Попробуй не умереть

      Анна скользнула пальцем по экрану телефона, устанавливая три будильника с интервалом в пять минут. Экран моргнул, прежде чем погаснуть, Фейт пояснила: — Я завела будильник, он сработает через три часа. Этого должно хватить. Я раньше всегда слышала звук.       Ребекка стояла напротив, сложив руки на груди, её осуждающий взгляд был острым, как лезвие ножа.       — Это ужасная идея, и ты это знаешь! — голос вампирши дрожал, но больше от злости, чем от страха.       — Я уже однажды провела сутки в чужом теле, и ничего. Три часа не сделают мне хуже. А если вдруг я не проснусь… Повреди мое тело, боль должна быть резкой.       — А если и это не сработает положить в гроб к семье?!       Анна усмехнулась, но её взгляд на мгновение дрогнул.       — Через четыре часа приедет мама.       — Какой гениальный план! — сарказм Ребекки резанул воздух, как хлёсткий удар. — Точно последний раз?       — Последний, — ответила Анна. Но в её тоне слышалось что-то странное, будто она не была уверена, кому пытается солгать — Майклсон или самой себе.       Открыв глаза, Анна увидела Кэтрин. Ее лицо казалось одновременно знакомым и чужим — исказившееся, словно потрескавшееся зеркало, по которому скользили черные прожилки вен. Анна задержала дыхание, наблюдая, как глаза вампирши меняют цвет. Темно-карий оттенок на мгновение возвращал ей человеческий облик. Взгляд Кэтрин вспыхнул удивлением, но быстро сменился хищной настороженностью.       Ее испачканное кровью лицо будто оживало, излучая звериную ярость. Кожа стягивалась, подчеркивая угловатость черт, а губы изгибались в едва заметном оскале, открывая клыки. Анна чувствовала, как напряжение в воздухе становится почти осязаемым.       Кэтрин была похожа на дикого зверя, который застыл перед прыжком. В каждой черте её лица, в каждом движении сквозила необузданная жажда, обещавшая мгновенное и беспощадное нападение.       — Давно не виделись, Катерина, — прохрипела Анна, с трудом приподнимаясь на локтях. Боль отдавалась в каждом движении, но голос, к её облегчению, звучал почти ровно. Хотя её горло с правой стороны было ранено, голосовые связки каким-то чудом уцелели.       Кэтрин оставалась недвижимой, как статуя, внимательно изучая Анну. Легкий наклон головы выдавал смесь любопытства и сомнения. В её взгляде не было страха, только настороженность и напряжённое ожидание. Она выглядела как хищник, который оценивает нового противника, — осторожно, но уверенно. Её пальцы невольно сжались, будто готовились снова ударить, если потребуется.       — Анна? — произнесла она. Голос Петровой звучал твёрже, почти испытующе. Кэтрин отступила на шаг, но её напряжение не ослабло. Её пальцы дернулись, будто она раздумывала, стоит ли добить свою жертву или оставить в живых.       — Рада, что ты помнишь мое имя, — ведьма слабо усмехнулась.       — Опять скажешь мне уходить? — Кэтрин моментально расслабилась, окончательно осознав, кто перед ней. Уголки её губ дрогнули в насмешливой улыбке. — У меня тут свои планы.       Петрова протянула руку ведьме, ожидая её реакции.       — Я не собираюсь тебе мешать, — Анна быстро приняла помощь, пошатываясь, поднялась на ноги. Её тело едва держалось, но она изо всех сил старалась не показать слабость. — Я пришла с решением как тебе избавиться от Клауса.       Лицо Кэтрин на мгновение изменилось. В глазах мелькнула искра надежды, хрупкая, но настоящая. Эта эмоция делала её почти человеческой. На краткий миг Катерина больше не была непоколебимой и уверенной вампиршей.       — Второе октября две тысячи двадцать второго года, — начала Анна, её голос звучал напряжённо, словно каждое слово весило тонну. — Ты должна быть в Мистик Фоллс. После обеда, в парке, с тобой столкнётся девушка. Невысокая, шатенка, смуглая кожа и тёмные волосы до плеч, — Анна бы хотела дать больше описания, но не помнила даже в чем была одета в тот день. — Девушка обратится к тебе: «Катерина» — это буду я. Назови меня Марой, чтобы я все поняла.       Кэтрин прищурилась, её взгляд стал подозрительным.       — Если это будешь ты, зачем ждать сто лет?       Сто лет? Значит ее не было двадцать пять лет. Это стоило понять по внешнему виду Петровой. Вместо всегда волнистых длинных волос, теперь было каре, которое нисколько не портило внешности вампирши. Атласное платье насыщенного изумрудного цвета, которое плотно облегало фигуру, тоже было непривычной длины до колен. Длинные перчатки из чёрного шёлка добавляли нотку утончённости.       — Чтобы все сработало.       Изменения могут привести к тому, что Майкл начнет действовать по-другому и Никлаус не сможет всех провести.              — С чего тебе мне помогать? — Кэтрин начала медленно подходить, внимательно рассматривая лицо ведьмы. — Одно дело отпустить из города, но освободить от Клауса… Он тебе что-то сделал, и ты решила мстить через меня?       — Нет, — Анна посмотрела прямо на Кэтрин, стараясь говорить ровно, хотя её голос был слегка охрипшим. — Никаких подвохов. Ты получишь свободу.       Искренность Анны была почти ощутимой, словно режущий воздух звук, пробирающийся к самым уязвимым частям её натуры. Это раздражало, но она не подала вида.       Пальцы Кэтрин замерли на жемчужном ожерелье, которое свисало до талии, а затем медленно начали перебирать его холодные бусины.       — Почему ты не возле своей любимой семьи? — наконец произнесла Пирс, её голос звучал почти лениво, но в нём угадывался скрытый укол.       Ведьма едва заметно вздрогнула, но быстро справилась с собой.       — Майклсоны здесь?       Страх ведьмы не был очевидным, но он витал в воздухе, как слабый аромат, который вампирша могла уловить даже в самых сложных ситуациях. Это усиливало её уверенность, но она не позволила себе расслабиться.       — Ты не злишься на Майклсонов, но боишься? — губы Пирс растянулись в довольной улыбке, от осознания, что они обе в уязвимом положении.       — Я в состоянии за секунду сменить облик и очутиться в совершенно другом месте, но почему ты здесь, если Клаус рядом?       Кэтрин на мгновение нахмурилась, прежде чем скрыть эмоции за своей привычной равнодушной ухмылкой.       — Пошли, я покажу свое любимое место.       — В таком виде? — Анна провела рукой по окровавленной серой блузке, зацепив пальцами рваную рану на горле. — Боюсь, я привлеку лишнее внимание.       Пирс закатила глаза, её раздражение было слишком очевидным, чтобы быть настоящим. Она шагнула ближе, нарушая привычную дистанцию, и, не сказав ни слова, резко прикусила своё запястье. Капли крови застыли на её коже, пока она подносила руку к губам манок.       Когда ведьма наконец отпила, Кэтрин слегка улыбнулась — мимолётное, почти неуловимое движение губ.       — Не проще было найти себе здоровое тело? — проворчала она, отстраняя руку.       — Удивлю тебя, — произнесла она с тихим сарказмом. — После смерти тело редко оказывается в идеальном состоянии.       Кэтрин фыркнула, но ничего не ответила. Вместо этого она взяла с кресла длинное чёрное пальто и бросила его Анне.       — Надень.       