Сквозь розовые очки

Проснулся Ибо от того, что сумбурно слышал какие-то странные приглушённые звуки. Потёр глаза и неохотно раскрыл их, откидывая с себя тонкое покрывало. — Гэ? — сонливо спрашивает, видя перед собой сидящего Хайкуаня, тихо смотрящего телевизор в темноте. — М? Проснулся? — поднимается с дивана тот, и Ибо только сейчас заглядывает в окно и осознаёт, что проспал до позднего вечера. — Гэ, сколько времени? Хайкуань сморит в экран телефона и отвечает: — Почти десять. Ибо дёргается, как кипятком обожжённый. Вмиг садится на постели, и голова идёт кругом. Старший смеётся: — Ну, и чего ты вскочил? Хорошо поспал? — Поспал-то хорошо, — лениво говорит тот, — только… В клинике уже отбой, как мне теперь дозвониться до Чжаня? — Хм, — фыркает тот и включает в гостиной свет, от чего Ибо с неприязнью щурится, — не переживай, я позвонил. Ибо в изумлении вскидывает голову. — Позвонил?! И? Как всё прошло? Хайкуань садится рядом, и диван тут же проминается под его тяжестью. Скрещивает пальцы в замок и кладёт локти на колени, задумчиво смотря в пол. Прошла всего пара секунд, и только он сформулировал мысль, чтобы высказать, Ибо напряжённо дрогнул голосом: — Г-гэгэ… Что-то… Не так?.. И нервно проглатывает скопившуюся слюну в горле. Но Хайкуань мотает головой. Наконец, смотрит в его ошалелые глаза. Смотрит по-доброму, так, как смотрят на самое дорогое, что только имеет человек. — Лечащий онколог сказал, что наших денег хватило. Едва-едва, но хватило. На всякие там лекарственные препараты. Ибо выдыхает из лёгких воздух, да так глубоко, что дыханием вздымает волосы брата в воздух. — Иди сюда, малыш. — говорит второй, и Ибо с таким облегчением почти что падает к нему в распростёртые объятия, и они обнимаются молча, так крепко и долго. Хайкуань: — Я же говорил, что всё будет хорошо. — Да. Теперь всё будет хорошо. — Бо-ди. — М? — Но врачи сказали, что он ещё не отошёл от наркоза. Сердцебиение какое-то нестабильное. Так что… Он до сих пор не очнулся. Ибо хочется закричать. Но он ещё помолчит, не выпуская брата из крепких объятий, и только под нос будет тихонечко надеяться на лучшее. Всё-таки, несколько часов не отходить от наркоза — это норма, правда ведь? *** Ибо приходит в больницу на следующий день, и его пускают к Сяо Чжаню, хотя тот ещё не до конца отошёл от наркоза и отдыхает. Так ему сказали. Ибо входит в палату и садится рядом с его кроватью. Его Чжань-Чжань… Он такой худой и бледный. Слабый. Ибо так бы и сгрёб его в ласковые объятия. — Привет, моя радость. — тихо произносит Ибо и накрывает чужую прохладную руку своей тёплой ладонью. И уверен, что Чжань слышит его, пусть даже сейчас тот с закрытыми глазами мирно спит. — Как ты себя чувствуешь, крольчонок? — и тишина в ответ. Но рядом успокаивающе пищит прибор, измеряющий сердцебиение. — Такой холодный. Я вижу, что здесь тебя очень плохо кормят. Потерпи ещё чуть-чуть, и я заберу тебя отсюда. — отворачивает голову и мечтательно смотрит в окно, — и мы будем жить долго и счастливо, прямо как в хороших сказках. Опускает глаза на юношу перед собой. И не выносит этого слабого вида: плотно смеженные ресницы, почти белое как бумага лицо и худенькие ручки. Глаза словно огнём жгёт, далее пробираясь к горлу. Ибо не сдерживается и плотно закрывает рот рукой, чтобы не издать слишком громкий всхлип. Он не верит, что это всё происходит с ним. Не верит, что всё это происходит с его Чжань-Чжанем. Почему он всё ещё не отошёл от наркоза?!.. Слезинки мокрыми пятнышками расплываются по белой простыне. Потому что улыбка Чжаня, посвящённая ему — его главная победа в жизни. А сейчас её нет. Он сидел долго. Едва ли не несколько часов. И ни на миг не выпускал чужой руки, словно согревая своим внутренним теплом. Потом, по приказу врача, он ушёл. Всю дорогу не смотрел под ноги. Шаркал ногами по асфальту, запинался о камни, врезался в прохожих, своими красными глазами омрачая всё вокруг. На дороге его опять-таки чуть не сбила машина, а на тротуаре он едва не наткнулся на бешено мчащегося велосипедиста. И весна для него померкла. *** Тогда он приходит и на следующий день. С прошлого вечера и с этого утра не положил в рот ни крошки. Обеспокоенный Лю Хайкуань еле-еле вливал в него воду. Потому что Ван Ибо отказывался от всего. Он пришёл с ещё большей надеждой на сердце, потому что уж на второй день Сяо Чжань обязан очнуться от наркоза. Даже купил большой букет крупных белоснежных лилий, чтобы первое, что испытал Сяо Чжань после пробуждения — только счастье. Но его Чжань-Чжань не очнулся и на следующий день, а онколог только в непонимании мотал головой. Но взял принесённые лилии и поставил в вазу на прикроватную тумбу, что стояла в палате Сяо Чжаня. В тот вечер Ибо пришёл домой совершенно потерянным. Будто в сомнамбуле. В страшном сне. Не понимает, что творится вокруг. Хайкуань тогда спросил: — Что с тобой, Бо-ди? Что произошло? Хотя внутренне прекрасно понимает, что дело в Сяо Чжане. — Уже два дня прошло, — сухо отвечает Ибо, — а он не очнулся до сих пор. *** На третий день Ибо приходит снова. Но ступает в палату неуверенным шагом. Боится, что снова увидит недвижное тело перед собой. Но так и оказалось. Ибо тоже успел страшно похудеть — он не ел двое суток. Еда не лезла в желудок, а когда он пил воду, ему думалось, что вот-вот и она вылезет наружу. Сегодня Ибо пришёл опять. От безысходности рухнул на стул рядом, равнодушно смотря на свои лилии. Они уже не такие красивые, как вчера. Ибо берёт в руки лицо и кладёт локти на колени, молебно взывая: — Чжань-Чжань, почему ты не просыпаешься?!.. Вечером он вернулся домой вялый и уставший. Ослабевшие руки уже не так легко поднимали школьный рюкзак, да и на уроки он уже ходил так, для галочки. — Бо-ди… — Хайкуаню пришлось под локоть вести его в свою комнату, потому что тот еле держался на ногах, — если сегодня ты не поешь, я не знаю, что я с тобой сделаю. Ибо не двигается. Тупо смотрит в пустоту. И вообще ведёт себя, как кукла: поставишь — будет стоять, положишь — будет лежать. Но стеклянного взора не изменит. Хайкуань также молча кормит его с ложки жидкой кашей, и Ибо нехотя, но подчиняется. Да и вообще, когда в их доме не стало Сяо Чжаня, они очень часто стали молчать. Не было полноценности. Не было радости от жизни. Не было счастья. — Бо-ди, тебе сделать чай?.. И Ибо молчит. Не слышит. Словно вся его любовь навсегда умерла.