Потерянная память

— Оптимус, — раздался голос Леннокса. — Президент Израиля на связи, на счет вашей находки. И генерал Моршауэр, — словно говоря отчет, сообщил он. Хотя, это и был отчет. — Наташа, — кивнул он мне. — Привет, — я неловко помахала рукой и вновь посмотрела на Оптимуса. У нас был такой диалог… И теперь его прервали. Оптимус слегка склонился и открыл часть своей груди… как бы странно это не звучало. Он достал мой рюкзак, который я забыла в нем – звучит еще страннее. Надо привыкнуть, что психика у них, как у людей, а устройство нет. Прайм протянул мне забытую вещь: — Ты оставила стратегический ресурс в моём корпусе, — его голос звучал ровно, но в интонации угадывалась тень упрёка, смягчённая почти незаметной иронией. — На поле боя забытые снаряжения становятся уязвимостью, — но мы не на поле боя. Хотя, учитывая наши последние диалоги у нас больше психологическая война или соперничество. Я взяла свой рюкзак из его рук и перекинула через плечо: — Следующий раз… проверяй снаряжение. — Спасибо, — ответила я, а потом что-то дернула меня ляпнуть: — Но мы не договорили, — Оптимус лишь согласно кивнул и переключил свое внимание на Леннокса: — Ответ правительства — шаг к сохранению равновесия. Проведём переговоры, — спокойно ответил Оптимус, идя рядом с Ленноксом. — Генерал Моршауэр должен понять: корабль Солус Прайм — наша культура, а не их собственность. Это ключ к миру, который они не в силах расшифровать. Я смотрела, как они уходили, внезапно Оптимус обернулся и показал жестом идти в другую сторону к Рэтчету и Кросссхейрсу. Мне и без него было понятно, что нужно делать, но я почему-то проводила их взглядом. Когда они свернули за угол, я пошла в ту сторону, куда указывал Оптимус. В центре зала, где я уже была, все еще стоял обелиск. Но вот вопрос, что с ним делать дальше? Он все еще хранит какие-то сведения или стал уже бесполезным? Заметив Рэтчета, копающегося в каких-то инопланетных шутках, я тихо произнесла: — Привет, — я не хотела его отвлекать, но и молча зайти тоже не могла. Не вежливо как-то. — Наташа, — не отрываясь от своих дел, произнес медик. — Твои нейронные паттерны сегодня хаотичнее обычного. Советую проверить уровень кортизола. Как он это понял? По моему внешнему виду или он сканирует меня? Если да, то что еще он видит? — Это ты как определил? — удивленно вскинув вверх брови, спросила я. Рэтчет слегка наклонил голову и поднял руку с инопланетным сканером, намеренно щелкнув им в воздухе, будто демонстрируя прибор: — Биометрические датчики в стенах. Частота дыхания — 22 вдоха в минуту, тремор пальцев — 0.5 миллиметра. Для человека твоего возраста это... нетипично, — это так себя Оптимус ощущает рядом со мной? Будто раздели за секунду… Прикольно, но неловко. — Не волнуйся. Это не слежка — просто профилактика. Ты пока слишком ценна, чтобы сгореть от стресса, — возвращаясь к работе, произнес он, словно утешение. Я подошла к стеле и села напротив нее, пытаясь понять, что с ней делать дальше, между делом бросив фразу: — Это не стресс, я просто пыталась переспорить Оптимуса. Рэтчет приглушил гудение сканера, повернувшись ко мне. Его голос прозвучал с ледяной иронией: — Переспорить Оптимуса? Поздравляю. Ты — первый человек, который считает, что спор с 8,5 - метровым воином, пережившим три цивилизации, может закончиться логически… Но вот, тебе, спойлер – переспорить Оптимуса невозможно, — Рэтчет на мгновенье посмотрел на меня, пытаясь уловить мою реакцию, но затем снова вернулся к своим делам. Я бы с ним не согласилась, но это может раскрыть наши странные взаимоотношения с их лидером… а он просил этого не делать. Он хочет быть для всех символом, отстранённым и непоколебимым, а общение со мной вызовет