Идти пришлось недалеко. Но даже за несколько минут Анна успела ощутить атмосферу десятилетия. Чикаго 1920 года был охвачен ритмом джаза, светом электрических вывесок и оглушительным звоном модернизации. Этот город словно жил на грани — между светом и тьмой, искусством и декадансом. Именно здесь Кэтрин Петрова выглядела как рыба в воде. Она, казалось, впитывала энергию эпохи, её уверенные шаги и лёгкая улыбка говорили об абсолютной гармонии с окружением.       Medinah Athletic Club сразу бросался в глаза: здание, словно из восточной сказки, с терракотовыми узорами, арками и резными куполами. У массивных дверей из тёмного дерева, украшенных бронзовыми вставками, Анна задержалась, разглядывая детали.       — Нам туда нельзя, — Кэтрин усмехнулась. — Войдём через чёрный вход.       У входа их встречают массивные резные двери с геометрическим орнаментом, внутри здания из дверей льётся тёплый свет, а издалека слышна приглушённая музыка, усиливающая атмосферу праздника и роскоши. К удивлению Анны, они миновали главный вход. Узкая лестница, по которой они поднимались, была тёмной и неприметной, но это нисколько не смущало ни одну из них.       Они оказались в узком коридоре, тускло освещённом слабым светом ламп. Лестница, по которой они поднимались, казалась неприметной — явно предназначенной для персонала. Скрип ступеней под их ногами разносился эхом, но это их не остановило. На третьем этаже стало заметно роскошнее. Здесь стены были оклеены бархатистыми обоями тёмно-красного цвета, а полы устланы ковровыми дорожками с восточными узорами. Кэтрин уверенно свернула в сторону, толкнула дверь с номером, едва заметным под слоем позолоты.       Комната утопала в полумраке, единственным источником света было огромное окно в конце, открывавшее вид на просторный зал. Свет, льющийся с зала, пробивался сквозь стекло, создавая игру теней и бликов на полу и стенах. Мягкие золотистые лучи подсвечивали контуры мебели и слегка касались гладкой поверхности старинного зеркала, придавая комнате едва уловимый отблеск роскоши.       В воздухе витал запах цветов. Шесть больших букетов были расставлены по комнате, но, к сожалению, давно увяли. На вешалке висели наряды, а на столе лежали рассыпанные жемчужные украшения и коробочки с косметикой.       — Прошлый раз ты рисовала символ, сделай это вновь, — Петрова с опаской посмотрела на большое окно в конце комнаты.       Анна кивнула, не говоря ни слова. Она подошла к столу, забрав тонкий нож. Без колебаний ведьма порезала указательный палец. Фейт провела им по стене, оставляя ярко-алую линию. Символ оживал под её пальцами: плавные завитки сменялись резкими углами.       Свет из окна подчеркивал каждую линию, и алый цвет казался ещё ярче на фоне серой стены. Последний завиток, и рисунок вспыхнул тусклым светом, словно впитывая энергию заклинания, прежде чем вновь погрузиться в полутьму.       — Теперь нас не слышно. — отступив на шаг, Анна оглядела своё творение. На пальце всё ещё выступала капля крови, и девушка стёрла её о подол своей блузки. Кэтрин шагнула к окну, её силуэт обрисовывался светом, словно в театральной постановке. Она слегка наклонилась, чтобы заглянуть вниз, и жестом позвала Анну.       Фейт подошла ближе к окну, чувствуя, как напрягаются плечи от нехорошего предчувствия. Сверху открывался вид на просторный зал. Слабый свет ламп и свечей, разбавленный редкими вспышками смеха и звона хрусталя, отражался в зеркалах и бокалах. В центре, как сердце всего, стояла сцена. Семеро музыкантов, сосредоточенно играя, создавали фоновую мелодию, задавая ритм всему, что происходило внизу.       — Второй этаж, столик справа, по центру.       Зал был заполнен, но не до тесноты. Танцующие пары перемещались плавно, официанты скользили между столиками, мастерски избегая столкновений. Напротив, за столиком на втором этаже, сидел он.       Клаус. Даже на таком расстоянии он был выделяющейся фигурой. Просто сидя за столиком, он умудрялся выглядеть так, словно находился выше всего этого. Его расслабленная поза казалась нарочито небрежной, но при этом выдавала скрытую силу. Он поднял бокал, задумчиво глядя куда-то в сторону, как будто всё происходящее не заслуживало его внимания.       Анна посмотрела внимательнее. Кажется, он смотрел прямо на танцующих, но его взгляд был какой-то отстранённый, изучающий. Ни одна деталь, ни одно движение не ускользали от его внимания. Даже отсюда было ясно: это не просто наблюдение. Это контроль.       — Ты не боишься его, — Анна резко повернулась к Кэтрин, словно её поймали на чем-то. Взгляд Петровой оставался спокойным, но в голосе слышались нотки раздражения.       — Объясни, почему ты здесь, а не рядом с ним?       — Я допустила ошибку, — мрачно ответила манок, снова переводя взгляд на Клауса. Это была её редкая возможность просто смотреть на него, не чувствуя угрозы. Может быть, даже последняя.       — Больше подробностей, — голос Кэтрин выдернул её из раздумий.       — Что? — растерянно переспросила Анна. Кэтрин приподняла бровь, глядя на неё с насмешкой. — Я случайно призвала его отца. Клаус в ярости, его любимый город разрушен, и я успела скрыться, прежде чем он добрался до меня. — Петрова фыркнула, скрестив руки на груди. — Забавно?       Фейт смотрела на неё в полном недоумении, пока вампирша не рассмеялась, откинув голову назад:       — Милая моя, случайность — это когда пьешь кровь и из-за того, что немного увлеклась процессом, — человек умирает. А то, что рассказала ты — это суицид.       — Думаешь я этого не знаю? У меня уже начала развиваться паранойя. Ника не волнует, что я сделала это случайно, — когда Анна вновь посмотрела на первородного, возле него присела красивая блондинка. Но больше всего бесило как широко ей улыбался Майклсон. — И я бы тоже себя за такое не простила…       — Остановись! — Воскликнула Кэтрин, заметив, как от стены начали расходиться трещины.       — Прости, — Анна поспешно убрала руку. — Обычно я держу себя в руках.       — Ревновать своего убийцу — жалкое зрелище.       — Да, — едва выдавила из себя Анна, прежде чем отвернуться. — Думаю мне пора, — ведьма собралась уходить, но вдруг почувствовала, как чьи-то холодные пальцы мягко касаются её плеча.       — Клаус не прощает, но тебе явно повезло, ведь с твоими способностями можно сбежать. Фейт повернула голову, заглядывая в тёмные глаза вампирши. На долю секунды в них мелькнуло что-то, похожее на заботу или даже грусть, но тут же исчезло, уступив место её привычной насмешке.       — Нет. Он узнает меня слишком быстро.       — Что знает Майклсон? — Петрова, всё ещё удерживая её взгляд, чуть наклонилась вперёд. — Твое имя, фамилию, внешность?       — Ничего из этого. Мне так было спокойнее — иметь возможность сбежать.       — Умно, — прошептала Кэтрин, её губы растянулись в довольной улыбке. — Тогда инсценируй свою смерть.       — Такой обман слишком легко разоблачить. Особенно первородному, паранойе которого нет равных и его брату, который о магии знает все, — Анна начала чувствовать злость, но не на вампиршу. Она и сама думала о подставной смерти, но не могла придумать совершенный план. — Видишь ли, ведьмы моего вида имеют особенность, для меня смерть необратима. С любой другой ведьмой можно связаться или воскресить после смерти, со мной такое невозможно. Поэтому, если Клаус решит что-то проверить, он быстро обнаружит ложь.       — А если в момент смерти ты будешь в теле ведьмы своего вида?       — Ещё один нюанс моего вида — нас всегда очень мало. Шанс наткнуться на себе подобную настолько ничтожен… — манок замолчала, вновь не понимая, что вызвало ухмылку на лице Катерины.       — Ты права, ведьмы твоего вида настолько редки, что за четыре века я встретила лишь двух. И эта комната как раз-таки принадлежит второй, — Петрова сделала паузу, наслаждаясь нарастающим напряжением. — И она ещё жива.       — А… — сердце Фейт забилось быстрее от нетерпения. Это мог быть идеальный выход из ситуации. — Она хоть раз встречалась с Майклсонами?       Катерина не отвечала сразу. Её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькало нечто, что заставило Анну вздрогнуть. Вампирша словно смаковала каждую каплю её страха, растягивая молчание до предела.       — Когда первородные вошли в город, ведьмы разбежались, будто крысы с тонущего корабля. Они решили переждать, пока вампиры уйдут. Так что, — Катерина склонила голову набок, словно разглядывая добычу, — я могу почти с уверенностью сказать, что Клаус даже не подозревает о существовании Розы Холидей.       «Быстрая смерть и свобода» — вот, что Анна услышала в этих словах. Теперь всё стало на свои места, это идеальный выход, который должен был сработать, раз Ребекка была уверена в смерти своей подруги. Все сошлось кроме одной детали…       — Зачем тебе мне помогать? — у Анны не было неприязни по отношению к Катерине, но благотворительностью вампирша никогда не занималась.       — Раз ты избавишь меня от Клауса только через столетие, то мне важно, чтобы ты дожила до этого момента, — сказала Катерина, на её лице снова мелькнула холодная улыбка. — Я отведу тебя к ведьме, но убьешь ее сама.       — Если она в ковене, то нужно сначала выманить…       — Нет, Роза живёт отдаленно.       Фейт молча кивнула, но напряжение не отпускало её. Холидей действительно держалась подальше от других ведьм, но совсем не от людей. Её дом находился в старом квартале, где здания теснились друг к другу, словно пытаясь защититься от чего-то невидимого. По мере того, как они приближались к её жилищу, улицы постепенно пустели. Сначала редкие прохожие, потом тишина, пока Анна и Катерина не остались совершенно одни.       Когда дверь отворилась, Фейт ощутила, как что-то холодное скользнуло по её позвоночнику.       Анне захотелось рассмеяться. Перед ней стояла высокая блондинка с небольшими, но ярко-голубыми глазами.       Катерина замерла в тени деревьев, не отрывая взгляда от дома. Когда дверь закрылась за ведьмой, все погрузилось в тишину. Ни звука, ни шороха, будто внутри вообще никого не было. Пирс нервно облизнула губы. Занавески, закрывающие окна, словно были частью чьего-то зловещего заговора — лишить её даже малейшего намека на то, что происходит внутри. Время тянулось бесконечно, и чем дольше она ждала, тем больше сомневалась в плане.       Роза являлась сильной ведьмой, вампиры сторонились ее и лишь первородных она испугалась. Анна — ведьма Майклсонов и того, что видела Катерина было достаточно, чтобы понять, что сил у манок не мало. Но хватит ли?       Наконец дверь распахнулась. Кэтрин насторожилась, её взгляд стал цепким, а тело готовым к любому повороту. На пороге показалась Роза, но всегда совершенная до мелочей женщина теперь выглядела противоположно обычного. Глубокий разрез на горле сразу привлёк внимание. Кровь уже перестала течь, но пятна на одежде всё ещё говорили о недавней расправе. Роза окинула улицу внимательным взглядом, словно пытаясь найти кого-то, а затем, без лишних движений, исчезла в доме, оставив дверь приоткрытой.       Пирс оцепенела. Всё её нутро кричало, что нужно уходить. Из ее нынешнего укрытия ведьма не могла её заметить, поэтому, пока Петрова не ступит на порог она наверняка оставалась в безопасности.       Несколько секунд вампирша смотрела на открытую дверь не двигаясь. Звуков из дома все также не выходило, а значит был лишь один способ проверить наверняка получилось ли все у Анны. В гости к Холидей приходило множество людей. Красота и талант делали ее желанной добычей для многих, а сила защищала от существ и привлекала их. Но ни один вампир не переступал этого порога, и Катерина не была исключением.       Она пересекла порог — и ничего, значит Роза уже мертва.       Анна спокойно наблюдала за тем, как вампирша закрыла двери, а когда подошла, Фейт указала на свое горло. Катерина поджала губы. Порез на горле ведьмы был глубоким, кровь едва успела свернуться. Связки оказались сильно повреждены, поэтому ведьма не могла говорить, сменив тело. Но Петровой не нужны были просьбы.       — Тебе нужно научиться правильно убивать, — Катерина протянула ведьме окровавленное запястье. — Неужели ты ещё не приобрела столь важный навык?       Анна приникла к её запястью, делая несколько глотков. Отстранившись, она вытерла рот.       — Здесь могла колдовать только Роза. Как только я вошла, её сила перекрыла мою, — Фейт говорила быстро, будто оправдывалась. — А убивать без магии… это совсем другое.       Кэтрин молча подошла ближе. Взгляд вампирши, холодный и оценивающий, скользнул по шее ведьмы. Порез медленно затягивался, но рана всё ещё выглядела болезненно. Она протянула руку, кончиками пальцев легко коснувшись кожи рядом с раной.       — Для начинающего убийцы у тебя довольно твёрдая рука, — в голосе звучал странный микс насмешки и гордости.       Анна не ответила, но её лицо сразу помрачнело.       — Что не так? — Катерина склонила голову, насупив брови. Манок выглядела так, будто вампирша ее серьезно оскорбила.       — Она была добра ко мне, — голос Анны стал тихим, почти шёпотом. Её пальцы машинально коснулись шеи, где всё ещё пульсировала боль. — Была рада встретить ведьму своего вида.       Пирс закатила глаза, скрестив руки на груди.       — И что с того?       Анна резко отвернулась, её плечи дёрнулись от гнева или, может быть, от чего-то большего.       — Роза мне понравилась и была так искренне добра, а я отобрала ее жизнь…       Кэтрин хмыкнула, покачав головой.       — Нельзя терять бдительность, это и тебя касается. Очень просто убить как человека, так и существо, — вампирша осмотрелась, оценивая интерьер. Взгляд упал на лестницу, ведущую на второй этаж, и уголки её губ дрогнули в хищной ухмылке. — Ладно, у тебя час на муки совести. А я тем временем найду что-нибудь интересное.       Анна нахмурилась, проследив за взглядом Пирс.       — Ты серьёзно? Разграбить дом ведьмы?       Кэтрин пожала плечами, небрежно бросив:       — Она мертва. К тому же, пока ты в теле Холидей это не грабёж, а подарок, — Петрова обернулась к лестнице, делая первый шаг. — Тем более её любовники — самые богатые мужчины Чикаго. Мне всего пара вещиц нужна.       Анна устало потерла виски.       — Бери, но не привлекай внимание, — Кэтрин обернулась через плечо, её глаза блеснули.       — Не переживай. В этом я профессионал.

