Потерянная память

Оптимус дал еще пару наставлений Кроссхейрсу, а затем ушел вслед за Гэлоуэем и Ленноксом. Он не мог без веской причины покинуть базу пока здесь идут проверки, поэтому отвезти меня доверил саркастичному зелено-черному роботу в плаще. — Слушай, «картофельный гений», — подошел ко мне Кроссхейрс. — Придется признать… ты не так бесполезна, как я думал, — искренне произнес пришелец. Было заметно, как трудно ему даются слова извинения, но он все равно сделал это. — Хотя, если честно, я все еще не уверен, как ты умудрилась втереть очки даже мне, — ну куда же без его сарказма… А я уже решила, что он способен говорить без него. — Это ты так извиняешься? — слегка приподняв вверх одну бровь, спросила я. — Да подожди ты, я еще не закончил, — тут же резко ответил робот. — Так вот… Если вдруг решишь сменить профессию, у меня есть пара идей. Например, учить всех здесь присутствующих… Особенно Прайма, — шепотом добавил робот, — сарказму. С твоим талантом они хотя бы шутки начнут понимать, — оглядев огромный ангар, произнес робот. — А если серьезно, — его взгляд вновь вернулся ко мне. — Ты не провалилась в моих глазах. Пока что. Так что… — он протянул мне свою ладонь, и я неуверенно пожала ее. — Будем считать это перемирием… Или миром, если не поробуешь еще раз заткнуть меня. — Умный, саркастичный, самовлюбленный, — я начала причислять его черты, загибая пальцы. Мне не было страшно перед ним, я не испытывала шока, Кроссхейрс был каким-то уж слишком… знакомым? Безопасным? Я не могла подобрать подходящих слов к этому чувству… Можно пока оставить так: «С Кроссхейрсом было легко». — Не терпит дисциплины, работает один… Все верно? — В точку, — щелкнул пальцами пришелец и подмигнул. — Можешь еще записать «недопонятый гений», — пока я спускалась с решетчатого мостика, добавил он. — Обязательно, — тихо отозвалась я. — Поторопись, — через мгновенье крикнул робот, затем я услышала звуки «собирающегося» металла и шестеренок, точно такой же, когда Прайм «собирался» в грузовик и обратно. — Если сюда вернётся Гэлоуэй, то нам все влетит. Если не от него, то от Оптимуса то уж точно. Когда я спустилась, то увидела яркую зеленую машину. Что конкретно это была за марка я не знаю, но это точно была какая-то спортивная модель. Когда я села в низкую машину, то признаться, испытала странное чувство. Обычно я ездила с Оптимусом, а там нужно встать на небольшую ступеньку и только затем ты сможешь попасть в грузовик. А здесь нужно пригнуться. Мы спокойно выехали с базы и все это время Кроссхейрс молчал, но стоило нам оставить Оптимуса и автоботов далеко позади, как он тут же заговорил: — Объясни-ка мне одну загадку, — раздался голос робота из магнитолы. — Я видел, как Прайм улыбнулся твоей шутке. Знаешь, сколько я его знаю? Он даже на мои шедевры реагирует, как на сбой в системе, а тут… — я тут же улыбнулась, слыша слова Кроссхейрса. — И вдруг улыбка… Не знаю, что больше всего меня порадовало, что Оптимусу зашла моя шутка или, что в целом, он добродушно расположен ко мне… — Ну-у-у, — смущенно протянула я. — Даже не знаю… Может его так бесит Гэлоуэй, что он таким образом проявил к нему не приязнь? — хотя я понимала, что скорее всего это не так, я все равно не могла сказать роботу правду: «да это скорее всего из-за того, что он подозрительно быстро эмоционально проникся ко мне» или же это был нервный смешок. Оптимус пытался помочь мне, скрыть ото всех, а я громко шутила, портя тем самым все его старания. — Тут что-то другое, — недоверчиво отозвался зеленый робот. — Неужели ты вшила ему вирус? Или это секретный талант – оживлять ржавые процессоры? — я хохотнула, прикрыв рот рукой. Кроссхейрс так нелицеприятно говорил о Прайме. С одной стороны, это было и смешно, забавно, а с другой… Как-то не комфортно. Я знала Оптимуса, не так хорошо чтобы защищать его, но и промолчать тоже… он старается всегда быть правильным, соответствовать их идеалам, но с другой… он слишком дистанцировался от коллектива и они считают, что у него «заржавели процессоры». У них, в целом, с обеих сторон идет недопонимание. Оптимус старается сохранить авторитет, показать себя эдаким бесчувственным рыцарем, готовым на подвиги… И тем самым отстраняет себя от команды. Они не видят и не хотят видеть его живым… И это создает огромную дистанцию между ними. Может в этом и заключается стратегия Оптимуса, может поэтому она работает? Ответа я не знаю, да и спрашивать вряд ли буду – просто заметила. — Не думаю, что у Оптимуса «ржавый процессор», — тихо ответила я. — Он просто всегда очень серьезный. — Я заметил… Прайм к тебе... мягкий, — словно на допросе пытал меня пришелец. — Никогда не видел, чтобы он кого-то прикрывал, как тебя сегодня. Даже на шутки Бамблби или Сэма он никогда не реагировал… Только не вздумай ему говорить о нашем разговоре, — тут же вставил Кроссхейрс. — Эта тайна умрет со мной, — с улыбкой ответила я, положа руку на сердце. — Ты, наверное, первая кому он доверяет… До первой атаки десептиконов, — саркастично добавил робот. — Держись за это. — И ты решил, что он мне доверяет по одной лишь улыбке? — Если ты будешь знать Прайма столько же лет, как я, то тебя сильно удивит, когда на «каменном изваянии» проскользнет улыбка, — резко, при этом в той же саркастичной манере ответил пришелец. — Да ты поэт, — я нервно прикоснулась к затылку и поняла, что хочу почему-то защитить Прайма. Я хотела показать, что это его долг быть таким, и на самом деле он все понимает и чувствует. Но делать этого было нельзя. Оптимус сам просил… Да и с чего у меня этот альтруизм защитить Прайма? Кроссхейрс его не оскорблял, так, давал не приятные комментарии, но ничего такого, чтобы могло подорвать авторитет Оптимуса не было. — Ну, допустим, с Оптимусом мы разобрались. Он отстранённый и холодный, — быстро протараторила я, чтобы мы больше не вернулись к его персоне. — А какой ты? — Что ты имеешь ввиду? — Расскажи о себе, — тихо произнесла я, теряясь в догадках, станет ли самовлюбленный и саркастичный робот это делать: — А ты хочешь написать мою биографию? — с усмешкой поинтересовался Кроссхейрс. — Только после того, как ты поставишь мне памятник. — А ты та еще язва, — саркастично подметил пришелец. — Я скорее чума, — смеясь выдала я и тут же встретилась с ответной реакцией робота – из динамиков послышался ехидный смешок. — Ну, записывай, чума, — протянул с какой-то ноткой интриги робот. — Вот краткая версия: родился в пепле Кибертрона, вырос под взрывами, научился стрелять раньше, чем ходить, — тараторил пришелец. — Мое хобби превращать десептиконов в металлолом. А главный талант – выживать там, где другие гаснут… И знаешь, почему у меня такой зеленый окрас? — Потому что ты еще не созрел? — не задумываясь ответила я. Автобот замолчал на несколько секунд, за который я уже решила, что он обиделся, но зная характер пришельца – он скорее всего ищет, что бы мне такого колкого ответить: — Черт, — раздался раздосадованный голос из динамиков. — Я не смог быстро придумать ответ… Твоя шутка хороша, признаю, — в ответ я приложила руку к сердцу и в знак благодарности чуть наклонила голову. — Так, почему ты зеленый? — А-а, — словно отмахнувшись ответил робот. — Чтобы враги видели, как я ржавею от скуки, пока жду, когда они наконец попадут в цель. Но ты своей шуткой испортила эпичность момента… Но шутка хорошая, мне нравится, — чуть погодя вновь добавил пришелец: — А еще я единственный, кто выжил в битве у Темного Шпиля. Десять десептиконов против одного… Знаешь, что я почувствовал, когда закончил? — Разочарование… они не попали, ты живой, — тихо рассуждая, ответила я. У этого робота явно нездоровая самооценка, но хотелось бы пожелать всем такой уверенности в себе, как у него. — В точку, — судя по интонации, Кроссхейрсу нравилось рассказывать о себе. Но это и очевидно – если хочешь кого-то разговорить, то проще всего спросить о его личности. Это поможет и лучше раскрыть его и покажет, что ты в нем заинтересован. Но с Оптимусом такое не прокатило… Он не любит говорить о себе. — Так что, если захочешь поучиться сарказму или стрелять – обращайся, — я сильно задумалась о своем и пропустила часть того, что говорил робот. — Я лучше возьму у тебя навыки по повышению самооценки, — хохотнула я, и тут же услышала довольный голос робота: — В этом я тоже хорош. Я смотрела через затонированное окно на дорогу, все казалось таким мрачным, вечерним, хотя был день. И я задалась вопросом: «А знает ли Кроссхейрс, куда нужно ехать?». Оптимус всем рассказал, где я живу? Или мы едем… Куда тогда? — А ты знаешь, куда нужно ехать? — тихо спросила я, теряясь в догадках. — Да, — ответил пришелец. Его манера мыслить и говорить не походила на Оптимуса. Прайм задумчивый, делает драматичные паузы между словами, а Кроссхейрс болтает без умолку. Его слова всегда быстрые, четкие и едкие. — Прайм еще этой ночью отдал приказ наблюдать за тобой, если он по какой-то причине не сможет. — Зачем? — я была в шоке от услышанного. Почему Оптимус мне об этом не сказал? Зачем за мной следить? Он не доверяет мне… Ну не знаю, он бы тогда не говорил таких теплых речей. Это забота, чтобы никто меня не убил? Вполне вероятно. — Даже не знаю, — театрально произнес Кроссхейрс. — Может