вопросы… Даже у меня это вызывает вопросы, что уж там говорить о его подчиненных. — Повышенный кортизол, — продолжил автобот. — Типичный маркер человеческой иррациональности, — сухо произнес Рэтчет. — Спорить с Праймом бесполезная трата энергии – это достоверная, проверенная и неоспоримая информация. Лучше направь свое внимание на то, что мы не можем понять… , на эту штуку, — он указал на обелиск с Кибертрона. — Как найдешь что-то подозрительное – сообщи. — Вы как-то сильно упрощаете Оптимуса… — Статистическая вероятность переубедить Прайма практически равна нулю. Его процессор обрабатывает 12 миллионов аргументов в секунду. Ваш мозг — около семи. Советую не перегревать нейронные связи, — пришелец подошел ближе, скрестив руки на груди. — Кстати о связях, что-то известно о Корабле? Может за сутки они что-то еще нашли, хоть какую-то зацепку, которая объясняла бы всю эту фигню с моими видениями. Я искренне хочу понять больше о том, что со мной происходит. Меня выбрали, потому что я могу повлиять на Оптимуса… Заставить поверить его в то, что Кибертрон можно спасти… но что, если это все половина правды? Я тогда не поверила словам Альфа Триона, посчитав их глупостью, но Оптимус меняется… я тоже. Он уже сказал, что я его «точка отсчета», он просил остаться… Альфа Трион говорил правду… Я, мои вопросы меняют Прайма, но… На мгновенье сердце замерло, ловя волну паники, от осознания следующего: Я нужна как вспомогательная функция для Оптимуса. Во мне увидели что-то и дали видения, я влияю на Прайма… но что до меня? Альфа Трион не знает обо мне ничего. Почему я была на базе в первый раз? Что с моими воспоминаниями? Они не знают… Я лишь функция в их инопланетной войне и… а реальна ли я? Что со мной станет, когда я выполню свою роль? Почему я не испытываю голода? Почему не теряю сознание? Я не ела уже две недели и… все хорошо… Да, это странно, но я предпочитала не обращать на это внимание. Были вещи важнее этого. Но теперь, учитывая все, что сошлось, как паззл, в моей голове  - отсутствие голода приобретает новое переосмысление… А может быть я нагнетаю? Да, все, что происходит в моей жизни гиперстранно, но я только начала копаться в этом и ответов сразу – глупо ожидать… Но то, что я лишь вспомогательный элемент в спасении Кибертрона может объяснить и то, как меня тянет к Оптимусу… Мои ли это чувства? Или мне их внушили чтобы я, как «приложение» таскалась за ним и беспрекословно помогала? — Пока ничего не известно, — слова Рэтчета резко выдернули меня из панических размышлений. — Теперь мы упираемся в человеческий фактор — бюрократию. Этим занимается Оптимус… Сколько это займет – вопрос сложный, но если бы десептиконы знали верные координаты, то давно бы вытащили все секреты из Долины Тимна, а мы… — он сжал кулак на мгновенье, а затем расслабил, подходя ближе к стеле и касаясь ее ладонью. — Тратим время на переговоры с людьми. — Ну, — я вспомнила те координаты, которые дала прошлый раз их врагам, — десептиконы сейчас ищут в самых труднодоступных точках, вряд ли Долина Тимна их в ближайшие пару дней заинтересует… Но это временно, потом они поймут… Когда Кроссхейрса поймали, то один из десептиконов сказал, что они знают про вашу находку, получается, что кто-то сливает им информацию или они сломали вашу связь… — задумчиво произнесла я, пытаясь переключиться с личной паники, на рабочий момент. — Дезинформация… нестандартно, но эффективно, — одобрительно кивнул медик. — Но как скоро они поймут, что это всего лишь иллюзия и найдут нужное место? Я пожала плечами и Рэтчет согласно кивнул. Он взял сканер и еще раз прошелся по обелиску странным голубым лучом. Я просто смотрела на древние узоры, надеясь найти ответы не только к спасению их дома, но и