Путь в неизвестность

«Ты должен хранить мой дневник в тайне от всех, и в первую очередь от Лисицы, так мы зовём здесь мисс Озаки. Она ни в коем случае не должна пронюхать об этом дневнике, понял? Мне пришлось вырвать из него часть страниц. Она пойдет на всё, чтобы уничтожить все улики.       С тобой всё будет в порядке до тех пор, пока ты будешь оставаться мной. Это что-то вроде игры, в которой ты изображаешь меня. Вот несколько советов и подсказок, они тебе помогут.       Не будь слишком внимательным на уроках. Не носи слишком аккуратно школьную форму. Держись подальше от Акутагавы . Не пытайся перечить Озаки… ты просто не представляешь себе, на что она способна. Не будь мокрым петухом, Ацуши. Когда захочешь заплакать, просто посмотри в зеркало и вспомни о том, что ты стараешься быть мной.       И ещё, Ацу, я разрешаю тебе прочитать мой дневник. Нет, не так. Я настаиваю на том, чтобы ты его прочитал!»       Я запихнул дневник в свою наволочку, сердце бешено колотилось в груди. Это было какое-то безумие!       Как мог Чуя знать заранее, что с ним произойдет? Он пишет, что я должен всех водить за нос, выдавая себя за него, и, похоже, у меня нет иного выбора, как сделать то, что от меня требует Чуя. При этом я должен обмануть и мисс Озаки, и от этой мысли мне становилось не по себе.       Трудно было поверить, в какой густой паутине лжи я запутался! И все только для того, чтобы спасти доброе имя школы, успокоить остальных учеников, чтобы они не паниковали из-за «неблагополучных обстоятельств»?       Бред какой-то.       Мне необходимо посоветоваться с кем-нибудь из взрослых. К кому я могу обратиться в нынешней ситуации?       К дядюшке!       Разумеется, к дяде! Я подбежал к своему ранцу, вытащил из него перо, бумагу и чернильницу. Уселся за туалетный столик и лихорадочно принялся строчить: «Дорогой дядюшка! Помогите! Всё оказалось ужасной ошибкой. Я не знаю, что здесь происходит, но они хотят, чтобы я выдавал себя за Чую. Но это же неправильно, нечестно! Я нашел его дневник и из него понял, что Чуя заранее знал, что именно так и случится. Здесь происходит что-то странное и ужасное.       Дядя, вы можете приехать и забрать меня отсюда? Или рассказать обо всём папе? Прошу вас, сделайте что-нибудь, это очень-очень важно!

Ацуши

      Я свернул исписанный лист, положил его в конверт, написал на нем адрес дяди и добавил крупными буквами «СРОЧНО!».       Но едва я все это сделал, как мое возбуждение быстро начало спадать, решимость уступила место привычной меланхолии. Понимаете, я просто подумал: а что мне делать дальше с этим письмом? Как мне его отослать? На конверт нужно было наклеить марку, а где здесь искать почтовое отделение, чтобы ее купить? Если кто-то из учеников хочет послать домой письмо, он, очевидно, отдает его своей учительнице. И если мое письмо попадет в руки мисс Озаки…       Что же мне остается? Придется поверить словам Чуи. Ничего лучшего мне все равно не придумать.       Я заставил себя переодеться в школьную форму Чуи. Ткань оказалась грубой, неприятной на ощупь и совершенно не пахла моим братом. Переодевшись, я взглянул на себя в зеркало. Нет, что-то не так… Ага, все слишком аккуратно надето, по словам Чуи так быть не должно. Я слегка распустил узел галстука, слегка неровно подтянул носки — на одной ноге повыше, на другой пониже. Ну вот, так я сразу стал гораздо больше похожа на своего брата.       Закончив с переодеванием, я распаковал свои немногочисленные пожитки, заново заправил ставшую моей кровать Чуи и прилег. Веки мои начали слипаться, уже, кажется, и сон меня окутал, как вдруг я ощутил какое-то движение в комнате, а открыв глаза, заметил стоящую в дверном проеме тень. — Привет, — застенчиво сказала мне тень.       