Путь в неизвестность

      Следующий день выдался солнечным и жарким. Это был один из тех немногих дней в начале сентября, когда невозможно поверить в то, что лето уже заканчивается, безвозвратно уходит прочь. Я лежал на спине, на прогретом каменном краю пруда, читал потрепанный экземпляр «Джейн Эйр» (Это первое что мне пришло в голову.) и изо всех сил старался не думать о надвигающейся на меня катастрофе, имя которой — Мафигенская школа.       Время от времени я поворачивался, чтобы взглянуть на свое зеленоватое отражение на поверхности пруда, и каждый раз этого почти хватало, чтобы вообразить, будто Чуя здесь, рядом со мной.       Почти хватало. — Ацуши! — долетел до меня голос дяди, стоявший у задней двери нашего дома.       От неожиданности я подскочил так, что едва не уронил в пруд свою книжку. — Ацуши! — снова крикнул дядюшка, теребя бледными пальцами края своего фартука и словно не замечая того, что я смотрю прямо на него. — Да? — откликнулся я. — У нас… посетительница. Приехала учительница из школы.       Так быстро? Я совершенно не был к этому готов. Впрочем, вряд ли я вообще был бы к этому когда-нибудь готов. Я медленно, неохотно подошел к дому, осторожно ступая босыми ногами по острому гравию. — Это леди, — многозначительно добавил дядя, мягко подталкивая меня в спину.       Я вошел на кухню. Приехавшая леди оказалась высокой, тощей и одетой в длинное белое платье, которое, казалось, было ей велико размера на три, а то и на четыре. Мне сразу бросилось в глаза огромное количество карманов на этом платье. Лицо у леди было вытянутым, розово-красные тени подчеркивали ее лицо, рыже-красные волосы стянуты в тугой пучок, уложенный на макушке и утыканный блестящими шпильками. Не могу сказать, что мне понравилось лицо нашей посетительницы, тем более что и сама леди смотрела на меня с таким кислым выражением, будто ей муха в рот попала. — Ацуши Накаджима? — спросила она. — Да, — растерянно откликнулся я. — Да, мисс, — поправила меня леди. — Я надеюсь, вы получили наше письмо? — Да… мисс, — осторожно кивнул я, наблюдая за тем, как леди огибает кухонный стол. По дороге она провела пальцем по столешнице и принялась с отвращением рассматривать, остался ли он чистым. — Хорошо. Тогда собирайся, поедешь вместе со мной в школу. — Как? — ошеломленно заморгал я глазами. — Прямо сейчас? Так вот прямо?.. — Да, прямо сейчас, — нахмурилась леди и сложила на груди свои костлявые руки. — Учебный год начинается, поэтому ты должен уже быть в школе. Я обернулся, увидел своего дядю, стоявшего с широко раскрытыми от удивления глазами. —Дядюшка Огай, — умоляюще взглянул я на него. — Прошу прощения, — сказал он учительнице, а меня потянул за дверь и там тихо сказала, приблизив лицо ко мне: — Послушай, дорогой, эта леди выглядит довольно строгой, но пойми, это очень хорошая школа, и порядки в ней тоже, наверное, строгие, но… — Дядюшка, — прошептал я в ответ. — Я думал, у меня будет больше времени. — Если честно, меня волновало, как мой дядя будет жить здесь один, без меня. — И потом, а как же вы? — Ну, обо мне ты можешь не беспокоиться, со мной все будет хорошо, — беззаботно откликнулся тот.       Я обернулся, чтобы взглянуть сквозь открытую дверь на нашу тощую,но красивую непрошеную гостью. Учительница смотрела на меня прищуренными глазами и нетерпеливо постукивала по полу носком туфли. — Я не могу ждать тебя до вечера, — надменно сказала она мне. — Иди и собери свои вещи.       Учительница взмахнула рукой, указывая на лестницу, при этом во всех ее карманах что-то зазвенело и забренчало.       Чую бы не смутил ни тон, ни постукивание по полу ножкой, плевать он хотел на это. А я… Что ж, я не такой, как мой брат. Я сделал то, что мне приказано, и побрел вверх по лестнице в свою комнату.       Поднимаясь по лестнице, я то и дело передергивал плечами от страха, который нагнала на меня оставшаяся на кухне женщина.       