к спасению своей реальности. Ведь, если я лишь функция, то дойдя до своего логического завершения – я исчезну. Не то, чтобы смерть пугала меня, но я хочу сама решить, когда мне умереть. Я хочу быть ответственной за свои чувства, решения, эмоции, а не быть частью плана Альфа Триона и Солус Прайм. Вглядываясь в витиеватые узоры стелы, неизвестный язык пришельцев – у меня будто мозг начинал закипать и появлялось смутное желание вновь коснуться обелиска, словно это могло что-то изменить. Но что? Это было такое странное, иррациональное ощущение, в кончиках пальцев, всем теле. Я подавляла импульс поддаться желанию, потому что не понимала, что это за новая и странная фигня со мной происходит. Но этот «импульс» был сильнее, как если бы к моим рукам были привязаны невидимые нити и какой-то кукловод ими руководил. Я сцепила руки в замок и сжала так, что заболели кости. Но подсознательная часть кричала мне «Коснись! Сделай это!». Я уже думала рискнуть, терять то мне нечего, но к нам забежали Вилли и Брейнс. Они как маленький торнадо принесли с собой шум и хаос. — Даже не думай с ней разговаривать… она как вирус в процессор проникает, — тыча в меня пальцем, произнес Вилли. — Да, Прайм уже, — Брейнс хохотнул, — заразился… — Их можно как-то выключить? — я неосознанно закатила глаза, видя проделки мелких пришельцев. Они залезли на стол Рэтчета и принялись рассматривать его инструменты. — Всю дорогу до базы надоедали. — Конечно, пока Оптимус не сказал, что если мы тебя разбудим, то он нас переплавит, — красноглазый робот поскользнулся и упал со стола с сильным грохотом на пол, но Рэтчет даже не обратил на него внимания. Они его тоже раздражали.  — Я в порядке. Спасибо за помощь, — саркастично отозвался он. — Шумовые помехи в секторе 5-А, — сухо ответил Рэтчет. — Вилли, Брейнс: ваш уровень громкости превышает допустимый на 127%, — не отрываясь от сканирования стелы, ответил медик. — Если продолжите нарушать тишину, отправлю вас Оптимусу, как запасные детали. — И этот туда же… — махнул в его сторону рукой Брейнс. — Они все такие… Оптимус, Рэтчет и… Наташа - те еще душнилы… — услышав слова Вилли, мы молча с Рэтчетом переглянулись и были солидарны в том, чтобы прописать им пиздюлей. — От вас это звучит, как комплимент, — задумчиво ответила я, подавляя желание коснуться стелы. Я знаю, что это безопасно – я ее уже трогала, но меня пугало это странное, почти не контролируемое ощущение в руках. — Ваша коммуникационная активность превышает допустимый лимит. Рекомендую перенаправить избыточную энергию на сканирование секторов 5-Г и 7-Д, — выдыхая, словно сбрасывая напряжение, произнес медик. — Ага… раскомандовался, — недовольно пробормотал Вилли. Они ведут себя, как дети… Шумные, надоедливые, обидчивые. Может их заинтересовать, чтобы они сам захотели уйти? — Рэтчет, а там же новые данные про корабль Солус Прайм? — чуть громче, чем обычно говорю, спросила я, чтобы услышали мелкие роботы. — Секреты? — тут же оживился Брейнс. — Пошли посмотрим, что они прячут. — Да, пошли, — я очень удивилась, как легко эти двое купились на такой банальный трюк. — Неожиданная продуктивность, — с легкой ноткой одобрения произнес Рэтчет, смотря на меня. — Уровень шума в секторе снизился до приемлемого. — Они как дети… — задумчиво ответила я, до сих пор удивляясь, что на них работают обычные «детские трюки». — Если их заставить - не сделают, а если добавить элемент игры - то вот, они уже убежали, — я вернулась к изучению стелы. Мне кажется здесь уже ничего нет полезного… Остается только корабль Солус, а его пока не достать. — Детский алгоритм поведения, — протянул Рэтчет. — Неэффективно, но... функционально…Стела исчерпана. Остается только ждать, пока бюрократия