеет значения, если она умрет. Ребекка для себя решила, что после придумает как объясниться перед манок, главное, чтобы был повод для спора, а не похорон. — Ник… — на полуслове ее перервало сообщение. «Все готово, нужно, чтобы ты пришла ко мне домой» От мамы Анны. — Вы оба ужасные братья, я поищу себе более приятную компанию.***
Новый Орлеан — Мне нужен носильщик на сегодняшний день. В гостиной, куда вошла Анна, сидел Элайджа, Клаус и Марсель, но девушка смотрела лишь на последнего. — Нет, — твердо заявил Жерар. — Возьми слуг. — С вампиром все будет проще и быстрее, — возразила девушка, но Марсель лишь скрестил руки на груди, демонстративно показывая свой отказ. — Марселус, — медленно растянул его имя Элайджа. — В твое обучение было вложено столько усилий, что должен запомнить простую истину: отказывать дамам невежливо. Вампир повернулся к Никлаусу, но тот лишь пожал плечами. — Брат прав, к тому же она не просила тебя никогда о помощи. — У нас были планы, — попытался возразить Марсель, но Клаус его перебил. — Все завтра, — и этому обманчиво мягкому тону нельзя было возражать. Вампир это знал очень хорошо, поэтому сжав губы откинулся на диван. Скрестить руки на груди было самым большим из возможных демонстраций его бунта. Но на обиды Жерара никто не обращал внимание, потому что он все равно сделает так, как приказал Клаус. — Просто смирись, — Анна постаралась сделать голос не надменным, но ликование слишком переполняли ведьму. — Меня любят больше. И на это утверждение никто из первородных не возразил, поэтому Марселю пришлось встать и покорно пойти за Фейт до кареты. — Я не собираюсь убивать на это весь день, — вампир заговорил лишь когда они отъехали от дома. — Поэтому в твоих интересах закончить все быстрее, чтобы я тебя не бросил. — Ты этого не сделаешь, — спокойно заявила ведьма. — И мы оба прекрасно знаем, что мне не придется жаловаться. Клаус любит когда за мной следит кто-то из семьи и терпеть не может, когда нарушают его планы. — Тебя это не беспокоит? Анна неуверенно пожала плечами. На этот вопрос у нее не было однозначного ответа. Само по себе это было ужасно, чтобы усыпить паранойю Ника нужны были постоянные действия, но Фейт уже и не замечала этого. — Меня больше беспокоит ваша неосторожность с Ребеккой, — Марсель сразу улыбнулся при звучании имени блондинки. — Я серьезно! Клаус вскоре все заметит и что потом? У нее опять кол в груди, а ты живёшь припеваючи. — Я не получаю удовольствия от ее страданий, — вампир говорил серьезно и искренне, но для Анны это не меняло ужасность ситуации. — Но и не делаешь ничего, чтобы это прекратить. Я не вмешиваюсь в ваши отношения, но ты ее не заслуживаешь. Ребекка достойна того, кто будет выбирать ее. — Ты думаешь любовь — это когда выбирают лишь партнёра? — Нет, не всегда, но хоть иногда. Я вижу с твоей стороны страсть… Да что угодно! Но только не любовь. — Если ты оцениваешь нас как людей, — изначально на лице Марселя начала появляться злость, но он быстро взял себя в руки. — Я люблю Ребекку, для меня она самая совершенная женщина во всем мире, даже если в итоге мы расстанемся, я знаю, что никого не смогу полюбить столь же сильно. И да, я всегда выбираю себя. Я буду жить веками для себя, а не для кого-то ещё. Ты никогда не была в рабстве и даже не представляешь что это такое, когда собственная жизнь тебе не принадлежит. Осознавая, что не так ценен как животное. Майклсоны дали мне свободу во всех смыслах, и рабом я более не буду. — Но ты не просто не выбираешь Ребекку, ты ей всегда, — она особенно выделила данное слово. — Предпочитаешь Никлауса. — Ты о том дне, я выбрал вампиризм… — С Клаусом, — сразу же перебила его Анна, с горькой улыбкой. — Не сбежал, не попытался освободить. Наслаждаться жизнью с ее мучителем. Не рассказывай