***

      Для своей смерти Анна подготовилась, надела самое роскошное платье черного цвета. Кэтрин расценила это как приготовление к похоронам, но для Фейт выбор имел другое значение, ведь первородный обожал этот цвет на ней. Несколько раз она пыталась убедить себя, что наряжается не для него, но обманывать себя слишком жалко.       На этот раз ведьма вошла через парадные двери. Фейт вошла в зал, стараясь дышать ровно. Она сразу заметила Клауса, Ребекки рядом не было, но Фейт не спешила подходить. Он стоял у дальней стены, опершись на спинку кресла, держа в руках бокал, наполненный чем-то тёмно-красным. Её взгляд остановился на нём на мгновение дольше, чем она рассчитывала.       Анна медленно направилась к лестнице, ведущей на второй этаж, где стояли маленькие столики. Ей нужен был момент, чтобы подумать. Она так торопилась на встречу со смертью, что не успела придумать, как подойти к первородному. Едва касаясь, ведьма проводила кончиками пальцев по кованным, тонким изгибам металла, которые повторяли сложные восточные орнаменты.       Раньше ей не приходилось об этом задумываться — всё было проще. Но сейчас всё должно было быть идеально. Мягкий джаз лился волной, его ритм перекликался с биением её сердца, которое теперь казалось слишком громким. Ароматы дорогих духов смешивались с запахами вина и лёгким привкусом веселья в воздухе.       Зал был огромным, потолок терялся где-то в вышине, и повсюду висели золотистые гирлянды. Изысканная роскошь окружала гостей, которые смеясь, кружились в танце. Платья ярких цветов, жемчужные украшения, смокинги, сверкающие бокалы — всё это напоминало кадр из другого времени. Анне бы хотелось задержаться в этом времени дольше. Наблюдать как Ребекка окунается в новые чувства и порхает счастливой, Ник медленно подчиняет себе новый город, Кол добавляет больше чуда в окружение с оттенком кроваво красного, а Элайджа творит что-то новое.       Её пальцы коснулись шеи. Там, где когда-то висел её любимый кулон, теперь были гладкие бусины жемчуга. Легкое прикосновение к украшению вернуло её в реальность. Анна развернулась, намереваясь найти Никлауса взглядом, но его больше не было ни у стены, ни в зале.       — Моё сердце, — голос, прозвучавший за спиной, обволакивал, словно холодный шелк, заставляя мёртвое сердце забиться быстрее.       Мара резко обернулась. Никлаус стоял так близко, что её дыхание замерло. Его взгляд был как всегда пронизывающим, слишком пристальным. Анна внимательно рассмотрела его лицо, пытаясь найти признаки раздражения или обиды: сжатые губы, напряжённые плечи, скрытую ярость в уголках глаз. Но ничего. Никакого гнева. Никакого презрения. Напротив, в его выражении читалось странное, почти болезненное удовлетворение, как будто он рад был её видеть.       — Никлаус… — голос Анны дрогнул, когда его пальцы коснулись её шеи и медленно скользнули вниз, к ключицам. Она не двигалась, не дышала. — Это моё настоящее тело. Если убьёшь меня в нём… это конец. Безвозвратно.       Её слова прозвучали глухо, словно утонули в тишине. Майклсон замер. Его взгляд впивался в неё, изучая каждую черту, каждую деталь, будто он видел её впервые. Он убрал руки, но не отступил.       — Это печально, — тихо сказал он, наклоняясь ближе. Его голос звучал спокойно, почти мягко, но Анна почувствовала, как холод пробежал по её позвоночнику. В этой тишине скрывалась угроза, слишком явная, чтобы её игнорировать.       Её грудь сжала тяжесть, дыхание сбилось. Манок отвела взгляд, ей хотелось, чтобы всё закончилось прямо сейчас. Пускай он сделает это. Быстро, болезненно, неважно как. Лишь бы не смотреть в эти глаза и не осознавать, что это, возможно, её последний миг рядом с ним.       — Мне жаль. Я бы никогда не сделала этого намеренно…       — Я знаю, — подцепив двумя пальцами подборок, первородный потянул ее к себе, перейдя на шепот слишком близко к губам ведьмы. — Так кто это был?       — Я… Я не понимаю, о чём ты.       Манок пребывала в каком-то странном оцепенении от того, насколько ей не хватало спокойствия, которое появлялось рядом с Майклсоном. Анна играла в опасную игру, ценой которой была безопасность Ребекки, но правда была в том, что ведьма любила такие моменты. Стук сердца замедлился до неестественно ровного и потому как медленно хмурился Клаус, Фейт умело маскировала все признаки эмоций, которые он смог считать. А это означало, что разговор не имел смысла, пока он вновь не выведет её из равновесия.       — Дорогая, я бываю вспыльчив, но не глуп и едва эмоции поутихли, все стало слишком очевидно. Из-за своего помешательства на магии, ты слишком великолепная ведьма, чтобы допускать такие глупые ошибки. А еще, ты обсуждала все, что касалось семьи. Так кого ты защищаешь? — он произнёс это холодно, словно утверждая давно известный факт. — Кола? Ему стало мало города, перестал довольствоваться тем, что есть? Или Элайджа затаил обиду на то, что я забрал что-то, что он хотел себе?       — Никлаус, ты говоришь какую-то глупость, — Анна качнула головой, стараясь выглядеть       уверенной, хотя внутри всё горело. — Мне приятно, что ты хочешь меня оправдать, но я допустила ошибку.       — Я его не убью, ты же знаешь, — Майклсон продолжил, чуть ближе, так что между ними оставались считаные сантиметры. — Просто накажу, — в этих двух словах звучала тихая ярость, одно слово и Майклсон готов рвать на части. — А через сто лет, так уж и быть, сможешь лично вернуть.       — Ты не злишься на меня, верно? — медленно, очень тихо прошептала Анна, боясь, что поняла не верно ситуацию.       — За то, что ты попыталась опять скрыть преступления кого-то из семьи? — Клаус медленно выдохнул, его голос был ровным, но в нём чувствовалась напряжённая грань. — Закрываю на это глаза в последний раз.       — Никлаус, еще раз, — теперь она говорила увереннее. — Прощаешь меня за то, что я сделала в Новом орлеане? Без параноидальных мыслей о предательстве близких. Я прощена?       Он смотрел на неё долго, слишком долго, будто взвешивал ответ.       — Не умею злиться на тебя дольше одного века, а ты как раз вовремя, к началу нового столетия.       Анна почувствовала, как облегчение накрыло её волной. Улыбка тронула её губы, и она, не раздумывая подняла руки, обвивая его шею, притягивая ближе. Они все еще стояли в зале, полном людей, но манок всегда становилось на них наплевать, когда поцелуи с Клаусом наполняли тело опьяняющим теплом. Жадность была присуща ей все чаще. Сила и эмоции — она хотела их целиком и полностью, больше, чем доступно и позволено, и столь необходимое насыщение могли дать лишь магия и Майклсон. Жадность была у них одна на двоих, подогреваемая собственной сущностью. Ник притянул ее за талию ближе к себе, углубляя поцелуй.       «Великолепно, черт подери». Прошла всего неделя, а тело изнывало желанием, бабочки восторженно колотились внутри желудка. За минуту всё стало настолько хорошо, что Анна размякла в руках вампира.

