Игрок

А время — оно не лечит. Оно не заштопывает раны, оно просто закрывает их сверху марлевой повязкой новых впечатлений, новых ощущений, жизненного опыта. И иногда, зацепившись за что-то, эта повязка слетает, и свежий воздух попадает в рану, даря ей новую боль… и новую жизнь… Время — плохой доктор. Заставляет забыть о боли старых ран, нанося все новые и новые… Так и ползём по жизни, как её израненные солдаты… И с каждым годом на душе всё растёт и растёт количество плохо наложенных повязок…(Эрих Мария Ремарк)

***

      Три года пролетели, оставляя за собой детство, начальную школу и прежнего Мидорию. Изуку вновь сильно преобразился, как внешне, так и внутренне. Он опустил волосы, теперь зелёные локоны были длиной до лопаток и обычно собирались в хвост, в зелёных глазах вновь появился блеск, пусть и не такой яркий, как ранее.       Эти три года оказались сущим адом для него. Детдомовские дети все же узнали о его беспричудности и отнеслись к этому так же, как и все остальные дети до них – они презирали и ненавидели его. Казалось бы, за что? Но детям не нужно особенно объективной причины – достаточно того, что он не как все. Он продолжил посещать ту же начальную школу, что и раньше, что его не особо радовало. Ведь в этом случае регулярные встречи с Бакуго ему были обеспечены. Не то чтобы он не любил Кач-чана, но у Бакуго был слишком взрывной и агрессивный характер, к тому же именно Кацуки являлся предводителем всей этой суматохи с издёвками над «бесполезным Деку». Конечно, первое время Изуку ещё пытался считать его своим другом и особо не злиться и не обижаться на него, ведь герои одинаково относятся ко всем. Но в какой-то момент своей жизни Мидория просто понял, что не хочет больше быть героем.       Аргументированно объяснить это Изуку не мог, но где-то в глубинах его детского мозга было примитивное объяснение. Его мотивировала мама. Она говорила, что их фамилия Мидория. Что «Мидори» означает «Зелёный», что в свою очередь значит то, что им по жизни светит зелёный свет, а на зелёный свет все дороги открыты. Но ведь мама тоже была Мидория. Тогда почему же она умерла, если для неё открыты все дороги? Эти мысли сыграли с ним злую шутку. Теперь он терпеть не мог свою фамилию, зелёный цвет, а так же совсем не хотел быть героем. Он не знал, кем он хотел стать. Поэтому было решено разбираться с проблемами по мере их поступления.       А главной проблемой на данный момент являлась его беспричудность. Ну и, без сомнения, отношение других детей к нему и его положение в обществе. Но что мог сделать ребёнок семи-десяти лет? Пока ничего. Он мог только заниматься собой, пытаясь стать сильнее, но почему-то этого Изуку не делал. После смерти матери он бросил тренировки своего тела, почти не смотрел на других людей, не стремился никого спасать. Лишь только его аналитические записи не прервались, а лишь стали активнее выходить из-под его руки. Они дарили покой, позволяя беспокойному разуму уйти в мир неторопливых размышлений, анализов и расчётов. Фантомы его последнее время почти не беспокоили, лишь изредка, бывало, захватывали разум, но Хошисора быстро возвращал Мидорию в норму.       Решить проблему детей, ежедневно издевающихся над Изуку, не мог даже Хошисора. Психотерапевт не имел особых полномочий, позволяющих ему прийти в школу или приют и поговорить с данными детьми, он не являлся опекуном Мидории, чтобы написать заявление о переводе Изуку в другую школу, да и не помогло бы это. Новые одноклассники рано или поздно всё равно бы узнали о беспричудности Мидории, и всё началось бы с начала. Он пытался поговорить с самим Изуку, и тот отвечал, что работает над тем, чтобы давать им отпор, но это была жалкая ложь. Изуку просто не знал, как ему противостоять им, да и не верил, что сможет. Поэтому издевательства, избиения и придирки продолжались, а учителя и воспитатели как будто и не замечали этого, ну или же закрывали глаза.       Но каждый раз, изо дня в день, из месяца в месяц, три года подряд повторялось одно и то же. Изуку Мидория опасался всех своих одноклассников, в особенности Бакуго, предпочитая не связываться с ними, он не доверял более старшим детям и даже взрослым, лишь только с Хошисорой ему было хорошо. Мидория боялся всех своих сверстников, а в особенности Бакуго, всеми силами избегая всевозможных контактов с любыми людьми, кроме Хошисоры, что ему, конечно же, зачастую не удавалось. Изуку ненавидел всех людей, а в особенности детей и Бакуго, ненавидел их за ту боль, которую они причиняли ему из года в год, лишь Хошисору он уважал.       Эта боль въелась ему через тело в душу, плавно переходя из физической в моральную. Эта боль разъедала его изнутри, когда ему ежедневно вдалбливали в голову, что он бесполезное ничтожество, никому не нужное, никем не уважаемое. Ему наносили душевные и физическое раны, которые потом залечивал с отеческой лаской его личный психотерапевт, чтобы поверх старых ран легли новые, заново раздирая кожу и душу. Даже невольно возникает вопрос: как такого эффекта смогли добиться обычные дети? Ответа на вопрос нет.       Это стало обыденностью, неотделимой частью его жизни, как и страх, боль и ненависть стали неотделимой частью его светлой, чистой и доброй души, смешиваясь, как чёрная краска с белой, создавая множество серых оттенков. Однотипных и безцветных, как и его жизнь.       Мидория даже невольно задавался вопросом, а точно ли в мире 20% беспричудных людей? Неужели целый миллиард людей живёт такой жизнью? И неужели в их школе и детском доме больше нет беспричудных, раз привязались все к нему? Что сделал им он, Мидория Изуку, маленький беспомощный ребёнок, который всю жизнь мечтал стать героем, а потом просто потерял мать? Что он должен миру?