Не знаю, для кого предназначалась комната на втором этаже, в которой я жил, но этот «кто-то» был явно намного меньше меня. Потолок здесь нависал над самой моей головой, а единственное окошко с деформированным стеклом находилось почти у самого пола. Когда я переехал жить к дяде, первое время мне было очень одиноко в этой комнате, но теперь она стала для меня родным домом и от одной мысли, что прийдётся её покинуть, накатывали слёзы.       Я вытащил из-под кровати свою синюю дорожную сумку и спешно покидал в нее пожитки, которых у меня было совсем не много: расческа, туалетные принадлежности, вязаный браслет, тетрадки, чернильница, несколько книг и тоненькая нитка с жемчугом, доставшаяся мне в наследство от нашей матери, Эммелины(Я ношу её на своей руке). Она умерла сразу после того, как родила на свет меня и Чую, так что мы оба совершенно ее не знали. Если бы мама была жива, то, может быть, жив был бы сейчас и Чуя.       Затем я бросил в сумку белье и свой лучший костюм, от которого сильно пахло печеньем . Я понимал, что этот костюм мне, скорее всего, не понадобится, что в Руквуде я должен буду носить школьную форму, но все равно взял его. Еще я взял свою одежду для занятий футболом       Вот, собственно, и все. Как видите, собрать мои пожитки было несложно.       Однако хотя вещей у меня было совсем немного, без них моя комната сразу стала выглядеть пустой и печальной. Какой-то неживой. Я присел на кровать и принялся зашнуровывать свои высокие башмаки, уставившись в пол и стараясь убедить себя в том, что все будет хорошо. «Все в порядке. Тебе совершенно нечего бояться. Место, куда ты едешь, — это школа. Всего лишь школа».       Я закрыл глаза и глубоко вздохнул. Затем поднялся, подхватил сумку и поплелся вниз по ступенькам. — Ты уже собрался? — спросил дядя. — Я не сомневаюсь, что миссис… мисс… простите, как вас зовут, вы сказали? — Мисс Озаки, — резко ответила учительница. — Да, так вот, я не сомневаюсь, что мисс Озаки присмотрит за тобой. — Дядя поднял голову, встретилась со мной взглядом, положил руку мне на плечо и ободряющим тоном сказал: — Мы вскоре увидимся с тобой, Ацуши, мальчик мой. — Я тоже на это надеюсь, — и добавил, выдавив на своем лице улыбку: — Не скучай. Я тебе напишу. — Заканчивайте, у нас нет времени на эти нежности, — сказала мисс Озаки, еще громче пристукивая по полу носком своей туфли. — Машина ждет.       Я вздрогнул, поморщился, крепче ухватил сумку и вышел вслед за мисс Озаки на ярко освещенную солнцем улицу. — До свидания, дорогой, — долетел до меня голос дяди. — До сви… — я не успе договорить, как меня уже запихнули в заднюю дверцу припаркованного возле нашего дома автомобиля — роскошного и дорогого на вид.       Внутри машины пахло кожаными сиденьями и сигарой, которую курил шофер. — Выпрямись, — не глядя на меня бросила мисс Озаки, забираясь на переднее сиденье рядом с водителем. — Простите, мисс?       Она повернула голову и посмотрела на меня как на паршивого барана. — Выпрямись, когда сидишь в моем автомобиле. Не заваливайся и старайся не елозить, сиденья испачкаешь.       Я послушно выпрямился, сложил руки на коленях и хотела было спросить: — А сколько нам ехать до… Договорить мне мисс Озаки не дала, оборвала резким тоном: — Молчать! Терпеть не могу пустой болтовни, у меня от нее мигрень начинается.       Мягко заурчал мотор, запахло бензином, из-за чего я закашлялся, а мисс Озаки, не оборачиваясь, сердито фыркнула.       Меня прижало к спинке сиденья, и теперь я видел перед собой только задний край клетчатой кепки водителя и завитки седых волос у него на затылке.       Мы покатили вперед. Я обернулся, взглянул в заднее окно машины и увидел дядю — он стояла на крыльце и печально махал рукой мне вслед. Фигура дяди стремительно уменьшалась, убегала вдаль и вскоре совершенно пропала в блеске пробивавшихся сквозь кроны придорожных деревьев солнечных лучей.       Я отвернулся от заднего окна машины и увидел в висевшем над ветровым окном зеркальце свое отражение: покрасневшие глаза, в которых стояли слезы