расчистит путь к кораблю, — он пожал плечами и отошел на пру шагов в сторону. Что-то внутри меня, глубоко иррациональное, подсказывало, что это не все… Но это глупо. Рэтчет – робот, с продвинутыми технологиями – если он говорит, что ничего нет, значит этого нет… или есть? Какую-то часть мозга буквально жгло странное желание, наваждение прикоснуться вновь к стеле. Я подавила его, взяв блокнот в руки и с начала, начала рисовать узоры со стелы, а затем поняв, что не работает, я нарисовала Рэтчета… Он все равно задумчиво смотрел в это время на мониторы. На фоне раздавались странные звуки, будто работали «турбины» — не знаю, что это, но довольно заметная фигня: — Рэтчет, а звук, который я постоянно слышу это работает ваша система охлаждения? — тихо спросила я, продолжая рисовать его портрет. У Оптимуса такой же звук, только иногда звучит громче… Но он и больше Рэтчета, возможно поэтому намного слышнее. Почему я решила, что это система охлаждения из всех возможных вариантов? Люди вырабатывают большое количество тепла и если поместить человека в вакуумную среду и не подключить систему охлаждения, то человек просто сварит себя же в своей температуре… У ноутбуков и компьютеров тоже самое – нужно обязательно охлаждение, иначе перегрев. А по моей логике эти инопланетные роботы что-то среднее между ноутбуком и человеком. Хотя, знай они мои мысли, сочли бы это неуважением к своей расе. Так вот, психология у них, скорее всего, как у людей – есть темпераменты, эмоции и так далее, а вот принцип работы тела – как у механизма. — Да. Терморегуляция — базовый процесс для всех кибертронских систем, — спокойно ответил Рэтчет, продолжая заниматься своими делами. — Если шум мешает, рекомендую адаптировать слуховые рецепторы. Или... научиться его игнорировать, как мы игнорируем ваши сердечные ритмы. — Он не раздражает, — тут же ответила я. — Просто интересно стало, —а затем я задумалась над словами Рэтчета. — Стоп. Вы слышите человеческое сердцебиение? Или только ты? — Слышу, — он повернулся, его глаза осмотрели меня. — Частота: 72 удара в минуту. Для справки: это на 15% выше вашей нормы. — А-а-а, — тихо протянула я, пытаясь понять, что еще Рэтчет видит. — Вы все так умеете? Или только ты, как медик? Пришелец фыркнул: — Только я, — он постучал слегка пальцем у себя по виску. — Мои сенсоры намного точнее, чем у остальных – должность военного врача. — Крутой, — смотря на него, произнесла я, а затем вновь посмотрела на стелу с Кибертрона. Что в ней такого особенного, что заставляет какую-то подсознательную часть моего мозга сходить с ума? — Если заметила аномалию на стеле — сообщи… Визуальные галлюцинации не входят в список полезных навыков. — Если это не сработает, — прошептала я, все же решив коснуться стелы, —то я сошла… По руке будто пробежал небольшой разряд тока, все тело покрылось мерзкими мурашками и символы на обелиске засветились. Ладно… я не сошла с ума… но что это, мать твою? Можно все загадки выдавать порционно? Разобралась с одним, получи другую… Зачем это? Что это? Я не знаю… — Это... не галлюцинация, — спокойно сообщил Рэтчет, но его глаза округлились. Он резко схватил сканер и прошелся им по камню, раздался громкий и довольно неприятный писк. Я какое-то недолгое время держала руку на стеле, а потом убрала. Камень перестал сиять, как новогодняя гирлянда. Я вновь положила руку и символы засияли. Я так сделала еще шесть раз и все одно и тоже. У Рэтчета аж зарябило в глазах, и он на мгновенье зажмурился, отводя лицо в другую сторону. — Пиздец какое полезное открытие… что даже бесполезное, — сказала я, отходя на шаг назад. — Ты включила и выключила древний артефакт, как лампу. Поздравляю — открыла базовый принцип работы энергоцепей, — Рэтчет