Сквозь розовые очки

Сяо Чжань сладко потянулся в мягкой постели. Совершенно нехотя попытался раскрыть глаза, в которые тут же ударил слепящий солнечный свет из окна. Растянулся на всю кровать и, не нащупав Ибо рядом, сначала даже удивился. Лениво разлепил глаза и тут же вскочил, обуреваемый мыслью: — Блин, школа!.. Впопыхах отыскал свою одежду на спинке кровати и отрыл в джинсах телефон. Посмотрел на время и, тяжело выдохнув, осознал, что опоздал на добрых три урока. Вчера его так спонтанно увели из дома, что он даже не взял рюкзака. Поэтому сегодня вряд ли уже есть смысл идти в школу. Оберечённо вздыхает, а потом вдруг видит на прикроватной тумбе поднос с чем-то очень вкусно пахнущим. На подносе стоял маленький чайник, пустая чашка. Пиала с каким-то печеньем, тарелка с фруктами. Сяо Чжань невольно улыбнулся. Потому что впервые в жизни был так по-королевски одарен заботой. А ещё записка. Чжань потянулся и взял её в руки. Стал читать: Доброе утро, солнце) Я же сказал, что ты в школу не идёшь. Отключил твой будильник, не благодари. Завтрак на подносе. В духовке пирог, обязательно попробуй, я старался. Ешь побольше! На стуле возьмёшь одежду. Я скоро вернусь. Дом в твоём распоряжении. Не скучай. Люблю. Чжань был так счастлив, что, наверное, даже расплакался бы. «Ибо, вот ведь хитрая жопа! Всё предусмотрел!» И правда, на стуле в углу комнаты висели домашняя футболка и тканевые тонкие штаны. Разве мог он сердиться?.. Особенно, смотря на эти аккуратно выведенные «доброе утро, солнце», «я скоро вернусь» и «люблю». Наверняка мир стал бы бесценным, если бы утро каждого начиналось именно так. *** Ван Хаосюань по-прежнему встречал Ван Ибо у школы. Только сейчас вид его был несколько обеспокоенный и слегка уставший. Он стоял, скрестив руки на груди, и со скучающим видом всматривался в поток учеников. Странно, что Хаосюань не смог заметить Ибо, но тот незаметно подошёл сзади, обойдя здание школы. — Ну привет. — отстранённо, как бы нехотя бросает Ибо. Старший неожиданно оборачивается и с укоризной смотрит: — Эй, Бо-ди, ну и чего ты не перезвонил? — стукает того по плечу, — ну, как там ночка, а?.. — и состроил такое поганое выражение лица, что Ибо впервые хотел зарядить в него тапком. — Хаосюань. Хаосюань сразу чувствует напряжённость между ними и меняется в лице. — Эй, ты чего? Наверное, только когда Ибо обрёл настоящее счастье, он понял, что жизнь держится далеко не на том, чтобы уметь прыгать по гаражам и лазать по деревьям. Он как-то даже не думал прежде, что сказать. Поэтому сейчас выпалил первое, что пришло в голову: — Я выиграл. Но мне не нужна твоя дружба. Особенно такая крепкая, согласно нашему пари. Ван Хаосюань словно язык проглотил. Тот холодно продолжал: — Просто найди себе занятие по душе и сделай свою жизнь реально образцовой. И двинулся с места, как бы невзначай задевая приятеля плечом, оставляя того в полнейшем недоумении стоять в ступоре. Второй только удивлённо смотрел ему вслед. А когда Ибо отошёл на приличное расстояние, то всё равно резко остановился и вновь подбежал. — Хотя, вообще-то, спасибо, Сюань-гэ. Если бы не ты, я бы не получил того, что имею сейчас. И помчался в здание школы, не оглядываясь. Теперь Ван Ибо и Ван Хаосюань вели себя исключительно как одноклассники, но ни в коем случае не как диди и гэгэ. Они даже почти не пересекались. Только спустя несколько недель, когда Ибо наткнётся на него, идущего бок о бок с хохочущим Сун Цзияном. Тогда Ибо изумлённо распахнёт глаза, а Хаосюань как ни в чём не бывало задорно произнёсет «спасибо тебе, Ибо, ты раскрыл мне глаза». И так же беспечно они с улыбающимся Цзияном пройдут дальше. *** Чжань недолго думал, чем занять себя, пока Ибо в школе, а Хайкуань в институте. Умылся, причесался, даже попробовал пирог, приготовленный Ибо. Оказалось очень даже неплохо: слоёное тесто с лотосовой посыпкой и нарезанной клубникой. Убрал постель, хотя знал, что за это получит по рукам. Помыл посуду, даже подмёл пол. А когда в дверь раздался звонок, быстро причесался, посмотрел в глазок и открыл. Ибо влетел внутрь, как малолетний ребёнок, которого родители встречают из сада. — Привет, Чжань-Чжань! — бросил на пол рюкзак с плеча и какие-то пакеты и накинулся на опешившего парня. Крепко схватил на руки и стал крутить по кругу. — Ибо, блин, перестань, мы сейчас грохнемся! — смеялся тот, также