потому, что ты ценный ресурс? Разгадала надписи на обелиске, знаешь слишком много о Кибертроне… Даже не знаю, почему? — по его интонации было ясно, что он слишком утрирует и драматизирует ситуацию. — Оптимус упомянул, что ты видишь наш дом через сны… Это как? Типа «сплю и вжух – вижу взрывы, ржавые города и Праймов, которые не улыбаются»? — Не-е, — я немного посмеялась с его шутки про Праймов. — Если бы все было так просто… Четыре месяца назад я проснулась ночью от странного сна, — картинки прошлых событий вереницей закружились у меня перед глазами. — Ты, наверное, знаешь, про случай на базе, когда только привезли обелиск? — в ответ из магнитолы послышалось одобрительное «угу». — Потом я очнулась дома… Ну-у, в общем, у меня было такое сильное чувство, будто все мои воспоминания и я сама не настоящие, будто их стерли и поставили другие… и начались странные видения, вроде галлюцинаций. Инопланетные символы, которые оказались языком Праймов … Я видела такие вещи, которые придумать никак не могла и в начале даже решила, что схожу с ума… Но появились Вилли и Брейнс, потом и Оптимус – они смогли развеять мои сомнения. Я не знаю, почему для этого выбрали именно меня. Я не знаю точно, могу ли управлять этими видениями, но то, что они появились не просто так… — я задумалась, ища подходящее слово. — Ты говоришь также, как Прайм, — вставил свои «пять копеек» Кроссхейрс. — Вы на драматичных паузах сошлись? — Чего? — я тут же задумалась над словами робота и поняла, что иногда делаю такие же паузы, как и их лидер, но не ради эпичного момента, а потому, что не могу подобрать подходящих слов и долго думаю. — Не. У него это образ, а я просто тупая, — я махнула рукой, явно позабавившись с сравнения Кроссхейрса. — Да не такая уж ты тупая, — моментально ответил пришелец. — Я редко контактирую с людьми и уж тем более не предлагаю им свою дружбу - считай мое внимание проявлением наивысшей оценки твоих умственных способностей, — я чуть вскинула вверх брови и благодарно кивнула. —… Для человека, — чуть погодя добавил пришелец. — Ну естественно, — понимающе протянула я, не скрывая легкую улыбку. Кроссхейрс в начале нашего знакомства был, как подросток: колкий, язвительный бунтарь, не умеющий принимать чужую точку зрения. Сейчас же он все тот же подросток, но становится более лояльным по отношению ко мне. Учитывая его характер, и то, что он мне говорит – можно охарактеризовать, как проявление уважения или доверия… Он спрашивал об Оптимусе, но потом попросил, чтобы я не говорила об этом разговоре. Он тут же вмешался, когда я сказала, что тупая… Он даже мне руку протянул и предложил «мир». Может, я поторопилась с выводами, что он уж слишком эксцентричный и не способен на принятие чужой точки зрения? Мы ехали по пустой дороге, окруженной лесным массивом. Изредка мелькали большие груженые фуры, но в остальном дорога была практически пустая – ни одной легковушки. Через минут десять после нашего разговора с Кроссхейрсом, с нами поравнялись две машины. Марки я не знаю, но одна была большая черная – что-то вроде джипа, а может это он и был, а другая спортивная –серебристая. — Это что еще за придурки? — раздался голос Кроссхейрса из динамиков, когда серебряная машина выехала на встречную полосу и поравнялась с нами. — Черт! — крикнул робот. — Держись. Две машины зажали нас, и та самая серебристая попыталась подрезать. Я ничего не успела понять и сообразить, так как все происходило слишком быстро: — Десептиконы, — с долей злости и досады произнес пришелец. — Какого черта?! — Десептиконы? — переспросила я, осознавая критичность ситуации… Да пиздец полный, что уж скрывать. — Кроссхейрс, — я услышала из магнитолы голос Оптимуса. Я тут же округлила глаза, пытаясь понять: «как это?». — Не далеко от вас замечены следы энергона. Возможно десептиконы. Будь внимательнее, — спокойно произнес Прайм. Он явно не знал, что сейчас происходит. — Своевременно, Оптимус, — раздраженно отозвался зеленый робот. — Очень вовремя вы там это заметили. Серебряная машина буквально врезалась в нас, вытолкав с дороги на обочину. Кроссхейрс хотел выровнять траекторию, но ничего не вышло и нас с обочины закинуло в лес, через деревья. Перед глазами в хаотичном порядке начали быстро перемешиваться детали и меня через секунду вышвырнуло из машины на влажную траву. Не передать, как же это был пиздец по ощущениям. Меня укачивает в машине, а тут нас сбили на большой скорости, затем на этой же скорости перед глазами замелькала каша из металлических деталей и вот, картина сменяется на то, как я качусь по траве. То, что это больно и я содрала кожу на локтях – не так страшно, по сравнению с тем, что меня теперь безумно сильно тошнило и я была готова отключиться. Что-то понять, осознать про свою безопасность, и уж тем более бежать – я была не в состоянии. «лишь бы не блевануть» - все, что крутилось в моей голове, пока я трупом валялась на траве. — Быстро прячься, — крикнул мне Кроссхейрс. Я еще пару секунд лежала в полном непонимании происходящего. А затем разум немного прояснился,IQ с нуля до пяти вырос, и я резко подскочила, ища место, где можно укрыться. — Скоро будут автоботы. Жди их и сиди тихо, — доставая гигантские, инопланетные пистолеты, произнес робот. Я молча кивнула, прячась за огромное, толстое дерево. Насколько сильно оно сможет меня защитить? Я не знаю. Увидят ли меня десептиконы? Я не знаю. Они – высокие роботы и их угол обзора явно больше моего… Хотя, с другой стороны, зачем им я? Что они обо мне знают? Я мелкая даже по сравнению с обычными людьми, а тут роботы… Я слабая и бесполезная… Они просто меня убьют, чтобы под ногами не мешалась – пронеслось в моей голове. Я слышала, как гудит земля под ногами от шагов гигантских механических пришельцев. А из-за деревьев видела небольшие участки, где шла битва. Один из десептиконов – серебряный – он был такого же роста и размера, как Кроссхейрс, а вот другой раза в два больше. Они обступили автобота с двух сторон, не оставляя пространства для маневра. А на сколько я поняла, Кроссхейрс был снайпером, ему необходимо пространство… Черт, кажется его сейчас убьют. Набравшись той мизерной храбрости, что у меня есть, я подошла ближе к месту битвы. Из-за деревьев было видно, как самый большой десептикон уложил лицом на землю Кроссхейрса, держа возле его макушки огромную, гудящую пушку. — Значит так, — серебряный десептикон сел на корточки рядом с автоботом и продолжил говорить: — Мы знаем, что вы смогли расшифровать тот камень с Кибертрона… И вы что-то нашли, — интригующе продолжал он. — Но, вот, что? — Ага, — ехидно отозвался Кроссхейрс, выплевывая какой-то кусок металлолома на землю. — Так я тебе и сказал. — Кроссхейрс, мы знаем, что ты, Рэтчет и тот безумный старик Кью давно возитесь с обелиском, — десептикон, что разговаривал с пленником поднялся, кивнул другому роботу и продолжил свою речь: — Врать бесполезно. — Иди в жопу – вот, что мы нашли! — начал дерзить автобот. Я наблюдала за происходящим, надеясь, что вот-вот сейчас прибудут Оптимус и его команда, и все закончится. Но ни звука шагов, ни гула мотора… Только допрос Кроссхейрса и его дерзкие комментарии. Если его убьют, а его точно убьют, то… Надо что-то сделать, как-то помочь… Но как? Что я могу? У меня даже оружия нет, не то что идей… Я могу потянуть время. Но чем их заинтересовать? Сказать правду? И этим предать доверие Оптимуса, но без этого Кроссхейрса убьют… Меня могут убить. Если у меня не получится, если не смогу достаточно выиграть времени, то нас ждет смерть. Если останусь стоять тут, то более вероятно выживу… А я смогу жить с тем, что могла помочь, но не стала и это привело к гибели другого существа? Я еще раз обернулась в надежде увидеть помощь, но ее не было. Нужно решать, что делать… — Тогда, ты нам не нужен, — спокойно ответил серебряный десептикон. — Во так трагично оборвалась жизнь великого, дерзкого Крос… — Я знаю то, что вам нужно! — громко выкрикнула я, а затем закрыла себе рот на пару секунд ладонью, понимая, что пути назад нет. — Если сохраните нам жизнь, то я все расскажу. Десептиконы переглянулись и ехидно улыбнулись друг другу: —Конечно, — театрально произнес серебряный десептикон. — Мы сохраним вам жизнь, но, — он особенно подчеркнул интонацией этот момент. — Только если все расскажешь. Я не настолько тупая, чтобы верить их словам. Они нас точно убьют, при любом раскладе, но я хотя бы выиграю время. Мое сердце бешено билось в груди, руки и ноги от страха начали деревенеть, но я почему-то не жалела о своем выборе. Здесь и сейчас я поступаю правильно! — Что ты творишь? — тихо прошептал Кроссхейрс. — Заткнись, — его тут же стукнул пушкой по голове молчаливый большой десептикон. — На том камне были координаты, — медленно, с большими паузами произнесла я. — Какие координаты? — быстро переспросил серебряный десептикон. — Корабля Солус Прайм, — спокойно сообщила я, делая драматичную паузу. — И вы, конечно, спросите, что он здесь делает… на Земле? — в этот момент я откровенно начала переигрывать, но я не актер. Я просто паникую и тяну время. Прайм, где тебя черти носят? — И я отвечу… — я вновь сделала паузу, смотря Кроссхейрсу в глаза. Он не понимал, что я делаю. В его глазах было