Я присмотрелся.       Тень оказалась маленькой невзрачной девочкой, очень похожей на серенькую мышку. Казалось, она вот-вот может сложить на груди лапки и попросит дать ей кусочек сыра.       Я едва не ответил мышке таким же застенчивым «Привет», но в последний момент вспомнил, что я же теперь Чуя… — Привет! — громко прокричал я, вскакивая с кровати и через силу изображая на своем лице широкую беззаботную улыбку.       Серенькая мышка слегка перепугалась, сделала маленький шажок назад и на одном дыхании пролепетала: — ДобрыйвечерменязовутКёкаяновенькая. — Прости? Девочка глубоко вдохнула, выдохнула, слегка успокоилась и уже совершенно нормально повторила: — Меня зовут Кёка Изуми. — Ух ты… заковыристо, — ответил я и подмигнул мышке. — Вообще-то я привыкла, что меня называют просто Кёка, — вздохнула мышка и протянула мне для приветствия свою маленькую ладошку с обгрызенными до мяса ногтями.       Я взглянул на эту ладошку, многое понял по ней об Кёки и сказал: — А меня зовут Ац… Чуя . Очень рад познакомиться.       «Едва не прокололся», — подумал я, отцепляя свою руку от ладошки Кёки.       Кёка принялась затаскивать в комнату свои вещи, их у нее оказалось довольно много. Я сел на кровать и принялся наблюдать за тем, как Кёка по одному вносит чемоданы, коробки, сумки и аккуратно расставляет их вдоль стены на своей половине комнаты. Помогать ей я не стал, было ясно, что она выполняет какой-то странный, известный только ей одной ритуал, вмешиваться в который не стоило. — А ты тоже новенький? — неожиданно спросила меня Кёка. — Я?.. Нет, — ответил я, вновь едва не попавшись на крючок. — Я еще в прошлом году здесь учился.       Кёка удивленно осмотрела мою совершенно пустую половину спальни, и я, поняв, в чем дело, понесся врать дальше: — Видишь ли, я некоторое время болел. Врачи сказали, это была какая-то разновидность гриппа. Ну вот, пришлось меня отсюда забрать вместе со всеми моими вещами, потому что они… э… тоже могли быть заразными. Ну, короче говоря, чтобы никто вслед за мной не заболел… — Ну да, конечно, я поняла, — кивнула Кёка, заправляя за уши свои выбившиеся вперед жиденькие синего цвета волосики. — Мой отец решил отправить меня в эту школу, потому что ему пришлось сейчас уехать за границу по чрезвычайно важным делам, — о «чрезвычайно важных делах» она сказала безо всякой гордости или чванства, просто, скорее всего, автоматически повторила то, что слышала много раз у себя дома. Тем временем Кёка закончила раскладывать багаж и спросила, сдувая очередную, прилипшую к лицу серую прядку: — Надеюсь, ты подскажешь мне, где здесь у вас туалет?       «Час от часу не легче!» — с ужасом подумал я. План школы, который мне вручила мисс Озаки, я рассмотреть еще не успел. По дороге сюда туалет не видел. Но должен же он быть где-то здесь, на жилом этаже, верно?       Кёка продолжала вопросительно смотреть на меня, поэтому я поспешил ответить: — Да, конечно. Это здесь, чуть дальше по коридору. Иди за мной, — и я решительно двинулся к двери, успев взглянуть на ходу через плечо на свою кровать. Подушка лежала хорошо, спрятанного в наволочке дневника совершенно не было видно.       Сегодняшние уроки, надо понимать, только что закончились, потому что коридор заполнили ученики в школьной форме. Я уверенными шагами двигался вперед, Кёка плелась за мной, а вокруг начиналось что-то непонятное.       