***

      — Да что не так-то?! — в отчаянии кричал Мидория, смотря в ярко-вишнёвые глаза своего бывшего «друга» и нынешнего «врага», хотя, скорее, обидчика. — Что я сделал вам?! За что вы так со мной?!       — Я уже сказал, чёртов Деку! — удар в рёбра, Мидория падает на землю от боли. — Ты беспричудное ничтожество, никому не нужное, даже своей матери! Ах да, её же у тебя нет! Она сдохла потому, что не могла видеть своего бесполезного сына! Бесполезный Деку! Вот кто ты. — ещё пара ударов ногами по рёбрам и животу, а после горячий взрыв прямо в левый бок, но Бакуго все же контролирует себя, чтобы не нанести слишком серьёзные повреждения. Ведь тогда его могут раскрыть и отругать.       — За что, Кач-чан? — всхлипывает Мидория, лёжа на земле, не смея пошевелиться от боли. — За что, Бакуго?       — Лучше спрыгни с крыши и молись, чтобы в следующей жизни ты родился с причудой, бесполезный Деку. — грубо говорит Кацуки, игнорируя вопросы Мидории, и снова бьёт младшего по рёбрам ногой. — Всё равно никто не будет горевать по тебе. Ведь у тебя никого нет.       Бакуго уходит, а жестокие слова бьют Изуку под дых гораздо больнее пинков, ударов и взрывов, заставляя чувствовать себя так, как будто Кацуки прав, и Мидория –—просто ничтожество. «Ведь у тебя никого нет» — снова шепчет жестокий голос грубым тоном Бакуго, заставляя слёзы снова литься из глаз Мидории. Это так больно, правда всегда такая. Но он всеми силами отвергает их, ведь это наглая ложь. Он очень надеется, что всё на самом деле так, как он думает. Он на самом деле верит, что в этом мире, который почему-то так жесток к нему, есть человек, которому он на самом деле нужен. Он всеми силами хочет верить в это.       «У меня есть Хошисора-сан.» - именно за эти мысли цепляется Изуку, как за спасительную верёвку.