мне сказку о свободе. Проблема в том, что ты выбираешь не того Майклсона. — Клаус мой создатель, это больше чем отец, это как бог, — Фейт с сожалением подметила, что в этих словах больше восхищения, чем когда он говорил о Ребекке. — Ты не поймёшь, даже если он тебя обратит. Я не выбираю его, а не могу отказаться. Это разные вещи. Но это ты поймёшь, ведь такая же. — Нет. Я делала для Ребекки гораздо больше чем ты! — А сколько раз выбирала себя? Оглянись на свою жизнь. Ты не можешь завести друзей, был ли хоть день, когда кого-то из Майклсонов не было рядом? Я хоть пытался от них уехать, понимая, что не существую за пределами этой семьи. А ты? Твоя преданность — это клетка. Думаешь почему они не позволяют тебе сблизиться с кем-то? Потому что мнение со стороны иногда бывает слишком разрушительно. — Ты во многом прав, — равнодушно согласилась Фейт. — Но мы разные. Я все ещё человек и довольно молодой. Там, где ты уже утратил вкус жизни, — я наслаждаюсь. Знаю, со стороны все выглядит плачевно, но лишь потому что ты никогда не был в моей шкуре. Я не покидаю пределов Нового Орлеана без кого-нибудь из Майклсонов и знаю, что за мной постоянно следят, но это не ограничивает мою жизнь. Я учусь играть на музыкальных инструментах, изучаю третий язык, регулярно хожу в театры и вполне сносно катаюсь верхом. Здесь раз на две недели какой-то праздник, и каждый год я посещаю новые страны. А магия… Ты не представляешь насколько это пьянящее чувство. Я почти никогда не пью и с равнодушием смотрю на экстаз от опиума, потому что я упиваюсь счастьем во всех его формах. Мне жаль, если ты чувствуешь себя как в ловушке, но мой мир не ограничен. У меня есть друзья. Да, они часто бывают безумны и переходят грани, но это больше, чем я могла желать. А Никлаус… Я люблю его и прекрасно осознаю насколько ужасна его паранойя. Поэтому позволяю держать за собой слежку. Это маленькая плата за его спокойствие, он делает для меня куда больше. — Ты и вправду ещё слишком молода, — покачал головой вампир. — То, что ты сказала, ненормально, особенно для людей. — В этом и проблема, я манок — ведьма смерти. Ты выбираешь кто твоя жертва и будет ли она мертва, у меня такой роскоши нет. Я довольно сильная ведьма, но в природе все всегда имеет свою цену. Вокруг меня умирают животные, и это не контролируется. Едва моя сила пробудилась, я убила своего отца. Это не было заклинание или всплеск магии, просто мы жили в одном доме. — Мне очень жаль… — брови Жерара сдвинулись к переносице, образуя глубокие складки на лбу. — И у меня была подруга, мой самый лучший друг. Сильная, умная, один из самых прекрасных людей, которых я видела в жизни. Она давала мне столь необходимую поддержку, и у меня были силы делать правильный выбор. И я ее убила, довольно жестоко: лёгкое проколото в нескольких местах, и в последние минуты жизни меня не было рядом с ней, я побежала на помощь и не успела. Видишь ли, у меня нет больше друзей не из-за Майклсонов, а потому что больше не хочу этого переживать. Ведьмы, мой вид, — Анна даже скривилась, так сильно было ее отвращение. — Обходят меня стороной, и чем сильнее я становлюсь, тем больше между нами дистанция. Лишь Женевьев добра ко мне, и я очень стараюсь не злоупотреблять ее дружелюбием. А что до Никлауса, у него есть недостатки, как и у меня, но какая разница, если только с ним я чувствую себя нормальной, а не прокаженной? Если я захочу завести отношения со смертным, он умрет. Или мне нужно заблокировать свою силу, а тогда морально умру я. Клаус даёт мне все, без условий и ограничений. Я наслаждаюсь этими отношениями и иду лишь на те уступки, которые ничего не стоят. Ты же, бедный, взрослый, сильный, образованный вампир мучаешься в семье, где тебе не нравится собственная роль. Поэтому ты и не подходишь Ребекке, она прожила слишком долго, чтобы тратить вечность на незрелого мужчину, — карета остановилась и Анна встала, чтобы выйти, Марсель поднялся вслед за ней. — Ты так и не понял? Ты член семьи, я бы не использовала тебя как носильщика, особенно против воли. Просто хотела поговорить. Обидишь Ребекку и я превращу твою жизнь в ад.***