Одни ученики, увидев меня, зажимали себе ладошкой рот, другие ошеломленно смотрели на меня во все глаза, третьи начинали о чем-то перешептываться друг с другом.       «Ах, Чуя, Чуя, — подумал я. — Что ж ты такого успел натворить?»       Мне казалось, что эта пытка продолжается уже целую вечность. Я ускорил шаг, Кёка тоже прибавила ход, стараясь не отставать от меня.       Наконец-то удача! Вот она, заветная дверь с табличкой «Туалет и ванная комната». — Заходи, — небрежным тоном сказал я Кёка, придерживая для нее дверь. Затем сам зашёл в туалет вслед за синей мышкой и с удовольствием отрезал себя от внешнего мира. Я стоял у самой двери чтобы не смущать ее. Так как кабинки в туалете больше напоминали маленькие комнаты , то ничего постороннего не было слышно.       Кёка поспешила в кабинку и заперлась в ней. Я по-прежнему слышал какую-то возню в коридоре, за закрытой дверью, но теперь казалось, что этот шум долетает откуда-то издалека, и потому совершенно не страшен. Я прислонился спиной к стене, стараясь взять себя в руки и успокоиться.       В туалете было холодно и мрачно — свет слабо проникал сквозь вставленные во все окна матовые стекла. Стены были выкрашены масляной, местами облупившейся от сырости краской какого-то отвратительного зеленого цвета. Впрочем, даже этот туалет можно считать верхом комфорта и роскоши по сравнению с уличным туалетом у дяди и его жестяным корытом для купания.       Я наклонился над раковиной, повернул кран, желая умыть свое вспотевшее от напряжения лицо. Сначала кран долго фырчал, потом из него полилась тоненькая струйка. Я отвернул кран сильнее. Он взвыл и выплюнул мощную струю воды, окатившую меня с головы до ног. Великолепно! Просто великолепно! — Чуя? — раздался из-за деревянной дверцы кабинки голос Кёки.       Я был занят тем, что выжимал промокшую рубашку, и потому отозвался на свое новое имя не сразу, а через небольшую паузу. — Э… да? — Почему на нас так пялились те ребята?       Я попытался представить, чем мог бы Чуя вызвать такую реакцию окружающих, и пришел к выводу, что чем угодно. Его любые, даже самые невинные поступки выглядели бы в этой школе чудовищным нарушением всех норм и правил.       Прежде чем я сумел подобрать нужные слова, чтобы ответить, в туалете спустили воду и щелкнула задвижка на двери. Вышедшая из кабинки Кёка встала к соседней со мной раковине и принялась мыть руки. — Как ты думаешь, это на меня они так смотрели? — нервно спросила она. — Потому что я новенькая? Или они подумали, что я странная, или уродина, или дура, или… или… ну, не знаю, что там еще!       И тут Кёка вдруг опустилась на пол, словно сдувшийся воздушный шарик, и сгорбилась, обхватив свои колени руками.       А я едва не рассмеялся от облегчения. — Нет, ты ошибаешься, — сказал я. — На самом деле это они на меня так смотрели. Потому что… Потому что меня очень долго не было в школе. Они, вероятно, решили, что я сюда больше не вернусь. Что я, наверное, вместо того чтобы ехать в школу, сбежал с бродячим цирком. — Это точно, ты уверен? — заморгала Кёка.       Уверен я ни в чем не был, конечно, но бравым тоном заверил мышку: — Абсолютно в этом уверен, не сомневайся. А тебя они просто вовсе не заметили.       А вот это я, пожалуй, зря сказал. Обидно слышать, что тебя не замечают. Однако Кёка приободрилась, поднялась с пола и даже изобразила на своем личике что-то вроде улыбки. — Ты прав. Конечно, ты прав, — и она выжидающе уставилась на меня, словно спрашивая: «Ну, что дальше?»       Мне не хотелось вновь возвращаться в свою комнату по коридору, но нельзя же навсегда поселиться в туалете, тем более в женском(да , парням можно было заходить в женский туалет , но нужно было оставаться у двери), правда?       