приложил пальцы к глазам на мгновенье, а затем, когда пришел в себя, вновь вернулся к сканированию. — А еще я поняла, как тебя раздражать, — я коснулась обелиска, он засиял и Рэтчет бросил мне укоризненный взгляд. — Прости, — подняв вверх руки, я отошла от артефакта. — Теперь отойди, — холодно бросил медик, сканируя что-то на обелиске. — Если это активационный код, а не декорация, нам всем скоро понадобится новая база. — Не хочу показаться самоуверенной, но кажется, что это реакция на мое прикосновение… Ты касаешься камня и ничего, а я, — я вновь прикоснулась к камню, на этот раз не чтобы взбесить Рэтчета, а доказать свою теорию. — Только вопрос в другом, почему он не реагировал так раньше? Я вчера же его тоже касалась, и он не светился… — Твоя биология — аномалия. Раньше не светилось, потому что не было триггера. Либо ты изменилась, либо артефакт проснулся, — бросил он, а затем просканировал меня. Но ни писка, ни чего-то странного не обнаружил. Я вгляделась в узоры и странные символы, а потом поняла, что они все-таки не все светятся. Вновь коснувшись, я проследила глазами траекторию свечения. Не все символы зажигались. Они светились не по порядку, а зажигались в отдельных местах, постепенно сливаясь в странный узор. Но не все символы сияли… Это что-то значит или просто прикол? — Тут не только координаты корабля Солус Прайм, — тихо произнесла я, боясь, что моя теория будет звучать крайне глупо. Но все же открытия начинаются с предположения и иногда оно может быть ошибочным? Но Рэтчету явно не понравится если я ошибусь. Он и так немного раздражен моим вмешательством в дела автоботов, а если я еще буду предлагать безумные вещи, то это окончательно его взбесит. — Возможно, я сошла с ума, но это не просто так…— я провела пальцами по узорам, пытаясь найти закономерность. — Это все может быть часть загадки. Корабль Солус Прайм найден, теперь следующая часть… Я интуитивно нажала на символы, в каком порядке они загорелись и рельеф на камне начал «плавиться», открывая новые символы. Я все-таки не облажалась… пока не облажалась. Это хорошо и плохо. Чем больше ты прав и меньше ошибаешься, тем больше груз ответственности. От тебя будут ожидать верного решения и, когда зайдешь дальше и доверия будет больше, одна ошибка может отвернуть всех… Но как сказать это им? Я не их надежда, не волшебная таблетка для их мира… Я сама ничего не понимаю и действую полу интуитивно, а это вообще не надежная тактика. С таким успехом можно кидать кости, гадать по кофейной гуще и результат будет тем же. — Похоже на карту, — сорвалось с моих губ, когда я смотрела на новые символы. Но своеобразную карту. Это опять же была попыткой «пальца в небо», а вдруг верно? — Карта? — Рэтчет внимательно смотрел на меня, не на стелу. Его явно бесило то, что я делаю чисто интуитивно, а они месяцами ломают голову с технологиями, не доступными людям. — Больше похоже на взломанный навигатор. Если это координаты, то куда? — Я не знаю, Рэтчет… искренне не знаю. — Не трогай больше ничего. Мы должны понять, что это, прежде, чем это исчезнет, — я молча кивнула, села напротив и зарисовала символы в свой блокнот. Может как-то поможет в дальнейшем. Позже я минут пятнадцать молча наблюдала за Рэтчетом, рассматривала обелиск. Делала вид, что работаю, хотя тупо занимала себя чем-то. Я взглянула на символы в моем блокноте и у меня словно «закипел» мозг. Будто я снова погружаюсь в видения, но нет. Я краем уха услышала странную, еле слышную слуховую галлюцинацию «Храм Солус Прайм». Это был голос Альфа Триона… Тихи до жути, но его. Вот, он мне тогда не понравился загадочный пидарас, еще и шепчет что-то… Он может нормально «связываться», а не доводить меня до безумия? Пусть