столько непонимания и разочарования во мне. — Ту историю, что вам рассказывали, якобы Солус Прайм одна из тринадцати Праймов – это ложь… — Тебе-то откуда знать? — недовольно спросил большой десептикон. — Да потому, что я вместе с ними, — я показала пальцем на Кроссхейрса, — этим занималась. Если будешь перебивать, то я вам ничего не расскажу, и вы нас убьете, — я развела руками, понимая, что сказала какую-то хуйню не в нашу пользу. — И вам придется вновь выслеживать другого автобота, драться с ним, тратить время и силы… Или вы можете сейчас все услышать, — я вскинула вверх брови и уставилась в ярко-красные глаза серебряного робота. Он на мгновенье растерялся и молча кивнул. — Так вот, на том камне было сказано, что Солус Прайм более могущественная сила, чем вы могли представить, и что ее технологии могут возродить ваш дом- Кибертрон … — я вновь взглянула на Кроссхейрса и он все также, с каждым новым словом разочаровывался во мне. — Мы расшифровали координаты… Ее корабль разлетелся на три больших куска, что спрятаны здесь… на Земле, — у Кроссхейрса тут же поменялось выражение лица, и он, нахмурив брови, продолжал наблюдать за мной. — Эти три больших обломка хранят ценные знания и артефакты, которые помогут возродить Кибертрон… — я уже не могу ничего нового придумать… А-а-а. Где Прайм? — Один обломок находится в Антарктиде, — ну, если нас убьют, то десептиконы жопы то заморозят, ища несуществующий корабль. — Дрон автоботов уловил там следы энергона, — к этому моменту Кроссхейрс понял, что я делаю и решил подыграть: — Они нас все равно убьют! Зачем ты им это говоришь? — его опять долбанули, на этот раз в спину. — Мы ошиблись, доверяя тебе… — Да заткнись ты, — автобота пнул серебряные десептикон. — Продолжай. — Второй обломок находится на Северном полюсе, — я пыталась вспомнить еще какое-нибудь труднодоступное, опасное место, и чтобы там было меньше людей. — А третий скорее всего в Марианской впадине… Дрон не смог так глубоко просканировать… Но ближе к самой низкой точке этой глубины засекли значительный след энергона, — за моей спиной послышались тяжелые шаги. Хоть бы это были автоботы, а не десептиконы. А то я так убедительно вру, что глупо будет, если после этого нас убьют… но тогда десептиконы в любом случае либо жопы отморозят, либо их раздавит давление на дне Марианской впадины. — Если корабль там, то его нужно искать на самой глубине, — произнесла я, поворачиваясь к источнику шума. Среди деревьев замаячил в начале яркий желтый силуэт, а за ним красно-синий знакомый пришелец. — Черт, автоботы! — громко прокричал большой десептикон. — Что с этими делать? — Оставь их, — махнув на нас рукой, оба десептикона поспешили скрыться далеко в лесу. — Пусть эти два дебила с этим живут. Уж не знаю, кто эти два дебила мы или они, но эти десептиконы явно получат нагоняй от руководства, когда выясниться, что они облазили три самые труднодоступные точки зря… А с другой… Я раскрыла им информацию о Корабле Солус Прайм… Но они и так бы узнали все, наверное. Зная, что опасность уже позади, мое сердце бешено начало колотиться, голова закружилась и было такое чувство, будто воздуха не хватает. Я села на траву, чтобы перевести дух. Я не смотрела на то, что происходит сейчас у пришельцев. На фоне раздавались крики, но в основном звуки ударяющегося друг о друга метала. Вот это десептиконы? Да, они похожи на автоботов, но ни не церемонятся. Они даже не пытали Кроссхейрса: скажешь? Нет? Ну тогда умри. Им все равно, кого убивать… Я была буквально на волоске от смерти… мы были. Мне просто повезло, что все так сложилось, что автоботы… Оптимус…успели. Если бы еще минута их промедления... И все могло закончится. Я даже не думала о смерти. Я понимала, что скорее всего все будет плохо, но не думала о том, что возможно это могли бы быть мои последние мысли… Я могла последний раз взглянуть на происходящее и все – конец. Меня охватила паника и осознание того, во что я вляпалась. Это не красивая история о роботах-пришельцах, а программа сдохни или умри… Это инопланетная война и она мало чем отличается от нашей… Я также могу потерять тех, кто мне уже дорог и кто им станет. Почему я сейчас понимаю, что самой умереть не так страшно, как потерять близких? Да и в целом, меня еще добивал факт того, что я раскрыла десептиконам важную информацию… А откуда они так быстро узнали о находке? Кто-то слил им информацию? Но кто? Сейчас Аттинджер зачем-то пытается изучать автоботов, на их базе кто-то сливает информацию десептиконам… И Прайм так быстро доверился мне, когда находится в такой обстановке? Он открылся мне, зная, что я могу быть шпионом, предателем, да кем угодно! Но Оптимус сделал это, со мной он говорит иначе, чем с автоботами… Я задела его за живое и это заставило Оптимуса эмоционально открыться мне, а значит и привязаться… Боже, я сейчас в таком дерьме нахожусь, что вообще ничего не понимаю. Услышав приближающиеся шаги, я резко повернула голову и увидела Кроссхейрса. Он был весь грязный, мятый, но старался держать все то же уверенное и саркастичное лицо: — Ну что, мелкая, — начал пришелец, имитируя привычный сарказм, но пауза выдала его смущение. — Ты сегодня устроила такой цирк с десептиконами, что даже мой процессор завис на пару тактов, — видя мое растерянное выражение лица, он присел на корточки рядом. — Думал, тебя размажут по стенке, но ты не так проста... Спасибо, — впервые серьезно произнес робот. — Хоть ты и размером с мою запасную шестерёнку, но… — он резко обрывал себя. — Черт. Ты не только упрямая, как ржавый болт, но и хитрая. Подбросить десептиконам фейковый маршрут? Это… почти гениально. — Я им рассказала про Корабль Солус Прайм, — тихо ответила я, на что Кроссхейрс лишь фыркнул: — Они бы про него и так узнали… Только в следующий раз предупреждай, когда собираешься играть в героя. А то я чуть не сломал процессор, пытаясь понять, ты самоубийца или просто идиот, — позитивный настрой этого робота поднял мне настроение, и я начала приходить в себя. Кроссхейрс поднялся, и перед тем как уйти бросил пару фраз: — И не вздумай думать, что теперь ты мне чем-то обязана. Это я тебе должен. И… еще раз спасибо. Я смущенно кивнула и улыбнулась, понимая, что действительно смогла чем-то помочь. Не потому что у меня в голове есть какая-то информация, которую нужно просто достать… А я сама, своими силами смогла помочь. Без технической абракадабры, магии и видений. Это сделала я – обычный человек. — И… Наташа? — окликнул меня зеленый робот, но в его голосе уже не было привычного сарказма. — Если Прайм не оценит то, что ты сделала, скажи. Я ему… объясню. По-своему, — я одобрительно кивнула и посмотрела на остальных. Маленький желтый робот стоял рядом с Оптимусом, и они что-то обсуждали, тел десептиконов видно не было – значит, они ушли… Но судя по словам Кроссхейрс Оптимус на меня не злится… Это уже хорошо. Заметив мой взгляд на себе, Оптимус что-то сказал автоботам, и они пошли вдвоем, а он направился ко мне. От волнения, что мне может влететь, я поднялась с травы и сделала шаг назад. — Наташа, ты рисковала собой, чтобы спасти жизнь союзника… Это требует настоящей храбрости, — Оптимус встал на одно колено, чтобы быть ближе ко мне. — Ты говорила, что считаешь себя слабым человеком… И сегодня ты сама дала ответ, — мягко, спокойно произнес пришелец. — Спасибо тебе. Ты не только спасла нашего брата, но и десептиконы теперь потратят ресурсы на поиски призраков… — Ты не злишься на меня? — растерянно спросила я. Я смотрела на его лицо и понимала, что эти стычки с врагами для него часть жизни, постоянный риск. Он всегда в опасности… И когда-то может произойти то, что я не смогу предотвратить. Я не смогу его спасти, защитить. Оптимус уже в какой-то мере близок мне и если его убьют… смогу ли я жить с этим? А если останусь с ним еще дольше, то наша «связь» станет сильнее и тогда я точно не переживу потери… Но если уйду сейчас, то смогу все забыть. Да, пострадаю немного, но это пройдет. Или остаться и жить в вечном страхе потерять тех, кто дорог. — Твоя храбрость спасла жизнь Кроссхейрса, и ложный след, оставленный врагам… — его голос звучал глухо, но в нём пробивалась редкая теплота. — Разве я могу гневаться на то, что служит защите своих? Ты шагнула в огонь не как солдат, не как герой, а как человек. И это… достойно уважения… — Спасибо, — тихо ответила я, почти шепотом. Испытывая невероятную легкость от того, что все сделала правильно. — Я отвезу тебя домой, — произнес Прайм, трансформируясь в грузовик. Пока мы ехали в Грин Хилл, я все прокручивала произошедшее в своей голове. Я могу уйти тогда, когда посчитаю нужным… и это скорее всего тот самый момент: — Наташа, — послышался спокойный голос Прайма из динамиков. — Десептиконы теперь знают о тебе. Каждый день, который ты проводишь с нами, увеличивает риск для твоей безопасности. Если ты решишь уйти, сейчас самый подходящий момент, — будто читая мои мысли, произнес Оптимус. — Но, если ты останешься, хочу честно предупредить: мы не сможем полностью защитить тебя. Твоя жизнь будет в такой же опасности, как и наша. Это твой выбор, и тебе нужно принять решение прямо сейчас. — Уйти или остаться? — задумчиво прошептала я. — А ты хотел, чтобы я