***

      Анна медленно подползла к краю кровати, не позаботившись чем-то прикрыть обнаженное тело. В горле пересохло так, будто она не пила несколько дней. Манок схватила стакан с чем-то тёмно-красным и сделала глоток. Сладкий вкус виноградного сока сначала успокоил, но спустя секунду металлический привкус ударил по языку. Она замерла, слишком хорошо зная этот вкус.       — Почему здесь кровь?       Клаус, сидевший рядом, не выглядел удивлённым. Напротив, он пододвинулся ближе, его взгляд был спокойным, даже тёплым.       — Это твоё настоящее тело, — он наклонился, легко коснувшись губами её плеча. — Нужно заботиться о нём.       Его прикосновение заставило её замереть, но мысль, что он хотел этим сказать, прорвалась наружу быстрее, чем Мара успела обдумать.       — Я не ранена… — начала она, но тут же её осенило, и глаза широко распахнулись. — Нет. Нет! — ведьма резко отодвинулась. — Я не буду превращаться в вампира, даже если мне будет угрожать смерть, — её слова прозвучали резко, почти с вызовом, но в голосе дрожала уверенность, перемешанная с тревогой.       Клаус не рассердился. Он только слегка усмехнулся, проводя пальцами по бледной руке, чтобы вернуть её внимание к себе.       — Я не собираюсь тебя обращать, это лишь предосторожность.       — Нет, — уверенным непоколебимым тоном повторила Анна, поставив бокал на пол. — Я не буду вампиром.       — Я всегда думал, что ты не видела ничего ужасного в вампиризме.       — И это правда, — Анна придвинулась ближе, обвивая руками его шею, её тело почти прижалось к нему. Голос был мягким, тёплым. — Я люблю то, кем ты являешься. С первого дня обращения и до этого момента. Мне не страшно жить в мертвом теле, смерть тоже не пугает, но, — после этого слова ее тихий, почти мурлычущий голос стал твердым. — Жить без магии я не буду. Я закрываю глаза на многое, но даже не пытайся забрать мою силу.       Клаус чуть нахмурился, но на его губах всё ещё играла лёгкая полуулыбка.       — Разве я слабый?       — Нет, ты на вершине пищевой эволюции. Но для меня обратиться в вампира, тоже самое, что тебя сделать человеком, — он слегка напрягся, а её слова ударили резко и без жалости. — Ты бы хотел потерять былую силу, где в мире все останется прежним? Смотреть на сотни существ, которые имеют то, что у тебя забрали против воли.       Мара изогнула спину, пальцы первородного начали сильнее впиваться в её кожу.       — Я бы хотел показать тебе свой мир, — Никлаус приподнялся и одним быстрым, сильным движением он прижал ведьму ближе, кожа к коже. — Движения, звуки, краски. Удовольствие, — прошептал Майклсон и расплылся в улыбке.       Но в этот раз, все обаяние вампира не смогло сделать предложение хоть немного соблазнительным. Мара продолжала быть непоколебимой.       — Никлаус, ты услышал меня? Чтобы не случилось, обращать меня в вампира — не вариант.       — Разумеется, — Майклсон прошептал это с лёгкой улыбкой, не давая себе времени на раздумья. — Но ты же не планируешь меня оставить?       — Это не входит в мои желания.       Каждый получил ложь, которую хотел услышать и оба понимали, что эти слова ничего не значат. Анна не пыталась врать убедительнее, лишь отзеркалила эмоции Никлауса.       — У меня к тебе будет просьба. Майкл находит нас все быстрее, — первородный сильнее сжал ее бока. Недостаточно, чтобы причинить боль, но этого хватило, чтобы ощутить его волнение. — Если он приблизится слишком близко, первое, что ты должна сделать — бежать. Если ты увидишь его в Чикаго, не пытайся меня найти, сразу беги из города.       — Но…       — Просьба не в этом, — резко перебил ее Никлаус. — Это факт. Ты уйдёшь. Я найду тебя через неделю, максимум две. Но если не найду… тогда мне нужно, чтобы ты сделала кое-что. Помнишь, как во Франции ты воскресила Кола, а я убил тебя в тот же день?       — Я помню каждую свою смерть, — с каплей упрека произнесла ведьма.       — В том склепе сейчас спит Элайджа. Опасно держать всю семью вместе, поэтому я разделил их. Когда я ещё был человеком, умер брат. Ты нашла меня в пещере. Ты бы смогла вновь отыскать это место?       Анна задумалась на мгновение, потом кивнула.       — Не с первого раза, но думаю, могла бы.       — Прекрасно, ведь там спит Кол. Финн погребён в могиле Гойя в Новом Орлеане, — услышав знакомую фамилию, Анна закатила глаза. Майклсоны даже не похоронили художника, чье будущее уничтожили. — Его кости над гробом брата, — добавил Клаус, заметив осуждающий взгляд. — Если я не вернусь, Финна нужно разбудить в последнюю очередь — это очень важно.       — Почему ты говоришь это мне?       Для Анны они безусловно были в длительных отношениях, но для существа, прожившего более девятисот лет, каких-то пять из них, едва ли будут иметь то же значение, что и для человека. Особенно, если учесть, что этот вампир ещё и параноик.       Клаус наклонился ближе, их лица разделяли считаные сантиметры. Его взгляд задержался на её глазах чуть дольше, чем обычно, будто он искал в них подтверждение, что делает правильный выбор.       — Я могу доверить свою семью лишь тебе, — тихо сказал он, его голос звучал так искренне, что это резануло по нервам.       «Доверить семью». Эти слова звучали тяжело. Он говорил это и Марселю, но только в значении «присмотреть за Ребеккой». Здесь же было совсем другое. Он не просил, он отдавал троих своих братьев в руки ведьмы.       — А где тело Эстер?       Вопрос сорвался с ее губ быстрее, чем манок успела обдумать. Клаус резко замер, внимательно вглядываясь в голубые глаза. Невозможно было понять, о чем он думает, но Фейт прекрасно понимала, что перегнула палку.       Лишь Анна и Кол знали, что гроб с матерью первородных постоянно передвигается вместе с ними. Ведьме было позволено приблизится к нему однажды, чтобы наложить защиту. Тогда она убедила Ника попросить помощи у брата. Знания Кола и ее сила всегда было беспроигрышным соединением. К тому же, из всех Майклсонов лишь младший, как и Клаус, был лишён своей силы и без лишних сантиментов согласился, что держать тело матери рядом закрытым от других ведьм лучшая идея.       Эстер выглядела как в день своей смерти, без малейшего намека на разложение. Ее магия, заточенная в теле без возможности его покинуть, была настолько мощной, что веками сопротивлялась уродству смерти. После наложения чар гроб исчез, даже Кол не смог его отследить.       — В церкви Иоанна Кантия, — наконец ответил Клаус. — Без сильной необходимости, кости мамы должны оставаться замурованными.       После слов Майклсона повисло молчание. Раскрыть место нахождение братьев было за гранью возможного, но сказать, где тело Эстер… Анна до конца не верила, что действительно услышала правильно.       — Я спросила, чтобы узнать, насколько ты мне веришь. Это был чистый интерес, потому что я знаю, что эта информация мне будет бесполезна.       — Мара…       — Ты его убьешь, — уже уверенно продолжила ведьма. — В этом нет сомнений, потому что ты всегда был и будешь сильнее Майкла!       После разрушения Нового Орлеана вера Никлауса в себя пошатнулась. Краткая целостность их семьи вновь была разрушена, а отец не давал возможности обосноваться нигде. Он говорил Ребекке, что все будет хорошо, но в голубых глазах не было уверенности. Сестра сомневалась больше, чем когда-либо раньше.       Но в Маре не было сомнений, лишь непоколебимая уверенность, и она будто передавалась ему через касания по руке.       — Майкл боится тебя, ещё с тех времён как вы были людьми, — ведьма нежно прикоснулась его лица, едва касаясь пальцами. Они были полностью обнажены, но именно это касание ощущалось таким интимным. — Поэтому и заблокировал твою сущность, ведь только так он может ходить с поднятой головой. Осталось подождать лишь век, и ты станешь гибридом, сильнейшим существом на земле. Тебе уже нет равных, а тогда и в помине. Это его последние года, поэтому пусть потешит себя иллюзиями, прежде чем мы отпразднуем смерть Майкла Майклсона, — последнюю фразу Анна вдохнула с восторгом, наблюдая как глаза Клауса все больше затапливают зрачки. Будто он принял дозу, и наркотики медленно вводят его в состояние экстаза.       — Ты невероятно прекрасна, когда говоришь об убийстве, — прошептал он, растягивая слова, словно наслаждаясь ими. Ведьма не сдержала улыбки. Пусть подобные комплименты от Майклсонов она слышала не раз, но это все ещё было странно.       — Я серьёзно, — с улыбкой продолжила манок, но она быстро пропала с её лица. — Майкл отвратительный отец, который жестокими методами пытался научить сыновей не бояться, а сам испугался при первом же проигрыше настолько, что побежал за помощью к жене. Он девятьсот лет не жил, а существовал, лишь чтобы убить тебя. Так пусть пробудет в своей жалкой жизни ещё век, прежде чем ты закроешь его глаза навсегда. Иногда стоит проявить милосердие, ты со мной согласен?       Впервые с момента ухода из Нового Орлеана вокруг воцарилась тишина. Внутри стало непривычно спокойно. Тревога, страх и паранойя, которые преследовали его словно тень Майкла, наконец отступили. Внутренняя тишина окутала вампира, растекаясь теплом по всему телу. Это чувство абсолютного покоя он разделил лишь с одним человеком, единственным смертным, дарившем эту особенную тишину, в которой становилось хорошо, как никогда.       — Ты разделишь этот праздник со мной?       — Даю слово, что буду там.

