Путь в неизвестность

      Следующее воскресенье выдалось ненастным. Дождь не переставая стучал по витражным стеклам школьной церкви, барабанил по крыше. Из водосточных желобов лились струйки, под которые дворнику пришлось подставлять ведра. Но самое главное, невозможно было выйти из дома, и мы с Кёкой весь день провалялись у себя в комнате.       Я читал, а Кёка тихонько орудовала иголкой и ниткой—шила она, нужно заметить, превосходно. Потом к нам в спальню заглянул горничный по имени Леви(не убивайте), поменял постельное белье и забрал в стирку грязное.        В шесть часов мы отправились вниз, на обед. Сегодня повариха попыталась, насколько я мог догадаться, приготовить что-то вроде ростбифа, и сегодня же я увидел мисс Озаки впервые после того дня, когда она отлупила меня тростью.       Лисица стояла на своем излюбленном месте, возле дальней стены столовой, со своей неразлучной тростью в руке и по обыкновению с кислым лицом. Я нервно вздрогнул и поспешил отвести взгляд в сторону.       Закончив с жалкой пародией на ростбиф, я понес грязную посуду на мойку и едва не выронил свою тарелку, когда мисс Озаки неслышно и неожиданно появилась у меня за спиной. —Надеюсь, ты хорошо будешь вести себя завтра во время занятий, Чуя Накахара, прокаркала она. —Конечно, м-мисс...—пробормотал я, стараясь отодвинуться подальше от нее. —Мне не хотелось бы вновь иметь с тобой разговор с глазу на глаз в моем кабинете. — Я понимаю.       Можно подумать, мне хотелось еще раз быть в избитым тростью! И лишний раз видеть стеклянные глаза собачьих чучел мне тоже нисколько не хотелось. —Искренне надеюсь, что ты все правильно понимаешь,—своим обычным ледяным тоном продолжила Озаки.—Помни, я буду следить за тобой.       Тоже мне новость! А до этого она что, не следила за мной, что ли? Меня передернуло, я кивнул и поспешил прочь, к выходу из столовой.       Я очень нервничал, собираясь на следующий день в спортивный класс. Мои болячки после трости мисс Озаки еще не зажили, и я боялся, что все сегодня буду делать не так, как надо. Слегка успокоился я только после того, как вошел в зал.       В конце концов, балетный класс—это вам не бассейн. Как-нибудь справлюсь.        Я подошёл к манекену (хз как правильно называется) и начал разогреваться. Мои мышцы все еще болели, поэтому это давалось мне с трудом. Продолжая разминаться, я посматривал в зеркало. Увидел Хигучи—сегодня она забилась в самый дальний от меня угол.(да-да, она тоже ходит на борьбу) Однажды мы встретились с ней глазами в зеркале Хигучи бросила на меня свирепый взгляд, я в ответ оскалился. Она испугалась, потупилась, я посмотрел на свое отражение и едва не прыснул от смеха, таким грозным выглядел мой оскал в оранжевом свете газовых светильников. Я снова придал своему лицу бесстрастное выражение и продолжил разминку.       К тому времени, когда мы перешли к работе в центре зала, я начал чувствовать, что моим мышцам вернулась былая упругость, а это значит, что я опять в форме. —Ты очень хорошо выполнил свой удар, молодец,—похвалил меня мистер Ода, тут же повернулся и продолжил:—Хигучи, это не третья позиция. Я не уверен даже, что это вообще какая-нибудь позиция.       Услышав эту шутку, я позволил себе улыбнуться. К моему облегчению, Хигучи по-прежнему не трогала меня, обходила стороной. Неужели я ее так сильно напугал? Если да, то хотелось бы надеяться, что так же сильно я напугал и остальных.       Когда же урок закончился и я начал развязывать кроссовки , мне в голову пришла интересная мысль. В отличие от той же столовой, балетный класс— это место, где часто никого не бывает, причем место очень важное для Чуи. Не может же мистер Ода всегда находиться в классе, верно? Так что если вернуться сюда ночью, то можно будет спокойно поискать здесь новые странички дневника... —Чуя? - пробился сквозь мои мысли голос мистера Оды.        