ушла? — я помнила его слова, помнила его просьбу «остаться, даже когда все закончится». Он готов вот так меня отпустить? Я хотела услышать хотя бы намек на то, что ему будет жаль – мне почему-то это стало важно. — Если ты останешься — будешь сражаться в тени гибели, которая не щадит даже храбрых. Если уйдёшь… — и тут его голос дрогнул. На мгновенье, но его хватило, чтобы понять. — …ты сохранишь ту часть себя, ради которой мы боремся… Я не могу выбрать за тебя, Наташа. Но знай: даже если ты уйдёшь… — я слышала, как Оптимус колебался. Он давал мне выбор, специально не говоря своего мнения, чтобы я решила самостоятельно. — Ты уже изменила ход этой войны. Больше, чем думаешь…Десептиконы не простят тебе сегодняшнего дня. Выбор… его нужно сделать сейчас. Я буду уважать его. Даже если он заберёт тебя отсюда. Я боюсь остаться, боюсь потерять тех, кто станет мне дорог, но… Я не хочу уходить. Я не хочу бросать это все. Моя смерть будет не такой уж и страшной если это произойдет – какое-то мгновенье и лишь пустота, ни боли, ни меня – ничего… Но если я потеряю тех, кто дорог… — Оптимус, — тихо обратилась я к Прайму, не решаясь до конца произнести то, что хочу, — я … останусь. Но обещай мне. Ты сделаешь все, чтобы я не потеряла тебя, — если он говорит «остаться, даже когда все закончится», то и я могу сказать что-то подобное. — Ты… просишь невозможного, — после долгой паузы произносит он. — Война не даёт гарантий. Но то, что ты видишь ценность в моей жизни… Это, — пришелец будто сознательно оборвал фразу, не решаясь договорить до конца. — Я постараюсь… — Спасибо. Оставшуюся часть дороги мы ехали молча. Мы оба много что поняли, я то уж точно. Я никогда не была храбрым человеком, но тут… Мне никогда не нужна была чья-то компания, чье-то одобрение, но теперь… Я меняюсь, как и Оптимус, но только в лучшую или худшую сторону? Когда мы подъехали к моему дому, Оптимус решил заговорить: — Корабль Солус Прайм…— как-то прерывисто и неуверенно заговорил лидер пришельцев. — Его поиск может изменить всё. Если ты… хочешь… мы можем обсудить детали сегодня. После заката. Мне показалось или это звучит, как предлог, чтобы поговорить? — Оптимус, эти сутки были очень тяжелые, — если это был не предлог, и он реально хотел поговорить о делах, то для этого сегодня я была слишком вымотана. — Мы не спали всю ночь, нашли корабль Солус Прайм, — я зачем-то провела рукой по двери грузовика, — а потом еще и десептиконы... Я очень устала… Но если ты хочешь просто поговорить, как друзья, тогда я буду тебя ждать, — я улыбнулась, зная, что Оптимус видит. — Я приду, — раздался глухой голос из магнитолы. — Не как Прайм… а как тот, кому важен твой голос. Даже если он говорит о пустяках. О пустяках значит… Это я запомню, это запишу. Говорю о пустяках… — Буду ждать, — прикрывая дверцу грузовика, ответила я. Зайдя домой, меня встретили Вилли и Брейнс, они лезли со своими расспросами о том, что произошло, но я была слишком вымотанная, чтобы нормально ответить. Я, не раздеваясь, рухнула на кровать и моментально заснула. А проснулась лишь под вечер, через небольшой зазор в шторке яркий луч заката светил мне прямо в глаза и ужасно раздражал. Я медленно поднялась, озираясь по сторонам – все было спокойно, даже мелких роботов было не слышно, но затем я услышала, как в соседней комнате что-то упало: — Тише ты, — судя по голосу, это произнес Брейнс. — Она спит. — Я и без тебя знаю, — отозвался Вилли. — Пересоберет тебя такого вредного в тостер – будешь знать, — съязвил Брейнс. Я тихо хохотнула, выходя к ним. — Никаких тостеров, — увидев меня, два робота тут же вопросительно подняли головы. — Что у вас случилось? — Ничего, — сразу же ответил Брейнс. — Ну да, конечно, — щуря глаза на голубоглазого робота, протянул Вилли. — Он разбил вазу, — быстро выпалил Вилли и моментально укатился подальше от нас: — Я не виноват. — Упс, — разводя рукам, произнес Брейнс. — Только не выкидывай нас. — Только его, — выкрикнул Вилли из соседней комнаты. Я немного посмеялась с их перепалок. Они были немного противные, но забавные: — Никого я не выкину, — хмуря брови от их глупых предположений, я подошла к окну и посмотрела есть ли там Прайм, но его не было. — Просто соберите осколки и выкиньте их. Я немного расстроилась, но Оптимус и обещал вернуться после заката… А если он не хочет слушать мои «пустяки», и не приедет… Или что-то случится с ним? — О, Оптимус, — смотря в окно, произнес Вилли. — Чего он тут опять забыл? — Меня скорее всего, — я еле сдержала улыбку, беря кофту. Когда я открыла дверь, чтобы выйти на улицу, меня охватило странное ощущение, будто если я сейчас подойду к Оптимусу, то этот разговор кардинально изменит наши жизни: — Привет, — подходя к грузовику, произнесла я. — Ты приехал… — Я дал слово, — ответил пришелец и дверь машины открылась. Когда мы отъехали от дома, Оптимус спросил: — Ты могла выбрать безопасность. Но выбрала… это. Почему? — Я вдруг поняла, что если уйду, то совершу большую ошибку… С вами я смогу понять откуда эти видения и лучше узнать себя, к тому же, — я улыбнулась, смотря на магнитолу: — Ты сам просил меня остаться, даже когда все закончится… — Ты помнишь мои слова… — тихо ответил Оптимус, будто не ожидал, что я запомню. — Это… значит больше, чем ты думаешь… Но ты должна понимать, что твой выбор… он не просто решение. Это путь, где каждый шаг будет стоить тебе больше, чем ты готова отдать. Десептиконы теперь видят в тебе угрозу. И я… — он замолкает на какой-то миг, будто ему тяжело даются слова. — Я не могу обещать, что смогу защитить тебя всегда. Но я сделаю всё, что в моих силах. Даже если это будет стоить мне… больше, чем я готов потерять. Спасибо, Наташа. Не за то, что осталась. За то, что доверилась мне. Это… не просто решение. — Спасибо тебе, что веришь в меня, — улыбнувшись, ответила я. И кстати о доверии… Он сказал следить автоботам за мной… Но мне не сказал. Надо бы об этом поговорить, но не сейчас, когда приедем. Я решила довериться Оптимусу и не спрашивать, куда он направляется. Минут через тридцать, мы приехали к то самой поляне, где я впервые показала ему свои записи. — Наташа, я хотел спросить, — спокойно, но будто с какой-то еле уловимой тревогой начал Прайм, — моя судьба стала твоей заботой… — я вылезла из грузовика и Оптимус договорил предложение только, когда полностью трансформировался в робота. — Почему? — я села на траву, наблюдая за тем, как он повторил мои движения. — Ты просил меня остаться, когда все закончится и я не спросила почему… Здесь тоже самое. Лучше не спрашивай, — я развела руками, понимая, что не готова ни принять, ни озвучить то, что происходит со мной. — Тогда я не спрошу, — спокойно ответил Оптимус. — Но запомни: даже в самой долгой ночи есть свет, который не подчиняется тьме. И если этот свет... ты… — Прайм заметно стушевался, будто сказал что-то лишнее. — Автоботы охранят твой дом. Это не обсуждается, — но его слова прозвучали довольно фальшиво — Ты не это хотел сказать, не про автоботов, — я украдкой взглянула на пришельца и легко улыбнулась, чтобы скрыть волнение. — Я не знаю, что именно… Но точно не это. Ты, когда врешь у тебя глаза бегать начинают и голос меняется... Чтобы ты не хотел сказать, если считаешь, что это не нужно, то не говори…— я не обижалась на него, лишь хотела донести, что вижу его уловки. Лучше уж тишина, чем пустые слова. — Я просто хотела сказать, что вижу, когда ты пытаешься меня или себя обмануть. — Ты права, — через несколько секунд тишины ответил Оптимус. — Я не хотел говорить об автоботах. Но есть вещи, которые... сложно выразить словами. Ты видишь больше, чем я готов показать. И это... пугает, — немного рассеяно или же задумчиво произнес Прайм. — Но, если я промолчу, это не будет обманом. Это будет... попыткой защитить тебя от того, что я сам не до конца понимаю. — Раз уж мы заговрили об автоботах... Зачем ты заставил их следить за мной и моим домом? — впервые я не тихо спросила Оптимуса. Я больше не боялась его. Мне было важно его мнение, мысли, но сам он не внушал страха. — Даже меня не предупредил… — Автоботы будут охранять твой дом. Это необходимо для... безопасности, — очень формально, сухо ответил Прайм. Я видела, слышала, что он не честен со мной, при том это было так очевидно. — Оптимус... Ты серьезно? Я же вижу, что это не правда, — я пододвинулась ближе к нему и заглянула в глаза. Они с интересом и неким страхом смотрели в мои. — Говори, как есть, или я обижусь. Вот так, шантаж, — улыбаясь, произнесла я, надеясь, что Оптимус поймет шутку. — Я шантажистка. — Ты... стала важной, — после недолгих раздумий ответил Оптимус. Он будто хотел еще что-то добавить, даже рот открыл, но резко передумал и решил на этом закончить. С одной стороны, я понимала, что это его проявление заботы, а с другой: Он – Оптимус Прайм – автобот, что положил свою жизнь на благо товарищей и своей расы, и его слова отражают не его заботу, а то, что я могу спасти их мир. И это логично, поставить под охрану ценный ресурс, но как-то обидно… Я прониклась к нему, надеясь на то, что это взаимно, а он больше ценит мою «полезность» миссии. — Я потерял слишком многих. Ты... — очень тихо добавил Оптимус. — Ты напоминаешь мне, за что мы сражаемся. Не