Мистик Фоллс Теперь Ребекка сидела в комнате с двумя трупами. Миссис Фейт, как и обещала, нашла выход из ситуации. Мара не реагировала на действия со своим телом, поэтому её мать решила найти душу. Роль Майклсон же была крайне проста. Если Анна вернется, но Мария нет — вампирша должна была удержать подругу от поисков матери. И Ребекка всерьез готовилась к такому варианту, но, к её сожалению, начала дышать именно миссис Фейт. — Что с Анной? — первородная сразу оказалась возле женщины. Ведьма пока не двигалась, лишь лежала с открытыми глазами. — Я была в Риме, но там никто не слышал о Майклсонах, потратила на это три дня. — А какой год? — Тысяча восемьсот девяносто пятый. — Это… — Ребекка на секунду запнулась. Она хорошо помнила этот год, тогда все стало идеально и было разрушено. Последнее время когда их семья была целой и счастливой. — Она была там с Клаусом две недели, а после они вернулись в Новый Орлеан. Вам нужно именно туда. Найти нас в этот год будет просто, а возле нас будет Ма… Анна. Чаще всего она в теле блондинок. — И вы называете ее Марой, помню… — И не забывайте, только она называла моего младшего брата Коул, остальные говорили Кол.***
Новый Орлеан Стоя перед зеркалом, Анна поправила серебряный кулон. Красные изумруды совершенно не шли к вечернему платью трапециевидной формы из темно-синего и серого тюля. Но это украшение ведьма любила слишком сильно и носила всегда, уместно это или нет. К тому же, широкий пояс, который начинался под грудью и завершался как раз на талии, был вышит серебряными нитями и украшен бриллиантами, как на украшении. Ведьма потянулась к серебристым перчаткам, как в ее окно начал бить клювом ворон. К лапе было привязано небольшое письмо. Этот способ переписки придумала Женевьев, чтобы ее письма сразу попадали к манок, минуя Майклсонов. Ворон привычно сел на руку Анны, едва та открыла окно. Девушка аккуратно сняла с его лапы повязку. «Нужно встретиться, это очень срочно, я совершила огромную ошибку.» Женевьев ранее не просила о помощи. Она была тем человеком, который любил помогать всем, не просив ничего взамен. Даже Ребекке начала нравится ведьма, а это было сложно. Но сегодня был Новый год, как бы не хотелось помочь девушке, все же оставить семью в праздник было не вариантом. «Извини, сегодня же прием в доме. Тебя не будет?» Написав ответ и отправив с вороном, Анна быстро надела перчатки, она уже должна была спуститься. Перед выходом девушка ещё раз посмотрела на себя в зеркало, проведя рукой по спущенным плечам платья. Зал был полон людей и существ, никто не смел обидеть Майклсонов отказом, ведь их учтивое приглашение всегда было приказом. Мара изначально пыталась найти Женевьев по рыжим волосам, но ведьмы не было, хоть она и обещала прийти. Элайджа и Ребекка общались с семьёй мэра. Кол неизменно предпочитал общество ведьм, а Никлаус решил проявить интерес к искусству. Новая оперная певица была невероятно красивой и столь же талантливой. И хоть в город ее пригласил именно Элайджа, она одаривала вниманием исключительно Клауса и, с каждой из встреч, все более явно. Когда Фейт подошла к ним ближе, то встать рядом было почти невозможно, ведь мисс Абендрод стояла слишком близко к первородному, постоянно соприкасаясь с ним плечом. Клаус обернулся ещё до того, как манок успела заговорить. Он окинул ее быстрым взглядом и, довольно улыбнувшись, сделал шаг вперёд, протянув руку. — Платье тебе невероятно