пребывающий вне себя от радости встречи. Ибо поставил того на пол и закрыл за собой дверь. — Ты скучал? — Очень. — расплывается тот в широченной улыбке, за что получает смешок и лёгкий чмок в губы. — Я тоже. Безумно. Сяо Чжань смотрит на пакеты и спрашивает: — А это что? — Это… — Ибо пригибается и берёт пакет, — это на кухню. Прикупил кое-что. Быстро разувается и бежит на кухню, будучи уверенным, что Чжань следует за ним. Однако тот взял кинутый рюкзак и понёс в комнату Ибо. — Чжань, ты где? — Несу твой рюкзак на место, — кричит он из комнаты. — Эй, — Ибо быстро примчался к нему, — ты что тут, уборщица?.. Ещё и кровать убрал, совсем дурачок? — и осуждающе смотрит. Но Чжань знает, что это просто шутливый сарказм. Треплет того по макушке и спрашивает: — Когда твой брат вернётся? — Ближе к пяти. Идём. — берёт Чжаня за руку и ведёт на кухню. На кухне воодушевлённо спрашивает: — Я тут продуктов накупил. Кстати, ты пробовал пирог? — Да. Он великолепный! С клубникой, как я люблю. — и дарит своему возлюбленному страстный поцелуй. Самый горячий, самый глубокий, который у них только мог быть. Хотя, они ещё только начали. У них всё ещё впереди. Надо ли говорить, что о продуктах уже никто и не вспоминал?.. Ибо, не расцепляя их сплетённых языков и одновременно идя, взял худенького парня под бёдра, и тот сразу инстинктивно обвил ногами его тонкую талию. Чжань первый разомкнул их влажный поцелуй и впился припухлыми, покрасневшими губами в стройную шею, и от одного только этого действия Ибо издал приглушённый стон, запрокинув голову и роняя юношу на свою постель. Нависает над ним, и тот абсолютно не выказывает никаких протестов. К слову, Сяо Чжань первый крепко мнёт и тянет ткань его водолазки. Ибо быстро освобождается от неё, бросая куда-то на пол. Не суть важно, что в ней он ходит в школу. И так же быстро избавляет брюнета под собой от назойливой футболки (которая, в общем-то, принадлежала именно Ибо). — Теперь ты пахнешь мной. — заискивающе произносит Ибо и проводит носом по чужой шее. — Мхм… — глухо стонет тот от одного этого движения, и Ибо не упускает возможности подразниться: — Я просто трогаю тебя, а ты уже так стонешь?.. Он, вероятно, хотел сказать ещё что-то, но его немедленно притянули к себе, жарко целуя. Чжань тяжело дышит и неподсознательно трётся коленкой меж его ног. А когда подтягивает парня на себя, тот сдавленно мычит прямо другому в рот. — Мхм… Чжань отстраняется и смеётся: — И кто это тут ещё такой неопытный, а? Ибо это несколько задевает, не сильно, конечно же, но он всё равно туго прижимает ладонь к чужому паху. Сяо Чжань замирает с крайне потрясённым лицом, когда собственный стояк сквозь ткань лёгких штанов упирается в чужую горячую ладонь. Ибо нагибается к его уху и низко, завораживающе шепчет: — Ну как? Чжаня опаляет его тёплым дыханием, и по коже бегут мурашки. Не в силах больше терпеть, он сам тянет за ремень на чужих джинсах. Ибо дерзко ухмыляется и сам снимает с себя штаны. А затем и трусы. И Чжань замирает, видя перед собой Ибо совершенно обнажённым. Даже сердце перестаёт биться. Видит, как тот сильно возбуждён, однако в глазах только любовь и нежность. — Чжань-Чжань, — Чжаню кажется, что голос Ибо звучит слегка виновато, а тот даже подаётся назад, не смея посмотреть в глаза, — если ты боишься, то я не… — Стой. — решительно притягивает тот его к себе ногами, — боишься тут только ты. — и в чёрных как ночь хитрых глазах Сяо Чжаня плещется желание. — мой маленький, такой маленький Бо-ди. Единственный, кто тут боится — это ты. И Ибо легко так смущается, что заливается краской по самую шею. Сяо Чжань прямо лёжа стягивает с себя штаны вместе с трусами одновременно. Собственный налитый кровью член распирает от нетерпения, обильные потоки природной смазки стекают уже даже на голубое покрывало, размазываются по широко раздвинутым белоснежным бёдрам и упругим ягодицам. И Ибо как оглушённый смотрит на это, и живот почти смертельно сводит от того, как же это красиво. Почти невыносимо, чертовски прекрасно. — Хочешь, я покажу тебе? — маняще зовёт Чжань, а потом… Потом… Ибо не верит, но… Видит этот блядский, полный разврата взгляд, устремлённый прямо в душу шокированному Ибо. Такой взгляд, не знакомый прежде. И это так заводит. Ибо даже сердится. Немного, совсем немного, но всё же сердится. На себя, что не может противостоять такому Сяо