только за Кибертрон, — яркие-голубые глаза вновь посмотрели на меня, ожидая реакции. Понимая, что он все-таки ценит в первую очередь мою личность, а не видения, я начала заливаться алой краской, испытывая сильное волнение, смущение и радость. Для меня было важно, что тот, кому я открылась, ценность кого я начинаю осознавать в своей жизни тоже это делал. — Опять ты это делаешь…— смущенно пробормотала я, закрывая алое лицо руками. — Почему с тобой я постоянно красная? — я начала смеяться и от этого еще сильнее багроветь. Что за странная реакция у меня на его слова? С Кроссхейрсом, Ленноксом, Вилли и Брейнсом – я так не делаю… А как Оптимус начнет говорить что-то личное –я тут же человек-помидор. Неужели меня так смущает его откровенность? Вроде нет… — Я не намерен причинять тебе дискомфорт… Вы называете это смущением? — растерянно ответил пришелец. — Да… С Кроссхейрсом, Рэтчетом я нормально общаюсь, а с тобой постоянно… Волнуюсь, смущаюсь… Ты что такое вообще делаешь? — я все еще держала руки у лица в надежде, что кровь отхлынет и я вновь стану мертвецки-бледного цвета. — Возможно, потому что с другими ты не говоришь о вещах, которые… — на пару секунд Оптимус замолчал, подбирая нужное слово. — Оставляют след, — пришелец задумчиво отвел взгляд в сторону и спросил: — Наташа… что ты чувствуешь, когда мы говорим? — Не знаю… Будто внутри кипит вулкан из разных эмоций: радость, интерес, легкость… Но это все равно в конечном итоге вызывает смущение, — у меня уже лицо вспотело под ладошками, и я решила убрать их. — Я тоже…Ты заставляешь меня видеть мир иначе…Но я не понимаю, почему это заставляет тебя краснеть, — я поражалась тому, насколько он понимающий, спокойный, искренний – мне было безумно приятно с ним говорить, хотя эта легкая неловкость иногда надоедала. — Мне важно твое мнение, —задумчиво произнесла я, будто сама себе не хотела этого признавать, — твои мысли… А-а опять смущение… — я всплеснула руками и случайно коснулась руки Оптимуса. — Прости, — тихо ответила я. Но казалось, что мое прикосновение его совершенно не потревожило. Он даже руку не убрал, лишь задумчиво склонил голову в мою сторону: — Твоё прикосновение... оно не причиняет мне дискомфорта, — мягче обычного ответил пришелец. — Наташа, ты говоришь, что я заставляю тебя смущаться. Но знаешь ли ты, что ты делаешь со мной? — я резко подняла на него глаза, испытывая волнение. — Ты... меняешь меня. Ты наполняешь мою жизнь не только войной и долгом, но и чем-то... другим. Чем-то, что я не могу назвать, но что заставляет меня чувствовать себя... живым. Ты заставляешь меня видеть мир не только через призму битв и потерь, но и через что-то более... светлое, — недолго посмотрев в мои глаза. Оптимус отвел взгляд в сторону, будто понимал, что сказал лишнего. — Ты стала для меня не просто союзником, — в его голосе вновь появилась формальность, будто он осознанно хотел перейти из более личного, эмоционального диалога к чему-то мене близкому. — Ты — та, кто напоминает мне, что даже в этой бесконечной войне есть место для... надежды, которая не связана с битвами. Но я всё ещё не понимаю, почему это заставляет тебя краснеть. Для меня это... загадка. Он так старается понять меня… как и я его. Оптимус как-то сказал, что будет так же внимательно слушать меня, как и я его – теперь я это вижу. Он также глубоко пытается капнуть меня, понять, что внутри… И это скорее приятно. Я не вижу осуждения с его стороны, напротив – поддержку и понимание. Он как стимул, которого мне не хватало. — Но я хочу, чтобы ты знала: твоё мнение, твои мысли — они важны для меня. И я благодарен за то, что ты рядом. — Спасибо, что так честен со мной. Я понимаю, что тебе это не легко дается Ты временами, — на секунду я задумалась, пытаясь подобрать подходящее слово, — … странный. Ты то очень честный и даже открытый, то закрываешься, будто борешься сам с собой … Такое ощущение, что ты с начала говоришь, а потом осознаешь, что возможно это лишнее и закрываешься… Пытаешься надеть маску официальности, но это заметно… В общем, чтобы это ни было: твоя борьба с внутренними демонами, или же в целом ситуация делиться с кем-то эмоциями для тебя не привычно - я это вижу. — Ты права, — глухо отвечает Оптимус, слегка наклоняясь в мою сторону. — Быть лидером… это значит нести бремя, которое не позволяет уступать место слабостям. Каждое слово, каждый поступок — всё должно служить цели. Но с тобой… — пришелец задумался, его рука слегка сжалась в кулак, словно внутри него шла борьба. — С тобой я забываю, что должен быть символом. Ты видишь то, что скрыто за доспехами. И это…Это одновременно облегчение и испытание, — Оптимус ушел в себя на некоторое мгновенье, а затем тихо произнес, словно озвучивал сомнения в своей голове: — Ты стала… напоминанием. О том, что даже в вечной тьме есть искры, которые стоит защищать. Не только Кибертрон. Не только Землю. Но и… — Прайм резко оборвал себя и затем посмотрел на меня: — Спасибо, что видишь больше, чем Прайма. Я слушала его и понимала, что уж очень много он упоминает войну… Да, это безусловно ужасно, но Оптимус буквально пропитан этой темой… Если вдруг война окончится, он сможет найти себя в новом спокойном мире? Его личность построена вокруг битв и потерь… — Оптимус, а ты представлял свою жизнь без войны? — тихо спросила я. — Какой она могла бы быть или война с десептиконами стала для тебя смыслом? — я опустили глаза после того, как это спросила. Я чувствовала вину, за то, что лезу в его больную тему. — Чем больше я слушаю тебя, тем больше понимаю, как сильно на тебе это сказывается… Твои метафоры, обороты речи строятся вокруг войны… Прости, что спрашиваю, но ты сможешь после войны жить спокойно? У тебя не будет ощущения, что ты потерял смысл или ценную часть себя? Оптимус замер, а его глаза зафиксировались на моем лице, зрачки слегка сузились, будто он внимательно всматривался в меня, изучал. Я заметила, как его рука, которую он поставил рядом со мной, сжалась, оставляя на земле следы, а затем Прайм отвел взгляд в сторону и слегка наклонил голову. Судя по его реакции – мой вопрос заставил его задуматься, возможно о том, о чем он никогда не размышлял: — Жизнь без войны... — прошептал Оптимус, и я все поняла. Я не могла ощутить его боль, потому что не испытывала ничего подобного, но я понимала его состояние. — Я никогда не позволял себе думать об этом. Война стала не просто частью меня — она стала моей сутью. Каждый мой шаг, каждое решение, каждое слово... всё это связано с битвой. Ты права, Наташа. Мои метафоры, мои мысли — они всегда возвращаются к войне. Потому что я не знаю, что значит жить без неё, — Оптимус сильнее сжал руку в кулак и резко поднялся, отойдя на пару шагов в сторону. Он устало приложил пальцы к переносице и задумался. Его глаза пару раз мигнули, будто сознание робота перезагружалось. — Твой вопрос... — с явной болью и растерянностью произнес Оптимус, не разворачиваясь в мою сторону, — он заставляет меня задуматься. Что останется от меня, когда война закончится… Буду ли я знать, кто я, если не будет врага, которого нужно остановить? Буду ли я знать, как жить, если не будет долга, который нужно выполнять? — Оптимус, — я подошла к нему. Я стояла позади этого гигантского пришельца и не решалась прикоснуться к нему. Но как мне привлечь его внимание? Я, зная, что он весь поглощен сомнениями и болью от потери родного дома, близких, позволила себе задать эти вопросы. Я виновата в той боли, которую ему причинила и ничего с этим сделать не могу… Собравшись с мыслями, я приняла решение рискнуть и прикоснулась к ноге Оптимуса. — Оптимус, — тихо прошептала я. — Прости. Прайм сразу же развернул голову в мою сторону, и я от неожиданности вздрогнула. Он сел на одно колено рядом со мной: — Не извиняйся, — Оптимус склонился еще ниже, чтобы быть ближе ко мне. — Не сейчас…Ты спрашиваешь, потеряю ли я смысл... Возможно. Но ты... заставляешь меня увидеть, что есть нечто большее, чем война, — голос пришельца стал тише, будто он боялся напугать меня. — Ты напоминаешь мне, что даже в этой тьме есть свет, который стоит защищать. Не только Кибертрон. Не только Землю. Но и... что-то внутри меня, что я давно забыл… Оптимус замолчал, его глаза внимательно пробежались по моему лицу, словно сканируя каждую деталь, а затем он отстранился: — Наташа... как ты это делаешь? — задумчиво спросил Прайм, будто сам у себя. — Как ты видишь то, что я скрываю даже от себя? — Ну-у-у… — растерянно протянула я, нервно потирая затылок. — Я просто слушаю тебя. Ты на самом… Как сказать-то…— я очень сильно разволновалась от его вопроса и потеряла дар речи. — Когда мы только познакомились, ты говорил со мной, как лидер, бесчувственный, сосредоточенный на долге, но если капнуть глубже и понять, что ты точно такой же живой, как и все и ставит это как главное в тебе, а не то, что ты Прайм, то сквозь твои драматичные длинные диалоги сквозит тем, что ты по-настоящему думаешь… — Оптимус вновь сел рядом, внимательно слушая мои слова. — Нужно только убрать пафос, но оставить драматизм, — я неосознанно улыбнулась, смотря прямо в глаза пришельца. — Мне кажется, что драматизм - это одна из твоих черт характера, но не пафос… Его убрать и все