идёт, — Майклсон коснулся пальцев губами, прежде чем взять Анну под руку. — У тебя совершенный вкус на все, — последнее слово Анна выделила особенно, ведь нынешнее тело тоже выбирал он. Темно —синие глаза сверкали, благодаря платью такого же оттенка. — И правда, очень красивый наряд, — попыталась привлечь к себе внимание Ирэн. — Мисс Абендрод, вы же ещё не знакомы с моей невестой? — красивые, зелёные глаза Ирэн невольно расширились. — Не имела удовольствия, — шатенка попыталась улыбнуться, но улыбка получилась дерганой. — Мне казалось, что в прошлом месяце вы были в компании другой дамы. — Временная компания не имеет значения. Мара, — ведьма улыбнулась широко, наслаждаясь сменой эмоций на лице певицы. За эти годы из-за постоянной смены внешнего вида у нее было множество имён и статусов. В основном, Майклсоны ее представляли на свое усмотрение, и Анна соглашалась. Иногда манок принимала участие в создании истории, но чаще всего это было чтобы шокировать людей. — Уверена, ваша компания менялась не менее часто. Хочу танцевать, — не прощаясь, Анна утянула Никлауса к середине зала. — Это было грубо, — несмотря на явную насмешку, Майклсон произнес это мягко. Сейчас танцевало лишь несколько пар. Большинство лишь недавно пришли и предпочитали поговорить. — Ты невероятно очаровательная в злости, — Клаус вытянул вперед ладонь руки, согнутой в локте, а вторую завел за спину ведьмы. Теперь Анна двигалась под музыку легко и вполне грациозно, не беспокоясь в очередной раз допустить ошибку. — Она меня бесит, — без злости ответила Фейт, прикрывая глаза, позволяя телу беспрекословно следовать за партнёром под музыку. — Хочешь, мы отведем ее в мою комнату после праздника, — ведьма резко открыла глаза, не сбиваясь с ритма. — Есть сотни способов убить человека медленно. Или ты хотела бы сделать это сама? — в светлых глазах пылало пожирающее вожделение. Этого взгляда было все ещё достаточно, чтобы у ведьмы пробежали мурашки по коже. — Я могу выбрать любую смерть? — Анна немного переместила руку, так, чтобы пальцы касались открытых участков его шеи. — Все что пожелаешь, мы исполним любой твой сценарий. — А если я хочу, чтобы это стало развлекательной программой этого вечера? Фейт редко убивала, или это делали по ее просьбе, но иметь полный контроль над ситуацией ей всегда нравилось. Всегда было интересно прощупывать границы дозволенного. — Какая картина принесет тебе большее удовольствие? — Ник едва заметно наклонил голову к ее руке, прежде чем податься вперёд. — Можно внушить, чтобы истязала себя сама, или ты заставишь ее тело разлагаться, пока сердце будет бешено колотиться. — Значит, все, что я захочу, не взирая на наших дорогих гостей? Поворачивая манок в танце, Майклсон скользнул губами по тонкой шее, наслаждаясь, как вздрогнула Мара от такого лёгкого касания. Никлаусу было все равно, для него редко кто-то представлял хоть каплю ценности. — Они даже будут участвовать, — в этом шепоте невозможно было усомниться. Анна смотрела снизу вверх на лукаво блестящие светлые глаза, оскал, граничащий с игровой улыбкой. — Мне нравится, — манок полностью переместила руку на шею Майклсона, слегка нажимая, чтобы тот наклонился. И Клаус сразу же наклонил голову. Фейт коснулась вампира легким поцелуем, прежде чем продолжить. — Ты на удивление милый, когда становишься таким податливым, — с лёгкой улыбкой продолжила ведьма в критической близости от лица мужчины. — Люблю видеть тебя счастливой. Так, что может сделать твою улыбку шире… — Анна вновь его поцеловала, на этот раз со всей страстью, и Клаус ответил с не меньшим напором, вжимая податливое тело в себя, но не прерывая танец. Их движения становились более медленными, но не прекращались. — Мне этого достаточно, — разрывая поцелуй, Фейт сразу положила