***

      Прежде чем переместиться к Кэтрин Анна вернулась в свое время.       — Ты быстро, — удивлённо заметила Ребекка.       — Сколько меня не было?       — Семнадцать минут, — ответила вампирша посмотрев на телефон. Прежде чем она успела продолжить Анна вновь провалилась в сон.       Перевернутый стол — было первым, что бросилось в глаза ведьмы, когда она открыла глаза. Труп привлек внимание после. Петрова почти не пролила крови из-за чего мертвое тело не слишком привлекало внимание в плохо освещенной комнате.       — Так ты взяла на себя вину кого-то из Майклсонов? — вампирша высматривала что-то в окне, нервно настукивая по подоконнику странный ритм.       «Она подслушивала».       — Нет, просто у Клауса паранойя по отношению к собственной семье.       — Ты прощена, — Катерина произнесла эту фразу как серьезное обвинение. — Клаус не прощает, не забывает…       — Мне жаль, что с тобой так поступили, — Анна шагнула ближе, но не сводила глаз с Катерины, чьё напряжение буквально ощущалось в воздухе. — Я сделала все возможное, чтобы тебе помочь.       — Я помню, — сказала Петрова и начала медленно подходить к ней. Её движения были мягкими, почти кошачьи, но за этой грацией чувствовалась опасность. — Расскажи мне, какого это — быть любимой Клаусом Майклсоном?       — Он внимателен, запоминает все что я говорю. Мои желания исполняются ещё до того, как я их озвучиваю. Иногда он готов идти на уступки, если это не рушит его планы. Добрый, заботливый, очарователен… — Катерина закатила глаза. — Ревнив. Я могу получить очень многое, пока не прошу свободы. Сделка в силе, если ты об этом волнуешься.       — Я видела, как ты бросилась к нему. С чего бы тебе подстраивать собственную смерть.       — Есть кое-что, что я потеряю, если останусь рядом. Мне безумно хорошо с ним несмотря на то, что мои худшие черты усиливаются. И я на многое готова закрывать глаза, потому что мелкие ограничения — ничто, в сравнении с тем что я получаю. Но, к сожалению, все закончится тем, что Ник перейдет начерченную мной черту. Полагаю, это тоже самое, что отобрать у тебя свободу.       Лицо Петровой смягчилось, хоть все еще ощущалась напряженность.       — Дам тебе совет. Когда всё закончится, даже если Майклсоны будут умирать, не возвращайся к ним. Ты единственная из тех, кого я знаю, кто действительно о них заботится. И, полагаю, таких как ты у них тоже по пальцам пересчитать. Поэтому прекрати быть доброй. Живи для себя, подальше от таких, как я.       — Не пойми меня неправильно, я благодарна за заботу. Просто тебя вряд ли волнует мое благополучие.       — Я не могу забрать у Клауса его семью, как он поступил со мной. Но для вампира потерять человека, которого он любит… — губы Кэтрин медленно расплылась в довольной улыбке. — Невероятно сильная пытка. Чем дольше ты будешь жить хорошо, тем дольше будет плохо ему. Поэтому, твоя долгая и счастливая жизнь в моих интересах.       — Мне нужен один день перед тем, как я с ним попрощаюсь.       — Уже придумала как умереть?       — Да, выбери одного из прошлых любовников Розы, пусть завтра убьет из ревности, как только я останусь одна.       — Сделаю, — кивнула Катерина.       Анна вновь вернулась в комнату Майклсона. Клауса там не было, но он оставил ей белое платье в пол, рядом с веткой гелиотропа того же цвета. Не дожидаясь первородного, Фейт захотелось примерить наряд. Завтра она наденет для него чёрное платье, оно больше понравится Клаусу и подойдёт к смерти. Сейчас же она была больше похожа на невесту.       — Где ты была? — голос Ника прозвучал быстрее, чем закрылась дверь в комнату.       — Секрет, — улыбнулась Мара. — А ты где пропадал?       — Нужно было забрать некоторые вещи, — первородный, ничего более не говоря, надел на ее шею серебряный кулон. Красный камень сразу привлекал внимание на белоснежном платье.       — Я хочу, чтобы меня похоронили вместе с ним, — Анна провела пальцами по кровавой лилии. — Не хочу, чтобы после моей смерти, оно принадлежало ещё кому-то. Никлаус плотно сжал губы прежде, чем ответить:       — Он будет всегда лишь на твоей шее.       Надев длинные белые перчатки, Фейт с Клаусом отправились в ресторан. Вечером там должна была быть Ребекка, но прежде, чем заметить первородную, манок увидела другого вампира.       — Хочу подойти к Ребекке неожиданно, — с улыбкой быстро соврала Анна. Другая бы причина отхода могла слишком заинтересовать Клауса. — Веди себя как обычно и не выдай моего прихода.       — Не затягивай с интригой.       Не тратя времени, Анна быстро поднялась в комнату, которую когда-то показывала Кэтрин. Пирс также тайком подглядывала за гостями.       — Мы кажется договорились на завтра.       — Ты тут ни при чем.       Ведьма подошла к ней, но сейчас Клауса не было видно. Анна проследила за взглядом Катерины. На втором этаже было почти пусто. В центре сидела Ребекка с…       — Это Стефан Сальваторе?       — Откуда ты его знаешь?       — Буду знать потом.       На самом деле ни сейчас, ни через сто лет Мара не знала Стефана. Идеальный ученик, хороший парень, вампир. О стороже школы Фейт знала больше информации, чем о новеньком. Но сейчас Сальваторе выглядел иначе, и дело было не в костюме и другой прическе. Его поза и жесты, все казалось слишком иным.       — Я жду, когда Ребекка с ним наиграется.       — С ним что-то не так.       Это было громкое заявление наугад, ведь век мог серьезно изменить любого, но что-то было неестественно и Фейт не знала какой образ подлинный: тот, что видит сейчас или в школе.       — Он отключил эмоции.       — Мне кажется, идея с отключением эмоций — ложь. Ведь вы испытываете их, просто избавляетесь от неудобных.       — Все дело в неверной терминологии. Отключается эмпатия, а точнее те ее остатки, что делают нас похожими на людей.       — Люди бывают теми ещё монстрами… — отведя взгляд от Майклсон, Анна посмотрела на Кэтрин. То, как она смотрела на Стефана, было взглядом безумно влюбленной женщины. — Он особенный для тебя, — Пирс нехотя оторвала взгляд от вампира. — Наверное Сальваторе и правда чем-то особенный. Жаль, я всегда считала тебя лучшей парой с Элайджей.       Катерина тихо рассмеялась.       — Мы были увлечены друг другом. Он невероятно обаятелен и интересен, а я имела черты, которые ему так нравились в женщинах. Секс был великолепен, и я бы не раздумывая вышла за него замуж. Но вместе с тем, я прекрасно видела, как вечно собранный мужчина на мгновение выпадал из реальности, потому что не мог отвести вовремя взгляда от улыбки другой. Хоть это и ранило мое самолюбие, но наблюдать было интересно.       Так как Кэтрин время от времени оказывалась возле Майклсонов, а Анна проводила с ними мало времени, это мог быть кто угодно в любой век.       — Кто это был?       — Правда не знаешь? — Пирс нахмурились, внимательно вглядываясь в черты бледного лица. После краткой паузы, вместо ответа вампирша перевела взгляд на зал. — Клаус начал слишком внимательно рассматривать людей.       — Ищет меня, значит пора, а тебе лучше уйти.       