становится более очевидным, — я еще раз улыбнулась, но на этот раз это была больше улыбка от нервного напряжения. — Ты... видишь меня. Не Прайма. Не лидера. А того, кто скрывается за этим титулом. Это... неожиданно. И... пугающе… — Я так и знала, что это пугает тебя, — я попыталась пошутить, но Вы и сами все видите, шутка как-то не удалась. — Я не хотела тебя кошмарить, — чуть позже добавила я, чтобы разрядить молчаливую обстановку. — Наташа... Ты так много видишь во мне, — яркие глаза Прайма вновь внимательно смотрели на меня. — Но позволь спросить - почему ты сама прячешься за этим щитом самоиронии и сарказма? Его вопрос моментально поставил меня в тупик. Что ему ответить? Самоирония и сарказм часть меня, мой характер… Я так скрываю волнение? — Не знаю, — я пожала плечами. — Это часть меня, мой характер, наверное… —Часть тебя... — он сделал паузу, словно взвешивал слова. — Но даже щиты имеют трещины. Ты позволяешь мне видеть их. Почему же сама не готова снять свой? — я вновь раскраснелась и опустила глаза. — Ты говоришь, что я не должен быть идеальным. Но и ты не обязана быть сильной всегда. Иногда... даже лидеру нужен кто-то, кто напомнит, что он больше, чем его долг. Я испытывала странное чувство, будто мне под кожу забрались и пытаются вытащит все, что давно скрывалось… Но это и было ожидаемо. Оптимус также заинтересован узнать меня, как и я его… Выходит, у нас взаимный интерес друг к другу… Странно, что я понимаю это только сейчас. — Ты видишь во мне то, что другие не замечают. Но я тоже вижу тебя, Наташа. И мне... важно, чтобы ты знала, что твоя сила — не только в сарказме. — Спасибо, — смущенно ответила я. — Я не такая сильная, как ты думаешь… Я обычная. Нервничая, я не знала куда деть руки и поэтому решила распустить косу, которую завязала еще с утра. Мои волосы легли волнами по плечам, спине отражая последние лучи заката. И хоть мой тон волос был темно-русый, из-за солнечного освещения они отдавали золотыми и рыжими оттенками. Я заметила взгляд Оптимуса, скользнувший по моим волосам. Он слишком долго на них смотрел… — Ты чего так любопытно смотришь? Услышав моей вопрос Оптимус замер на мгновенье, а затем отвел взгляд, словно осознав, что задержал его слишком долго. — Сила не измеряется броней или оружием, — его голос прозвучал глубже обычного, с легкой хрипотцой. — Ты, — он запнулся на этом слове, будто подбирал подходящее. — Ты находишь ее в том, что другие считают слабостью. Это…необычно, — затем Оптимус нахмурился, думая о чем-то. — А на счет взгляда… На поле боя я вижу разрушения. Здесь… вижу нечто, что напоминает, ради чего мы сражаемся. Даже если это… просто закат на твоих волосах, — услышав его ответ, я медленно подняла прядь своих волос и всмотрелась в нее. — Наташа... ты заставляешь меня чувствовать то, что я запретил себе давным-давно. Ты дала мне то, чего я не заслуживаю — напоминание о том, что я всё ещё живой. Но я не знаю, как совместить это с долгом. Как быть и Праймом, и... тем, кем ты меня видишь. Можно в резюме вписать, что я довела до депрессии гигантского инопланетного робота? А если говорить без шуток, то я чувствовала себя виноватой, за то, что своими вопросами, своим присутствием причиняла Оптимусу боль. — Мне кажется, что у тебя произошел кризис самоопределения…из-за меня… Я вовсе не хотела менять тебя. Я просто хотела, чтобы ты иногда думал о себе, — я всплеснула руками, обдумывая происходящее. — Жизнь не строится только на одной роли, мы меняем их… Что мешает тебе быть и живым, чувствующим и хорошим лидером? — я правда хотела помочь Оптимусу понять, что его роль не сводится к одному лишь лидеру инопланетной расы, но не знала, как. — Я не знаю, как тебе в этом помочь, здесь ты должен сам понять для себя… Но какое бы решение ты не принял, не забывай о себе. Если ты погибнешь, автоботы без тебя долго не протянут. Оптимус замер, его корпус напрягся, словно груз моих слов давил ему на плечи. А его голубые, яркие глаза замерли, останавливаясь на моих, будто там он ищет ответ. — Раньше я видел в людях лишь хрупкость, — медленно начал Оптимус. — Мимолётные искры в бесконечной тьме войны. Я защищал их, но не понимал... Зачем? Они гаснут так быстро. Их страх, их сомнения — всё это казалось слабостью, — затем его тон смягчился, и пришелец продолжил: — Но ты... Ты не просила защиты. Ты не искала спасителя. Ты потребовала, чтобы я видел в тебе равную. И теперь... Теперь я не могу вернуться к прежнему взгляду. Ни на людей. Ни на себя. Затем Оптимус задумался, постепенно погружаясь в свой непонятный, тревожный мир. Я не стала его донимать расспросами, он, как и я склонен к интроверсии и ему, возможно, иногда для принятия решений нужно было побыть одному, в тишине. Я хотела заплести волосы, но затем вспомнила его слова о луче заката на них и остановилась… Но почем? Почему для меня так стало важно его мнение? Почему мне важно его эмоциональное состояние? Я волнуюсь, боюсь за его жизнь… но почему? Он тот, кто появился в моей жизни три дня назад, а я уже прониклась к нему. — Ты права, — нарушил молчание Оптимус. — Я всегда считал, что лидер должен быть безупречен. Что любая слабость — предательство. Но ты показала мне, что даже в трещинах брони есть сила. Что можно вести других, не теряя себя. Ты спрашиваешь, что мешает мне быть и лидером, и... живым? Страх. Страх, что однажды я замешкаюсь, выбрав чувства вместо долга, и это погубит всех, кто мне доверился. Страх, что моя человечность — не дар, а слабость, — с горечью и одновременным облегчением от непосильного груза произнес пришелец. — Но, если я погибну... они падут не из-за того, что я был недостаточно силён. А из-за того, что я забыл научить их стоять без меня, — Оптимус раскрыл передо мной свою ладонь. Я в начале не поняла, зачем он это сделал, но затем решила довериться интуиции и положила на нее свою руку. Моя ладонь по сравнению с его была очень мелкая. Прайм внимательно посмотрел на нее, а затем мягко убрал свою руку. — Возможно...  ты и есть тот, кто напомнил мне об этом, — я сидела, округлив глаза, и гадала «зачем он это сделал?». — Оптимус, я…Я — забыв слова, я повторила одно и тоже местоимение пару раз. — Я не хотела переворачивать твой мир, Оптимус. Прости, я как ком свалилась и все разрушила, что ты возводил… — я неосознанно взглянула на свою ладонь, которая только что прикасалась к его, сжав ее в кулак, я продолжила. — Но, если позволишь, страх - это нормально. Это естественная реакция любого живого существа на возможную угрозу или опасность. У кого-то этого страха больше, у кого-то меньше… но он всегда есть. Это и делает нас живыми. Ты сам говорил, ваша Искра — это то, что делает вас живыми? У тебя она есть? — Оптимус украдкой кивнул. — Значит ты живой. Знаешь, если живое существо теряет чувство страха по какой-то причине: травма, болезнь или что еще, то оно погибает. Всегда погибает из-за этого… Никогда не забывай, что пока у тебя есть Искра -ты живой! Ты сам рассказал мне про вашу культуру, так что не удивляйся, что я теперь буду прибегать к этому в своих словах, — я улыбнулась, давая понять Оптимусу, что это шутка. Но понял он ее или нет, я не смогла узнать. — Ты... разрушаешь не мои убеждения, Наташа, — Оптимус точно также, как и я взглянул на свою ладонь. Я немного хохотнула, понимая, что он тоже офигевает с происходящего, как и я. —  Ты разрушаешь стену, которую я строил миллионы лет. И чем больше она рушится, тем яснее я вижу, что за ней... был лишь страх. Страх признать, что даже Прайм может быть слабым. Ты говоришь о страхе как о признаке жизни. Но для меня он всегда был врагом. Чувством, которое я должен был подавить, чтобы вести других. Но ты... ты превращаешь его в нечто иное. В напоминание, что я всё ещё дышу. Что моя Искра... не просто источник силы. Она — доказательство того, что я жив, — Оптимус так искренне это говорил, будто понял это только сейчас. Впервые за девять миллионов лет он понял, что живой. Затем Оптимус наклонился ко мне и тихо произнес: — Ты сильнее, чем думаешь. Ты видишь суть вещей, которые другие не замечают. Ты... видишь меня. Не лидера. Не оружие. А того, кто забыл, что значит быть чем-то большим. — Я рада, что моя психотерапия идет тебе на пользу, — затем я задумалась и тихо добавила: — И мне, похоже, тоже… — Если ты когда-нибудь переметнёшься к десептиконам...