большой палец на губы Никлауса, чтобы он не мог втянуть ее в новый. — Не нужно смертей. — Почему твоя ревность не держится дольше пяти минут? — Не вижу смысла ревновать к твоей еде, — Ник забрал ее руку со своего лица, прежде чем вновь наклониться к ведьме, но замер в сантиметре от ее губ, резко повернув голову в сторону. — Что-то случилось? — Элайджа вежливо напоминает, — едва не смеясь, первородный вновь повернулся к Маре. — Что у всех здесь есть глаза, а у некоторых ещё и слишком хороший слух. Просит не пугать гостей нашими прелюдиями. Анна рассмеялась в голос, быстро найдя в толпе осуждающий взгляд Майклсона. Половина гостей смотрели на них так же, это должно было смутить, но лишь смешило. — Мы чуть увлеклись, больше так не будем… — она говорила тихо, смотря на старшего Майклсона. — Сегодня. — Сегодня — это имеется в виду тот прекрасный день, который заканчивается через двадцать минут? — уточнил Никлаус. — Разумеется, я всегда держу слово, данное твоей семье. — Что ж, попробуем продержаться так долго, — взгляд Никлауса зацепился за что-то позади ведьмы. Мужчина сразу напрягся, а хорошее настроение в миг исчезло. — Они думают, что я слепой, — Анна быстро обернулась. Позади столкнулись Ребекка и Марсель. Ведьма не могла слышать их разговора, но визуально было похоже на ссору. — Что меня можно обмануть таким дешёвым спектаклем, — в голосе звучало рычание, посылая по телу Анны мурашки из-за страха. — Претворяются, что врозь, но ясно, что они пара. — Сегодня праздник. Ты спрашивал, что я хочу на Новый год, — Анна старалась говорить как можно быстрее, пока гнев полностью не затуманил его разум и к вампиру можно было достучаться. — Тихий и спокойный праздник, без происшествий. — Нет, это пора прекратить, — Клаус отпустил Фейт быстрее, чем она бы успела ухватиться. Мужчина вышел на середину, забрав с подноса официанта бокал. — Дамы и господа! — громко начал первородный, голоса в миг стихли. — Когда наша семья приехала сюда, я не мог даже предположить, что здесь мы найдем дом, — Анна вновь нашла взглядом Элайджу, тот медленно двигался к Ребекке, тоже ожидая драки. — Но это произошло. Крепкая почва под ногами дала нашей семье необходимую целостность, — Ник перевел взгляд на Кола, и тот отсалютовал ему, улыбнувшись уголком губ. — Но в этот прекрасный вечер, хочу обратить ваше внимание на двоих, которые встречались тайком и не раз. Прячась за моей спиной, — Ребекка стояла с гордо поднятой головой, но в глазах её был страх. Блондинка была готова к участи, даже не пыталась уйти. — Мы получили то, что хотели, каждый из нас, кроме моей дорогой сестры, — в этот момент Элайджа уже стоял возле Ребекки, а Марсель вышел немного вперёд, загораживая собой вампиршу. Кол тоже напрягся, но подошёл не к сестре, а к Маре. — Не вмешивайся, — тихо прошептал первородный, аккуратно беря в руку запястье ведьмы. — Не сейчас. — Множество раз мне приходилось отказывать тебе в желанном из лучших побуждений, но это не такой день. Мы наконец дома, сестра. Не нужно уходить, настало время быть счастливыми, и я желаю этого тебе как и всегда. Ребекка и Марсель, — Клаус поднял руку выше. — Желаю, чтобы вы нашли счастье в друг друге. Анна облегчённо выдохнула, лишь сейчас понимая, что не дышала все это время. — Видишь, — наблюдая за шокированной сестрой, с улыбкой произнес Кол. — Если бы он хотел их разлучить, сделал бы это гораздо раньше. Ник любит мучить, — первородный отпустил ее руку, подняв свой бокал. Вместо шампанского там была кровь. — Что? Как и сказал брат, мы все получили, что хотели. — Пришло время наслаждаться, — Клаус чокнулся о протянутый бокал Кола. — У меня чуть сердце не остановилось, — возмутилась Фейт, но сразу же потянула вампира за пиджак, наградив быстрым поцелуем. — Как долго ты знал? — Всегда. Мара, только слепой не заметил бы их чувств, ты правда обо мне такого плохого мнения? — С вами скучно, — театрально закатив глаза, Кол пошел к сестре. — Готова извиняться за то, что так плохо думала о тебе.***