Анна вернулась в зал, ловя на себе взгляд Клауса. Он сидел напротив влюблённой парочки, но едва она появилась, сразу нашёл её глазами. Уголок его губ дернулся в довольной улыбке, но он тут же спокойно повернулся к Стефану.       — А где ваша остальная семья? — Сальваторе, похоже, даже не замечал, что Клаус был далеко не увлечён беседой.       — Дай-ка подумать… — Ник расслабленно откинулся на спинку дивана. — Я убил большинство из них.       — Но не всех, — поддержала ложь Ребекка, поджав губы.              Анна шагнула ближе, остановившись у стола.       — Коул бы оценил ваши развлечения, — Анна указала на труп женщины, который лежал между Ребеккой и Клаусом.       Ребекка сначала насторожилась, бросила быстрый взгляд на брата, но заметив его ухмылку, тут же метнулась к Анне.       — Я так скучала по тебе! — радостно воскликнула вампирша, сжав её в объятиях.       — Поаккуратнее с моим телом, — Ребекка резко отступила назад, теперь уже более внимательно осматривая подругу. — Позволь представиться — Роза Холидей.       — Теперь ты будешь с нами! — радостно заявила Ребекка, её глаза загорелись.       — Она тоже родственница? — настороженно спросил Стефан, прищурившись.       — Да, — спокойно ответил Клаус, не дав Анне вставить слово.       — Но я об этом не знала, — подметила Фейт, на что первородный невинно пожал плечами. — Твоя новая игрушка?       — Брось, — Стефан ответил за Ребекку, уже с улыбкой. — Ты сама меня отшила и довольно грубо.       Манок едва сдержала удивление, но быстро собралась.       — О нет, дорогой, — с ухмылкой ведьма небрежно опустилась на колени Клауса. Руки Майклсона тут же прошлись по ее бедрам и сцепились замком на талии. — У меня слишком избирательный вкус, чтобы ты был интересен. Ребекка, я прекрасно понимаю твое положение, лучшие мужчины являются тебе братьями, приходится что-то искать.       Ребекка рассмеялась, вернувшись к своему месту рядом со Стефаном.       — Ты ужасна, — бросила она с улыбкой.       — Ты говорила, что ненавидишь вампиров, — не унимался Сальваторе.       — Верно, но только таких надменных как ты. К тому же, не смей приравнивать их к обычным вампирам, — манок обернулась к Клаусу, ловя его довольный взгляд, и тихо прошептала ему в ухо: — Он меня бесит.       — Его труп тебя порадует? — Ник говорил также тихо, его тон был почти насмешливым.       — Тут за столом вампиры, — бросила Ребекка, легко улыбаясь, её взгляд метался между напряжённым Стефаном и довольным Клаусом. Казалось, она была совершенно равнодушна к происходящему, но эта ухмылка — слишком дерзкая, слишком уверенная — выдавала больше, чем могла. — Она издевается, но ты в безопасности, пока нравишься мне, — добавила вампирша, подняв бокал. — За возвращение Мары… или Розы.       Клаус спокойно поднял свой бокал, коротко кивнув сестре, а Стефан, не теряя своей беспечной маски, нехотя присоединился к тосту.       — Ребекка права, — Анна натянуто улыбнулась, её лицо выглядело идеально спокойным, но в глубине глаз зажглась искра раздражения. — Я не сделаю ничего, что может её расстроить. Но ты первый начал.       Стефан склонил голову набок, его взгляд стал пристальнее, словно он хотел что-то выудить из её слов.       — А на что ты способна? — спросил он, делая глоток шампанского.       — Тебе понравится, — пообещал Клаус, ухмыляясь так, будто всё уже было решено. Анна слегка поёрзала, опираясь на его колени. Она смотрела на Стефана, но чувствовала тепло рук Ника, крепко удерживающих её за талию.       — Можно на нем показать? — хоть вопрос предназначался Ребекке, ответил быстрее Ник.       — Конечно, сердце мое. Стефан же просит.       — Нет, — резко заявила Майклсон. — Она хорошо убивает, а если согласишься, то подпишешься на мучительные пытки.       — О, ведьмы меня пытали, — Сальваторе казался слишком беспечным, веселым. Анне было интересно, насколько хорошо он понимает кто такие Майклсоны.       — Я умею удивлять, — холодно бросила она. Её слова прозвучали так, будто она не просто предупредила, а поставила точку в разговоре. — Мы ещё не танцевали в этом веке, — добавила Фейт, встав с колен Клауса и протянув ему руку.       — Ужасное упущение.       Клаус успел лишь взять ее за руку, как раздались выстрелы. Первородный мгновенно оказался перед ней, закрывая её своим телом, но было уже поздно. Две пули нашли цель — одна попала в живот, другая в грудь. Анна пошатнулась, хватаясь за Клауса, её руки окрасились в алый цвет, а белоснежное платье стремительно покрывалось кровавыми пятнами.       Боль была острой, невыносимой, заставляющей терять связь с реальностью. Ноги подкосились, и она рухнула на пол. Всё стало расплывчатым, как будто кто-то выключил свет, оставив только смутные очертания.       — Здесь слишком опасно, планы поменялись.       Майклсон склонился к ведьме, приложив своё запястье к её губам. Тёплая кровь потекла внутрь, растекаясь по телу и возвращая хоть какое-то чувство контроля. Когда первородный убрал руку раны все еще затягивались, но нескольких капель крови было достаточно, чтобы манок вернулась в реальность.       — Что ты…       — Все будет хорошо, — обещание Клаус нарушил мгновенно, как только свернул её шею.       — Сволочь! Даже дня не продержался! — вернувшись в своё тело, Анна была в ярости. Она знала, что Ник редко держит слово, но, чтобы так быстро нарушить обещание… Это было хуже всего, что она могла ожидать.       — Что случилось? — удивлённо спросила Ребекка, наблюдая за её вспышкой. Анна резко обернулась к ней, стараясь унять дрожь в голосе.       — Что произошло после моей последней смерти? — выдохнула она, её взгляд был холодным, но внутри всё кипело.       — Ник забрал твое тело, мы ждали пробуждения, но прошел день, а ты так и не очнулась, — Майклсон говорила медленно, её голос был тихим, словно слова причиняли боль. Ожидание затягивалось, а с ним и молчание. Мы видели слишком много обращений, чтобы обманывать себя пустыми надеждами. Первой реальность признала я.       — Ты ее убил, — Ребекка произнесла то, что все громче звучало в голове первородного с каждым часом.       Никлаус замер. На мгновение он будто вновь стал человеком — слабым, уязвимым, парализованным шоком. Всё вокруг будто растворилось, оставив его одного в пустоте. Это чувство было похоже на падение с высоты, когда время замедляется, и единственное, что остаётся, — осознание боли, накатывающей волной.       Он преподносил Маре десятки тел, но она впервые перед ним была «мертва». Это казалось чем-то нереальным, противоестественным.       Сверхъестественный слух не улавливал ни единого признака жизни. Сейчас Майклсон не верил себе, ведь его сестра плакала в шаге от него, но звук был таким далеким будто первородный находился под водой.       Он опустился перед телом на колени. Ведьма не выглядела как труп, ни единого следа разложения, она будто спала. Это должен быть хороший знак.       — Даже когда не было сомнений в том, что тебя не удалось обратить, Никлаус просидел перед твоим трупом почти день, но его неожиданно появившийся оптимизм так и не оправдался.       