Я сделал глубокий вдох и вышел за дверь. Толпа в коридоре стала не такой густой, но все головы, что здесь еще остались, дружно поворачивались и провожали нас внимательными взглядами. Я снова прибавил шаг, надеясь на то, что Кёка сумеет не отстать и не потеряется.       Когда мы, наконец, вернулись в свою комнату номер тринадцать, я облегченно вздохнул и повалился на свою кровать, с радостью ощутив при этом твердый дневник, спрятанный в моей наволочке. «Нужно будет при первой же возможности снова перепрятать его в матрас», — подумал я.       Кёка принялась деловито разгружать свои многочисленные чемоданы и сумки. Одну за другой она доставала из них платья, юбки, блузки. Все они были аккуратно сложены, однако Кёка разворачивала каждую юбку или блузку, разглаживала ее и снова складывала — таким же тщательнейшим образом. Странное дело, меня это зрелище очень успокаивало, я отдыхал и наслаждалась покоем, наблюдая за тем, как Кёка возится со своими вещами. Но тишина оказалась недолгой. — Эй, взгляните-ка, кого к нам притащила Лисица!       Я поднял голову.       В открытой двери нашей комнаты стоял парень. У него были темные и на концах белые густые волосы, бледноватое , но красивое лицо, которое можно было бы назвать симпатичным, не будь оно таким злым.       «Ну вот и кончилась передышка», — подумал я.       Кёка, судя по всему, приняла слова черного на свой счет, потому что подошла к нему и сказала, протягивая руку: — Привет! Я новенькая. Меня зовут Кёка.       Черненький не обратила на Кёку ни малейшего внимания и продолжал смотреть прямо на меня. — Они не должны были разрешать тебе вернуться, — сказал он. — Ты сам знаешь, что недостоин того, чтобы находиться здесь.       Я тупо посмотрел на нее и брякнул первое, что пришло мне в голову: — Это еще почему? — Не пытайся вешать мне лапшу на уши, Чуя Накахара. Нам всем известно, что ты натворил. — В самом деле? — поинтересовался я. Знать бы мне самому, чем именно успел здесь отметиться Чуя! — Не сомневайся. Меня тошнит от тебя, — передернулся черный. — Как тебя зовут? — робко подала голос Кёка.       Черный непонимающе уставился на нее, моргнул и ответил: — Что? А! Акутагава. — А меня зовут Кёка. Но мое имя не сокращается. Оно японское. Очень рада познакомиться!       Кёка явно изо всех сил старалась побороть свою застенчивость, не казаться слишком робкой. Правильное ли это было решение? Не знаю, не уверен. Впрочем, мне сейчас в первую очередь о своей робости следует забыть. — Не сомневаюсь, — откликнулся Акутагава и добавил, щуря глаза: — Ну ладно. Кое у кого из нас есть друзья, с которыми можно пойти и поболтать.       Он повернулся и пошел к двери, ожидая, очевидно, что Кёка двинется следом, но тут я, совершенно не раздумывая, выпалил: — Если твои друзья такие же, как ты, я бы, пожалуй, не пошел болтать с ними.       Кёка уставилась на меня с широко раскрытым ртом.       Я и сам готов был раскрыть рот от удивления. Ацуши такого никогда не сказал бы, это точно. А вот Чуя — запросто. Меня охватило странное чувство — необычная смесь гордости и в то же время неловкости за себя.       Акутагава обернулся и прошипел с порога: — Будь с ним начеку, Кёка. Ты просто еще не знаешь, чем все это может для тебя закончиться.       Она с мрачным видом провела пальцем у себя по горлу и с гордым видом удалилась. — Что он хотел этим сказать? — спросила Кёка. — Мне самому интересно было бы узнать, — соврал я.       Честно говоря, я вовсе не был уверен в том, что хочу что-либо узнать об этом.