Мария открыла глаза в большой яме трупов. Горло тела было все в укусах и такие же раны были и у других людей. Это оказалось самым противным пробуждением из всех. Игнорируя слабость тела, она быстро выбралась из полу присыпанной ямы. Отыскать дом Майклсонов было не сложно, самый роскошный особняк, который в эту ночь сиял ярче всех. Она дождалась пока одна служанка вышла во двор и, быстро убив ее, сменила тело. Внутри все сверкало роскошью. Четыре больших портрета членов семьи — это первое, что бросилось в глаза, когда ведьма вошла внутрь. Троих из них она видела в Мистик Фоллс. Мисс Фейт пошла на звук музыки, зала была переполнена людьми, ведьмами и вампирами. От такого странного единства она даже растерялась, но быстро взяла себя в руки, более внимательно осмотрев толпу. Ребекка танцевала в центре с каким-то темнокожим мужчиной. Вдали, на возвышении, наблюдая за всеми, стояли Элайджа и Клаус, между первородными что-то активно рассказывала блондинка. Это ее дочь? Внешне не было ни единой схожей черты, блондинка не отличалась от остальных гостей. Мария двигалась медленно под стеной, обходя людей. Клаус потянулся к девушке, было похоже, что хотел поцеловать, но та увернулась, покинув общество первородных. Мисс Фейт попыталась не терять ее из виду, следуя, но не слишком быстро. Но женщина успела сделать лишь два шага, как дорогу ей преградил парень. То же самое лицо, что на четвертой картине, а значит она невольно привлекла внимание Майклсона. — Мои девочки рассказали удивительную новость, — ухмылка у него была совсем юношеская, но глаза… Они не могли принадлежать такому молодому лицу. — У меня во служении ведьма. И знаешь, я ответил, что это точно невозможно, а мне сказали, что от тебя разит магией. Мария отступала, в то время как первородный подходил все ближе. Ведьма только начала восстанавливать силы, она не была уверена, что сейчас сможет справиться с новообращенным вампиром, не говоря уже об одном из первых. — Я никогда не делала из этого какой-то тайны, — голос манок звучал спокойно, а сердце билось ровно. — Могу быть полезной? — Правда? — вместе с широкой улыбкой на лице от глаз разрослись черные вены. Даже трупы для Марии выглядели более привлекательно, чем этот парень показавший истинное лицо. — Конечно можешь, меня как раз мучает жажда… — Коул, — ведьма резко повернулась, возле них стояла та же блондинка. Девушка смотрела на вампира с широкой искренней улыбкой, несмотря на то, что его лицо лишь через несколько секунд обрело человеческий вид. — Время для семейной традиции, — она протянула ему руку и Майклсон быстро ее принял, улыбнувшись в ответ совсем как человек, без прежнего оскала. С такого расстояния Мария могла чувствовать силу дочери, теперь она была уверена, кто перед ней. Манок — в разы сильнее, чем при их последней встрече. — Я не знаю, что хочу, — первородный резко утратил всякий интерес к миссис Фейт, но та бы хотела вернуть все назад, лишь бы забрать дочь у вампира. — Чтобы Ник не убил нас после посещения Румынии? — предложила Анна. Они одновременно подняли голову, и Мария сделала то же самое, наткнувшись на убийственный взгляд Майклсона. — Черт, придется взять его с собой, — Анна смеясь пошла дальше под руку с одним монстром к другому. На середине дороги, по левую сторону возле дочери присоединилась Ребекка. Мария знала, что ее дочь сдружилась с Майклсонами, готовилась увидеть это собственными глазами, но реальность превзошла все. Она выглядела как часть этой семьи и была слишком счастливой для человека, который находится среди них.