По спине первородного будто медленно стекали струи ледяной воды. В груди всё сжалось, а желудок будто провалился в пустоту. Его тело напряглось, как у зверя, попавшего в ловушку. Осознание накатывало медленно, но неумолимо: больше ждать бессмысленно.       — Сердце мое, ты же всегда возвращалась, — голос Клауса звучал тихо и хрипло. — Сделай это в последний раз…       Мир, который был невероятно красочным, живым, померк и стих окончательно. Красочные краски расплылись, исчезли, оставив только мрачные тени. Шум вокруг затих, уступив место звенящей тишине. Темнота комнаты будто начала давить на него, превращая каждый вдох в испытание.       Мысль, что Мара мертва, никак не могла обжиться в голове Никлауса. Это было неправильно, нелепо, как чужой сон, в который он случайно забрёл. Его ведьма не могла так поступить. Она была слишком… добра. Слишком важна. Она не могла бросить, оставив после себя звенящую пустоту, покинуть в мире собственной магии, где нет места живому. Уйти на время — это было допустимо, пусть и неприятно. Но уйти навсегда? Это была пытка, настолько жестокая, что даже он не мог себе представить подобного.       — Во второй день я уже не обвиняла его, было достаточно взглянуть, чтобы увидеть, как раздавлен Ник, — она сделала паузу, глядя в окно, словно пытаясь собраться с мыслями или вспомнить. — Но скорбь продлилась недолго. Брат быстро нашел ведьму, довольно сильную, чтобы та смогла воскресить тебя. Она сначала согласилась, а как только поняла, что ты манок, сказала, что воскрешение невозможно. Ник издевался над ее семьёй, пытал жестоко, как никогда, но ведьма повторяла одно и тоже, — Майклсон опустила глаза, её плечи напряглись. — Мы нашли новую и ещё одну… После десятой я уже не выдержала. Мы убили более сотни ведьм и ни одна не дала и малейшей надежды. Единственное, в чем они помогли, это приостановить разложение тела. В то же время, Клаус нашел девушку очень похожую на тебя. Блондинка, с голубыми глазами, которая видела в людях лучшее, — Ребекка усмехнулась, но улыбка быстро исчезла. — Но она была слишком добрая и, узнав о нашем истинном облике, пришла в настоящий ужас.       — Все сначала пугаются, — тихо заметила Анна.       — Но эта девушка… Она была не просто попыткой забыться. Ник хотел вселить в её тело твою душу. Он пригрозил ведьмам, и они провели ритуал, который изначально не мог сработать. Каждый раз, когда мы находили новую ведьму, он заставлял её пытаться воскресить тебя.       — Но это невозможно.       — К сожалению, — с грустной улыбкой Майклсон повернулась к подруге. — Он хотел вернуть Кола, но Майкл шёл за нами по пятам, и это было слишком рискованно. Я даже не знаю, когда Ник в полной мере принял твою смерть. Мне кажется, этого не случилось даже после твоих похорон.       — У меня красивая могила?       Анна задала этот вопрос спокойно, даже с любопытством. Для неё собственная смерть давно перестала быть чем-то пугающим. Во всяком случае, если это было не её тело.       — Да, — Ребекка кивнула, её голос стал мягче. — Прекрасное надгробие и ещё лучше склеп. Во всяком случае, он таким был на эскизе.       Она задержала взгляд на Анне, прежде чем продолжить:       — Никлаус заколол меня после того, как начал отношения со светловолосой ведьмой. Я простила ему тот факт, что меня лишили Стефана, ведь поначалу тоже верила, что тебя можно вернуть. Но когда поняла, что больше не на что надеяться, то начала срываться часто. Чем больше проходило времени, тем меньше я видела, как он мучается. Меня это бесило, я хотела быть уверенной, что ему также плохо, как и мне.       — Я больше не хочу оставаться с тобой! — Майклсон кричала, быстро собирая вещи.       — Ребекка, — в голосе Никлауса появился угрожающий рык, но сестре было все равно.       — А что ты мне сделаешь? — вампирша резко развернулась, швырнув сумку на пол. — Моя семья в гробу, подруга тоже, почти все парни там же! Я не хочу наблюдать как ты в очередной раз убьешь кого-то из дорогих мне людей!       — Я избавлю тебя от этого мучения, — неожиданно спокойный тон брата застал Ребекку инстинктивно напрячься. Она начала пятится назад, но недостаточно быстро. Кинжал вонзили в её грудь еще до того, как девушка успела подумать о пути отступления. — Я разбужу тебя, когда семья соберется.       Никлаус бережно уложил сестру в гроб, сегодня у него запланирована встреча с ведьмой, ради нее пришлось приехать в Румынию. Майклсон слишком далеко забрался, чтобы менять планы из-за очередной вспышки ярости у сестры.       Эта ведьма была особенной, древней. И настолько сильной была возникшая надежда, столь же чудовищно огромным стало разочарование. В гневе он поджог лес, где обитала последняя ведьма, которая могла помочь.       Он хотел, чтобы пылал не только этот лес, но и весь мир, в котором ведьмы регулярно воскрешают подобных себе тварей, но лишь его ведьму невозможно вернуть.       — Я знаю где Коул, — Анна быстро перевела тему, не дав себе шанса передумать. — Ник рассказал мне при последней встрече, где его спрятал, — Фейт ожидала увидеть на лице Ребекки облегчение, возможно, даже радость. Но вместо этого Майклсон сжала губы, её взгляд стал напряжённым, почти осуждающим. — Я расскажу тебе, где он находится, и ты…       — Ты хочешь вернуться в семью? — резко перебила первородная, не дав договорить.       — Что? Нет…       — Тогда дай Клаусу самому пробудить брата.       — Ты же знаешь, что на это могут уйти десятилетия, — манок поднялась с кровати, её движения стали резкими, почти нервными. Она начала шагать по комнате, бросая на Ребекку короткие, острые взгляды. — У Коула уже забрали сто лет. Ты же знаешь, каково это — лежать мертвой в гробу, пока вокруг пролетает жизнь. Неужели позволишь поступить с ним также?       Майклсон вздохнула, но её лицо оставалось холодным, как мрамор.       — Кол очень умён. Пройдет месяц, максимум два, прежде чем он заметит странности в нашем поведении. И как только он поймет, что ты мертва, брат сорвётся.       — Тогда скажите ему правду! — Анна не выдержала и повысила голос.       — А если рассказать ему правду, то у меня есть ещё один крайне умный и наблюдательный брат, — Фейт замерла, сжав руки в кулаки.       — Но тогда он будет проблемой всегда. Сколько времени Ник продержит его в гробу? Сколько это будет продолжаться? — Ребекка усмехнулась, но взгляд оставался серьёзным.       — Элайджа хочет восстановить семью. Когда всё уляжется, он заставит Ника сдержать обещание. Это займёт время, да, возможно, годы. Но другого пути нет.       Анна ничего не сказала. Её разум лихорадочно искал решение, но всё, что приходило на ум, было бесполезным.       — Если тебе так жалко Кола, — добавила Ребекка, встав с кровати, — иди к Нику. Он будет счастлив снова увидеть тебя. И, возможно, он даже сразу же разбудит брата.       Фейт сжала губы, но не ответила. За её новую жизнь уже была заплачена цена — жизнь Розы. Второй раз такой трюк не сработает.       Тишина, напряжённая и давящая, повисла в комнате, словно воздух стал слишком густым, чтобы дышать.