Я вздрогнул, поднял голову. — Да, мистер Ода? —Урок закончился,—сказал он.—Ты можешь идти.       Я оглянулся по сторонам—оказывается, я все еще продолжал сидеть на полу, так и не сняв до конца свои кроссовки . — Ах, да. Простите.—Я торопливо снял кроссовки , натянул вместо них тяжелые школьные туфли.       Похоже, в последнее время моя жизнь начинает состоять из одних только «простите» и «извините».       Ночью я дождался момента, когда уснет Кёка (ждать пришлось совсем недолго, потому что она сегодня приплелась домой без задних ног после волейбольной тресни ровки). Услышав ее сонное похрапывание, я еще немного подождал—мне хотелось быть уверенным, что кроме моей соседки по комнате уснули и все остальные в школе, в первую очередь взрослые. Насколько мне было известно, они здесь ложились спать довольно рано, как наша классная дама, например.       Выждав время, которое показалось мне вечностью, я сменил свою ночную рубашку на чёрный спортивный костюм . Я ре- шил, что в таком темном наряде мне легче будет в случае чего укрыться среди теней. На поиски я вновь вышел босиком—обувь у меня яркая , а в тяжелых школьных туфлях я шагал бы как лошадь.       Я глубоко вдохнул и медленно открыл дверь нашей комнаты. Высунув голову в коридор и убедившись, что горизонт чист, я неслышно выскользнул из спальни и направился к лестничной клетке.       Зайти в класс я смог выдохнуть.       Несколько секунд я стоял, выжидая, и в мою голову начала лезть всякая чушь мне представилось, будто в дальнем углу класса стоит позолоченный пьедестал, а на нем лежит дневник Чуи. Я подхожу, хватаю его, и тут неведомо откуда выскакивает Лисица и хватает меня. И радостно кричит: «Ага! Попался! Попался!»       Я тряхнул головой, прогоняя эти дикие мысли, и прошёл в центр класса. Холод пробирал меня до костей, деревянные половицы казались под босыми ногами не гладкими, а шершавыми, как грубый картон. Мерцали газовые лампы, заставляя плясать по углам причудливые тени. Я направился к роялю(да, там был рояль), он стоял у дальней стены и был похож на большого черного зверя.       И тут я поймал краем глаза свое отражение в зеркале.       Это был не я. Это был Чуя.        Не знаю, что было причиной—полутьма или странное освещение, а может быть, холодный воздух—но я не видел в зеркале себя. Нет, я видел его, это он сам стоял по ту сторону стекла и смотрел на меня своими большими глазами. И взгляд у него был умоляющим.       Я сделал несколько шагов вперед. То же самое сделал парень, которого я видел в зеркале. Приблизившись к зеркалу, я протянул вперед свою руку, прикоснулся пальцами к ледяной поверхности стекла и в тот же миг перенесся в наше с братом детство, когда Чуя копировал мои движения, стоя по другую сторону оконного стекла. —Чуя, - прошептал я, чувствуя, как покатились по моим щекам горячие слезы.        Я слегка отступил назад, и тут же отступило повторенное тысячу раз отражение. Я обернулся и увидела перед собой тысячу братьев, тысячу Чуй.        Зная, что я теперь не один, я начал бить грушу.        Я бил и наблюдал, как вместе со мной бьет многократно отраженный в зеркале Чуя. Он одновременно со мной поворачивал голову, одновременно со мной подпрыгивал. Мне даже казалось, что я начал слышать эхо не только своих шагов, но и ног Чуи.       Что бы я ни делал, он был здесь. Он был повсюду, от его отражений у меня слегка закружилась голова, и я зажмурил глаза, но Чуя по-прежнему оставался рядом, дрался вместе со мной—быть может, в последний раз.       Я решил выполнить особый удар в воздухе, но потерял равновесие, споткнулся...       И упал прямо у ног мистера Оды. —Ты неправильно повернул голову,—сказал он.