шепчет Оптимусу. У них одинаковый уровень загадочности и метафоричности, они найдут общий язык. — Если ты нашла что-то, что не видно сканерам — говори. Пока не поздно, — сухо произнес Рэтчет, наблюдая за моим выражением лица. Видимо, было заметно, как я бешусь. — Это прозвучит, как бред… Я сомневаюсь в том, что это верно, — как сказать врачу, что мне в уши шепчет Альфа Трион и при этом не выглядеть безумной? Я подошла к железной лестнице и села на нижнюю ступеньку. — Иногда сомнения признак адекватности. Но если ты что-то увидела, даже бред — это данные. Данные не бывают лишними, — он сделал шаг ближе, словно психологически давя, чтобы я рассказала. — Ты сам попросил… Но звучит, как шизофрения. Просто морально приготовься, — я сделала паузу, вздохнула и смерилась с клеймом сумасшедшей девчонки после этого рассказа. — Я смотрела на символы, а затем у меня будто мозг начал плавиться и я услышала тихий голос Альфа Триона о том, что это координаты храма Солус Прайм. — Древний Прайм шепчет тебе? — с той самой интонацией, которой я боялась произнес медик. Он задумался. — В контексте того, что этот артефакт реагирует только на тебя… все может быть… Говоришь, что «мозг плавится»? — Это не видение… — понимая, что он все же слушает меня и не спешит называть безумной, я решила рассказать: — Эта хрень будто у меня в башке выжжена. Я не понимаю ее, вообще, но она есть… Как программа. — Программа в голове… Интересная гипотеза. Если это правда — ты либо ключ, либо вирус, — он настроил сканер и провел им по мне. — Низкий гемоглобин… ты следишь за своим здоровьем? — он еще раз посмотрел на данные. — Никаких программ, только незначительная анемия… А где этот храм? — Я не знаю… Может там же в пустыне? Но это чисто мое предположение, хотя странно две важные детали в одном месте… — Учитывая, что мы нашли корабль Солус Прайм в долине Тимна, возможно он направлялся в храм? — слова медика звучали логично, очень логично и обнадеживающее в моем психологически не стабильном положении. — Я попробую просканировать дронами большую часть долины так, чтобы десептиконы не засекли… Рэтчет начал что-то вводить в их компьютер, а я молча наблюдала. Через секунду раздался знакомый голос: — Эй, мелочь! — крикнул Кроссхейрс откуда-то позади меня. — Вы тут с Рэтчетом в тихий час играете? А я, между прочим, притащил ящики с символами Солус Прайм, — он чуть наклонился ко мне. — Не хочешь глянуть? — Ящики с символами, — хмыкнул Рэтчет. — Надеюсь, там не биологические образцы твоего юмора. — А я не тебе предлагал, — отстранившись, ответил медику зеленый робот. — Знаешь, что смешно? Нам нельзя чихнуть в Израиле без бумажки от их правительства, — театрально жестикулируя руками, продолжал он, — а эти вояки копаются в наших технологиях, как крысы в мусорке, — Кроссхейрс по-дружески толкнул в бок Рэтчета, тот резко выпрямился и недовольно взглянул на автобота: — Может, ты им разрешение на это подписал, доктор? — Разрешение подписывает Прайм. А я лишь фиксирую, как ты тратишь энергию на нытье вместо работы. — Ладно, светило науки, гроза десептиконов, — смотря на меня, произнес Кроссхейрс. — Пошли, посмотрим на ящики. Может, твоя «магическая интуиция» разгадает, что там. А то Рэтчет тут только про гемоглобин бубнит. — Предлагаю не трогать артефакты без сканирования, — демонстративно закрыв меня собой, и скрестив руки на груди, произнес медик. — Если это ловушка, твои шутки закончатся вместе с твоим голосовым модулем. — Слышишь? — Кроссхейрс подмигнул мне. — Он ревнует…Расслабься, старик. Если там бомба — я первым прыгну на неё. Обещаю. — Идиотский оптимизм… — закатил глаза Рэтчет. — Наташа, если решишься - не слушай его советы. Рядом с этим камнем я схожу с ума, если