— сделав паузу, Оптимус внимательно посмотрел на меня и на его лице промелькнуло подобие усмешки. — Мегатрону придётся сменить тактику. Его мечи и пушки — ничто против твоих слов. Я все сидела и не могла понять, какого рода наше взаимоотношение? Чисто деловые? Для них мы слишком мало говорим о деле и слишком много о личном… Друзья? Но для этого прошло слишком мало времени… Но рискнуть все же стоит? — Ты начал шутить… Это хороший знак… Выходит, — неуверенно начала я, сомневаясь в том, что спрашивала, — мы теперь вроде… друзья? Оптимус замер на мгновенье, а его зрачки слегка расширились. Он явно не ожидал моего вопроса: — Друг... — задумчиво протянул Оптимус. — Это слово несёт в себе вес, который я не решался брать на себя долгие века. Но если ты называешь так нашу связь — для меня это честь, — пришелец одобрительно кивнул и у меня тут же екнуло сердце. Почему и зачем – не спрашивайте, я сама не знаю. — Однако то, что между нами... оно глубже, чем союзничество, — продолжил Прайм. Его тон сменился, он стал будто более личным. — Ты видишь то, что скрыто от других. Ты разрушаешь стены, которые я считал нерушимыми. Я не могу дать этому имени, Наташа. Но знай: ты — единственная, кто заставил меня усомниться в том, что одиночество — неизбежная плата за долг. И если «друг» — это начало... то я принимаю его. С благодарностью, — я слушала его вновь краснела от смущения. Мне было безумно приятно, что он видит во мне нечто большее, чем я являлась, но когда он поймет, что слишком переоценил меня, то сильно пожалеет… Но сам факт дружбы с гигантски пришельцем – это что-то невероятное. — Спасибо, что доверяешь мне, — смущенно отозвалась я, а затем повисла неловкая пауза. — Так… Рубрика глупые вопросы, — хлопнув в ладоши, произнесла я. — Какой у тебя любимый цвет? Оптимус украдкой глянул на меня, а затем его глаза начали мерцать. Он не шевелился, не моргал. Складывалось такое впечатление, что он завис или не может понять сути вопроса. Я вообще думала, что у него любимый цвет красный или синий, так как он сам был такого цвета… У Кроссхейрса, скорее всего, зеленый… Но может я ошибаюсь. Узнать-то нужно, раз мы теперь… друзья. — Цвет... Давным-давно, на Кибертроне, я видел небо, окрашенное в оттенки, которые ваши люди назвали бы индиго, — Оптимус поднял глаза к небу, пытаясь вспомнить что-то давно утраченное. — Оно мерцало, как кристалл, отражая свет трёх солнц. Это был цвет спокойствия. Цвет... мира, который мы потеряли. К тому моменту, как мы перешли к этому вопросу, закат начал исчезать и над нами постепенно появлялось ночное небо. Кроме Луны и двух маленьких, почти не заметных звезд ничего не сияло над нашими головами, но Оптимусу этого было достаточно, чтобы вспомнить нечто давно утраченное. Он мечтательно смотрел вверх, а его ладонь слегка сжалась, словно он пытался ухватить это мгновенье: — Странно. Я не задумывался об этом веками. Но с тобой... — Прайм взглянул на меня, — воспоминания обретают форму…А твой цвет, Наташа? Тот, что напоминает тебе о...— я очень растерялась, когда он у меня об этом спросил, — о том, что делает тебя живой? — У меня нет такого цвета, что заставил бы меня чувствовать себя живой, но … — я натянула на себе большую черную футболку, в которой сидела. — Черный это как состояние моей души, — я хотела разрядить шуткой обстановку, но с Оптимусом этот прием не работал. — Чёрный... это цвет, который поглощает свет, — задумчиво произнес пришелец. — Но даже в нём есть глубина. Как в космосе. Ты видишь тьму — я вижу пространство, где рождаются звёзды, — какой же он все-таки драматично поэтический… Он как герой, сошедший со страниц старых книг, но только не романтизированный, а вполне реальный, со своими странностями и причудами. — Альфа Трион говорил, что твоя искра — ключ. Но я не верю в случайности. Ты здесь... потому что мы нужны друг другу. Не только для войны, — когда Оптимус это произнес, я сразу же хотела выдать шутку: «Я с тобой драться не собиралась», но хорошо, что промолчала. Я не знаю, что он думает в своем механическом «мозгу» о том, что происходит сейчас, но… Это странно. Вся ситуация странная. Мы с ним знакомы три дня, но уже так сблизились. И хоть меня это и пугает, но я все равно решилась окунуться в этот омут с головой… Но ради чего? Приключений? Славы? Мне это не нужно… Я согласилась… Вот, черт. Я согласилась потому, что мне интересно с ним. Я понимаю его, а он меня… Оптимус не раскроет мне тайну моих видений, не сможет помочь понять почему я стала такой… Но мне с ним интересно, он важен для меня… Вопрос теперь, на сколько? — Меня как магнитом тянет к тебе, — неосознанно сорвалось с моих губ, когда я поняла к чему, сводятся мои решения. Я тут же осеклась и закрыла рот руками, понимая, какую хуйню только что сморозила. Оптимус аж вскинул вверх подобие бровей от удивления. — Боже, как отвратительно прозвучало, — я хотела сказать «дай мне пистолет я застрелюсь», но немного перепутала слова. — У меня в голове все звучало не так… Пиздец какой-то… Я имела в виду, что мне интересно узнавать тебя как личность, мне интересно какой-ты, твои мысли… Забудь, что я до этого сказали и запомни вот эти последние слова. — Магнит... — задумчиво, будто с легкой улыбкой произнес он. — Сила, которая притягивает, но не требует объяснений. Я понимаю…Ты хочешь знать меня. И я... начинаю видеть в тебе то, что давно забыл в себе. Он замолчал, осознав, что зашёл дальше, чем планировал. Его рука непроизвольно сжалась, как будто пытаясь удержать ускользающий контроль. — Мы — солдаты. Но даже солдатам нужны точки опоры. Магнит... интересное сравнение, — чуть склонившись ко мне, произнес Оптимус. — На Кибертроне мы использовали их для сборки механизмов. Они соединяют части, которые без них никогда бы не встретились, — пришелец сделал паузу, словно взвешивая слова. Его голос стал чуть мягче, но сохранил привычную твёрдость. — Ты не ошиблась, Наташа. Мне тоже... интересно узнавать тебя. Твои мысли, твои вопросы — они заставляют меня видеть мир иначе. И это... не то, что я ожидал. Прайм замолчал, словно осознавая, что сказал больше, чем планировал. Его глаза на мгновение потускнели, словно выдавая внутреннюю борьбу. — Но если тебе неловко... мы можем забыть этот разговор. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя некомфортно, — уже более тихо произнес лидер пришельцев. — А какой смысл? — смеясь от неловкости, ответила я. — Ты уже все слышал и запомнил… я тоже. Глупо будет прикидываться, что этого разговора не было. — Ты права. Притворяться бессмысленно. Но я... не хотел, чтобы ты пожалела о том, что открылась, — пока я офигевала с самой себя Оптимус тихо добавил: — Такие разговоры — это не слабость. Они напоминают, что даже в войне есть нечто большее, чем тактика и потери. Ты... напоминаешь. — Я рада, что не ассоциируюсь у тебя с чем-то плохим, — хохотнула я, приходя в себя. А затем подняла глаза на небо. Оно уже практически все почернело и стало видно звезды. — Оптимус, а ты разбираешься в созвездиях? Я вот знаю только большую медведицу и все, — я попыталась максимально ненавязчиво перевести тему, чтобы мы поговорили о чем-то отвлеченном. Оптимус тоже поднял глаза к звёздам и пару минут молча наблюдал за ними, а затем произнес: — На Кибертроне звёзды складывались в символы войны и мира. Я помню их все... но здесь они другие. Большая Медведица... она похожа на наш знак Справедливости. Только без меча, — Прайм показал что-то пальцем на небе, но я не поняла, что именно. Скорее всего указывал на созвездие, которое мы обсуждали. — Ты не ассоциируешься с плохим. Ты... как новое созвездие. Неизученное, но... важное. — Льстец, — скромно улыбнувшись, я подняла глаза на Оптимуса. — Льстец? — он сделал паузу, словно взвешивая слово. — Нет. Я говорю то, что вижу. На поле боя я привык оценивать ресурсы и угрозы. Но ты... ты не вписываешься в эти категории… Ты напоминаешь мне, что даже в войне есть место для чего-то нового. Неизученного. И это... пугает. Но не так, как враги. Это страх перед тем, что я могу потерять, если позволю себе... отвлечься… — Выходит, что, — неуверенно начала я, стараясь не потерять мысль. — Ты мыслишь категориями? Ну в том смысле, что это враг, это союзник, а это миссия? Ты не рассматриваешь, что вещи могут быть более многогранными, что кроме «зла и добра» может быть что-то по середине… — я усмехнулась, сознавая, что скорее всего все так и есть. — И это любопытно… Впервые меня посетила мысль, что из-за бесконечных битв и потерь, Оптимус мыслит немного однобоко… Хотя это вполне логично, это объясняет, почему он не видит в себе ничего кроме долга и оружия. В его голове есть только «черное и белое», но отсутствует то, что по середине. Этим чем-то была я, в его понимании, поэтому его пугали мои реакции, слова. Со мной ему приходится мыслить шире, чем он привык… Оптимус застыл, его манизмы издали странный звук «м-м-м», который я не знала, как расшифровать. Но мне кажется, так он думает или этот звук следствие данной деятельности. Его глаза не двигались, а затем Оптимус резко посмотрел вниз, вновь не шевелясь. Лишь его рука, что была рядом со мной, слегка двинулась, словно он хотел сжать кулак, но остановил себя. — Знаешь, что самое трудное в твоих словах? — его голос прозвучал невероятно тяжело, будто внутри Прайма сломался еще один барьер. — Не то, что они правдивы. А то, что они... необходимы. Возможно, именно эта многогранность и есть ключ к миру, который мы потеряли. К миру, который я должен восстановить. Но для этого нужно сначала измениться самому... — Мне кажется еще пара таких дней, и я доведу тебя до депрессии, — растерянно отозвалась я, пытаясь скрыть нервное напряжение. — Твои опасения безосновательны, Наташа, — Оптимус чуть сильнее наклонился ко мне. — Ты не ведёшь меня к темноте... ты освещаешь путь туда, где я давно перестал заглядывать. То, что ты называешь "доведением до депрессии", на самом деле пробуждение. Пробуждение от иллюзий, которые я сам создал вокруг себя… — пришелец еще сильнее задумался, а затем произнес в привычной для себя эпичной манере: — Миллионы лет я