Чжаню. Сердится даже на своего Чжань-Чжаня, потому что тот как-то слишком много о себе возомнил. Ибо не выносит этого. — Я сам хочу. — уверенно говорит Ибо и подаётся вперёд. Почти стремительно суёт палец внутрь влажного отверстия, и Чжань на момент вздрагивает, но старается не терять самообладания и равномерно дышит. Но Ибо не срывается, а терпеливо даёт второму приспособиться. Когда очередь дошла и до второго пальца, Ибо толкает их особенно глубоко. И Чжань настолько сильно выгибает спину, что она почти хрустит. Ибо ласково гладит простату, массирует, и теперь двигается только в этом направлении. И с каждым новым прикосновением Чжань всё сильнее сжимает пальцы на сильных плечах, всё сильнее выгибается, стонет протяжно и бессовестно, как последняя сучка. Ибо даже не мог подозревать, что его милый Чжань-Чжань может так. Всовывает три пальца и осторожно спрашивает: — Больно? Но Чжань поднимает на него горящие глаза и судорожно выдаёт: — Только посмей остановиться. На самом деле, прозвучало как вызов. Ибо дёргает уголком губ и, раз тут такое дело, вставляет в тугое нутро затвердевшую головку. Убеждается, что ему всё дозволено. И даже пугается, когда думает, что толкается слишком сильно, но юноша под ним не издаёт ни звука. Только глубоко и рвано дышит, возбуждающе поднимая и опуская белую грудь. — Только не молчи. — предупреждает Ибо, — говори, если больно, где хорошо, только не молчи. Чжань кивает, глубоко сглатывая. — Продолжай. И Ибо, как самый преданный на свете, входит осторожно и лишь изредка — крайне нетерпеливо. С собственных губ срываются стоны грешной страсти, потому что так крепко и хорошо его ещё никто не обхватывал. Вообще-то, Ибо даже удивляется, когда видит, что Чжаню не больно. И не замечает крови. «У него уже было с кем-то?» Ибо очень волнует этот вопрос, но он решает спросить об этом позже, потому что сейчас Сяо Чжань откинул голову и стонет так, словно его трахают во все щели. Ибо не упускает возможности впиться неприлично пухлыми губами в беззащитную шею. Спускается к острым ключицам, продолжая толкаться почти беспрерывно. И оставляет на чистой как снег коже свои яркие следы. Ибо не выдерживает и срывается на всю длину, упирается в заветную простату, и хватка рук Чжаня на нём ослабевает, говоря о полной покорности второго. — Ибоо-ахх… Там, внизу, на месте их соединения очень горячо, вязко и влажно, а кислород вокруг наполнился дурманными, несвойственно необычными, но такими сладкими запахами. Громкие шлепки и жидкие хлюпания, думалось, эхом запечатываются в мозгу. Нежно-голубое покрывало безвозвратно запачкалось, но сейчас это абсолютно не имеет значения. Ибо вслушивается в разнузданные стоны Чжаня под собой, наслаждаясь каждым мгновением, а второму, наоборот, так хорошо, что голова идёт кругом, и он ничего не слышит. — Ммм… — сладко мычит Ибо и зажмуривается, когда всем собой изливается в податливое нутро. Практически падает — лишь в последний миг выставляет рядом с лицом юноши под собой локоть, не позволяя себе упасть. Чжань закатывает глаза и будто моляще вторит: — Ибо… Ибо… Мм, Ибо… И Ибо не останавливается. Через пару секунд Сяо Чжань вновь изгибается, а лицо его словно бы искажено неземным удовольствием. — Ааа-ах!.. — почти кричит и ослабевает окончательно, откидываясь на постель и кончая Ибо на живот. Оба тяжело дышат, оба крайне чувствительные, но смотрят друг другу в глаза и узнают этот манящий блеск в зрачках. Ибо первый прижимается к чужим губам, ошалелый тем, как туго и крепко обхватывает его судорожно сужающийся влажный анус. Чжань обнимает его шею, позволяя проскользнуть языку себе в рот. И Ибо не выходит, потому что в Сяо Чжане тепло и приятно. Чувствует горячее трение кожи. Только опускает нетерпеливые ладони куда-то вниз. Потому что очень долго этого хотел. Чжань рвано вдыхает воздух, когда сильные пальцы сжимают его округлые ягодицы. Ибо высвобождается из плена чужих губ и лижет мокрым языком чужие тёмные соски. — Я весь твой, — блаженно шепчет Чжань, отдаваясь полностью и кусая собственные губы от этих яростных ласк. Ибо то гладит нежную кожу, то сильно сминает и собственнически пощипывает мышцы на чужой сладкой попке. — Это я твой. — шепчет в ответ и возобновляет страстный поцелуй. Они ещё долго будут ворочаться и нежиться в постельке, потому что не хватит и жизни, чтобы насладиться друг другом.