строил стены вокруг своей Искры, защищая её от боли и сомнений. Но теперь я понимаю – настоящая сила не в том, чтобы избегать своих слабостей. Сила в том, чтобы встретиться с ними лицом к лицу... вместе с теми, кому ты можешь доверять…Ты не причиняешь мне вреда, Наташа. Ты помогаешь мне стать лучше. Даже если этот путь будет трудным... он необходим. Потому что только через испытания мы обретаем истинную силу. — Глубоко, — ответила я, анализируя его слова. — И очень эпично… Может ты и прав… Но если вдруг я затрону тему, которую не следовало или причиню боль своими словами, то скажи мне об этом… Останови если потребуется, — головой я понимала, что какого черта меня так заботит эмоциональное состояние Прайма, но сердцем я волновалась за него. И этот диссонанс разума и сердца очень сильно напрягал меня. Может, я, как и он мыслю однобоко? Я привыкла к тому, что понимаю свои чувства, а если не понимаю, то они идут в унисон с сердцем и головой… А тут я испытываю совершенно противоположные эмоции… И понимаю их… Ерунда какая-то. — Ты думаешь, что можешь причинить мне боль? — он слегка наклонил голову. — Наташа, я пережил войны, которые длились дольше, чем существует ваш вид. Я видел, как рушились миры, и терял тех, кого называл братьями. Но ничто из этого не сравнится с болью... от того, чтобы снова стать слепым к своим слабостям, — Оптимус сделал паузу, а затем тихо продолжил, почти шепотом. — Ты не причинишь мне вреда. Ты... помогаешь мне видеть. Даже если это больно. И я благодарен за это…Если я почувствую, что не готов... я скажу. Но не потому, что ты зашла слишком далеко. А потому, что даже лидеру иногда нужно время... чтобы понять, что он чувствует. Я одобрительно кивнула и вновь устремила взгляд в ночное небо. Звезды зажглись в эту ночь необычайно ярко. Из-за светового загрязнения в городах и даже в Грин Хилл, я редко видела столь яркие небесные светила… Оптимус тоже смотрел на небо. Мы молчали довольно долго, но это было не неловкое молчание. Нам обоим было комфортно сидеть в тишине рядом друг с другом. Это было так странно… Найти того, кто тоже ценит одиночество… Вдруг мое внимание привлекла маленькая падающая звезда, за долю секунды она промелькнула по ночному небу и исчезла. Я никогда не видела падающие звезды в живую, но всегда хотела: — С ума сойти, — тихо произнесла я, заворожённая сбывшейся мечтой. — Ты видел? Падающая звезда, — почти, как маленький ребенок, радостно воскликнула я. Оптимус повернулся и на его лице была заметная легкая, еле уловимая улыбка, но он быстро скрыл ее, вернувшись к обычной сдержанности: — Падающая звезда... — он сделал паузу, словно вспоминая что-то давно забытое. — На Кибертроне мы называли их «искрами Праймуса». Говорили, что это знак... что кто-то из нас нашел свой путь, — он замолчал, его взгляд снова устремился к небу, но на этот раз он говорил не о звёздах, а о чём-то более личном: — Ты знаешь, что люди загадывают желания, когда видят их? —и тут признаться, я офигела. Он знает про человеческие традиции? — На Кибертроне мы считали, что они напоминают нам о том, что даже в хаосе есть моменты... красоты, — Прайм снова посмотрел на меня, его ярко-голубые глаза слегка сузились, словно сканируя мою реакцию. — Ты загадала желание? — Да, чтобы ты чаще улыбался, — тут же ответила я, все еще пребывая в шоке от того, что спросил у меня Оптимус. — Улыбка? Ты загадала желание для меня, а не для себя. Это... неожиданно. Но если твоё желание станет реальностью... — он на миг замолчал, его взгляд стал тяжелее, будто вспоминая павших. — Знай: каждая искра, что ты видишь в небе, напоминает мне, за что мы боремся. Не только за Кибертрон. Не только за Землю. — пришелец сделал паузу, его глаза внимательно начали изучать мое лицо. — Но, чтобы улыбка стала возможной... сначала должна закончиться война. И мы сделаем всё, чтобы это случилось. Я лишь улыбнулась ему и, расстелив на траве свою кофту, легла на нее, смотря вверх – на звезды. Через какое-то время Оптимус тоже лег рядом. Мы молча смотрели, как загораются новые огни на ночном небе, где-то были видны быстро движимые объекты – спутники. Даже вечерняя, или уже ночная, прохлада не могли испортить этого момента. Я все думала о том, как сильно изменилась моя жизнь всего за три дня… Как изменилось мое восприятие Оптимуса и какие тайны я открыла… Почему из всех людей, что живут на Земном шаре меня по-настоящему смог понять и принять не человек, а инопланетный робот… Почему из всех его сородичей понимаю и вижу его настоящего только я? Эти вопросы крутились в моей голове, и я машинально повернула голову в сторону Оптимуса. Он был слишком близко. Наши лица находились в сантиметрах шестидесяти друг от друга. Как я не заметила, что он так близко? Когда успел? Оптимус заметил, что я внимательно изучаю его и тоже повернул голову в мою сторону, вопросительно смотря. Я настолько растерялась, что не могла ничего сказать, а когда он моргнул, то вопрос родился сам собой: — Оптимус, — протянула я, готовясь задать еще один придурошный вопрос: — Мы совершенно разные. Я – человек из плоти и крови, а ты – автобот из металла и энергона, — я хотела произнести это нормально, но получился какой-то интригующий тон, будто я осознанно создаю такую атмосферу. Еще зрачки Оптимуса сузились, когда начала так говорить… — У меня был один вопрос… А теперь их два, — я хохотнула, понимая, что еще больше путаю пришельца. — Первый вопрос – я когда говорю, у тебя сужаются зрачки. Твои глаза не так реагируют на свет, как человеческие? Они, получается, выражают эмоции, — я внимательно заглянула в его глаза и прищурила свои, чтобы повторить хоть немного его мимику. Свои зрачки сузить силой мысли я не могла. — В данном случае замешательство… И второй вопрос – люди моргают чтобы глаза не высохли, а зачем моргаешь ты? — я вновь улыбнулась, понимая, что спрашиваю очередную фигню. Но мне было, правда, интересно. — Наташа, ты задаёшь вопросы, которые многие не осмелились бы произнести вслух, — его тон был спокойным, но в нём чувствовалась лёгкая напряжённость, будто он сам не до конца понимал, как объяснить то, что для него казалось естественным. — Мои оптические сенсоры… они не такие, как ваши глаза. Они не нуждаются во влаге или защите веками, как у людей. Но моргание... это часть имитации вашего вида. Это помогает мне лучше вписываться в ваш мир, быть ближе к тем, кого я защищаю. Хотя, признаюсь, иногда это просто… привычка, — Прайм сделал короткую паузу, а затем продолжил, чуть мягче, словно размышляя вслух: — Что касается реакции моих зрачков… ты права. Они выражают эмоции, хотя это не всегда заметно. Наши системы спроектированы так, чтобы отражать внутреннее состояние через световые сигналы и движения. Когда ты говоришь… особенно когда говоришь вот так, —его голос стал заметно тише, — мои сенсоры реагируют на твою энергию. Твою искренность. Я не могу объяснить это словами, которые ты поймёшь полностью. Но ты… ты видишь больше, чем большинство. И это заставляет мои системы реагировать, — он поднял руку и указал на звёзды, словно искал там ответы на свои собственные вопросы: — Возможно, именно поэтому я здесь. Чтобы понять, что различия — это не преграда. А ключ к чему-то большему. Ты задаёшь вопросы, которые заставляют меня видеть себя… иначе. Не только как лидера. Не только как воина. Но как существо, которое тоже может чувствовать. Даже если это чувство… трудно объяснить, — голос Прайма стал чуть тише, он говорил почти шепотом, но все еще сохранял ту глубину слов, что обычно использовал. — Так что, Наташа… спрашивай. Пусть твои вопросы будут такими же странными и неожиданными, как ты сама. Потому что каждый из них… помогает мне стать тем, кем я, возможно, должен был быть давно. — Я странная и неожиданная, — услышав его слова, я хохотнула и думала о том, какой меня видит Оптимус. Ладно неожиданная, но странная… — И насколько я странная по меркам высокоразвитых инопланетных роботов? — По меркам высокоразвитых инопланетных роботов... — его голос звучал с лёгкой иронией, но в нём всё ещё чувствовалась серьёзность, — ты не странная. Ты... уникальная. На Кибертроне мы измеряем ценность существ не по их способностям или происхождению, а по их искре. По тому, что они привносят в этот мир. Твоя искра... она ярче, чем многие, что я встречал за миллионы лет, — пришелец сделал паузу, словно взвешивая слова, а затем продолжил, его голос стал чуть глубже, как будто он говорил о чём-то важном: — Ты задаёшь вопросы, которые заставляют меня задуматься о вещах, которые я давно отложил в сторону. Ты не вписываешься ни в одну из наших категорий. Ни «союзник», ни «ресурс», ни «угроза». Ты… нечто большее... Но если ты хочешь знать, насколько ты странная по нашим меркам... — его голос снова приобрёл лёгкий оттенок иронии, — то скажу так: ты единственная, кто заставил меня задуматься о том, что значит быть не просто лидером, но и... существом, которое может чувствовать. И если это странность, то, возможно, это именно то, что нам всем нужно. — Ладно, выкрутился, — улыбаясь, ответила я и заметила, как Оптимус тоже улыбнулся. — Смотри-ка, а желание сбылось.. — мы еще раз встретились с Праймом взглядами, а затем оба посмотрели на звезды.