пойду к ящикам, то может станет проще? Или еще хуже… В любом случае, меня туда рано или поздно отправит Оптимус, так что я сама уйду: — Да, пошли, — ответила я, поднимаясь со ступеньки железной лестницы. — Десять минут... — копаясь в инструментах, ответил Кроссхейрс. — Буду через десять минут, — он вытащил какую-то непонятную штуку, хохотнул как маньяк и отложил в сторону, вернув невозмутимый вид. — Я, наверное, пойду, а ты догонишь… А куда идти? — Прямо, — спокойно ответил Кроссхейрс, продолжая разбирать инструменты, — потом прямо и до конца. Никуда не сворачивай… А вот это, я возьму, — он вытащил что-то похожее на сканер, с которым ходил Рэтчет и спрятал за спину. — Понятно, — я взглянула на Рэтчета, словно спрашивая, нормальна ли такая маниакальная реакция Кроссхейрса на инструменты, но медик молча покрутил пальцем у виска, как человек. Я развернулась и встретилась с ногой Оптимуса. Могла бы сказать, что со всем Оптимусом. Но он настолько высокий, что мой угол обзора захватил лишь его ногу. Я отскочила на два шага назад, чтобы меня не раздавили: — Рэтчет. Правительство Израиля дало разрешение, — кивнув мне, продолжил Оптимус. — Мы выдвигаемся через 72 часа… — заметив обелиск, он замолчал, внимательно посмотрел и резко сменил тему: — Стела изменилась. Почему? — но взгляд пришельца тут же упал на меня. Хотя спросил он у Рэтчета. — Активация произошла после контакта с Наташей, — сухо, без лишних деталей ответил медик. — Символы перестроились в координаты храма в Тимне. Её биополе... взаимодействует с артефактами, — он сделал паузу, словно ища подходящее слово. — Это не сканеры, не алгоритмы. Это что-то другое… Я не знаю, Оптимус. После слов, что и он не понимает, что происходит, у меня от паники потемнело в глазах и я решила уйти к ящикам. Там тоже куча неопределённостей, но пока иду в одиночестве – смогу подумать над ситуацией… — Кроссхейрс, — как-то немного резко окликнул автобота Оптимус, когда увидел, что я ухожу. — Если ящики содержат артефакты Солус Прайм — их изучение требует осторожности, наши союзники, не должны рисковать без страховки. — Я понял… десять минут. Десять минут, — раздраженно отозвался автобот. — За это время она не успеет даже крышку открыть от ящика. Пока я шла до того места, за мной увязались Вилли и Брейнс. Они что-то бормотали про Оптимуса и меня, но мне было так пофигу на их слова, что я просто пропустила их диалог. Я думала о том, что раньше у меня были видения, с которыми тоже непонятно, как и что делать, а теперь и эта фигня… Я даже не знаю, как ее охарактеризовать, описать. Что-то иррациональное, неясное… Одна загадка за другой, а где ответы? … Нужно как-то вызвать видение и вытрясти у Альфа Триона информацию – другого пути не вижу. Дойдя до нужного места, я встретилась с тупиком и только повернув голову, заметила единственную арку справа. Возможно про это говорил Кроссхейрс? Логичнее, что да… Это единственная «дверь» здесь. В дальнем углу пустого ангара стояли старые, покрытые пылью и трещинами железные ящики. Их будто из чьей-то старой могилы вытащили… Хотя, если верить словам Кроссхейрса, это так почти и было. Их ведь нашли в предполагаемом месте крушения корабля Солус Прайм. Интересно, что там? Кибертронские технологии, голова Солус Прайм или куча многовековой пыли?  Вначале я шла к ним быстрым шагом, но затем замедлила его, понимая, что самостоятельно я их не открою. Не пойду же я просить Рэтчета и Кроссхейрса помогать мне…или Оптимуса. Да, они бы смогли без труда это сделать, но я тоже что-то могу. Наверное... Да еще и Вилли с Брейнсом здесь. Сто процентов будут подкалывать… — А ты уверена в своих силах? — спросил Вилли, путаясь у меня под ногами. — Тут объективно нужна помощь кого-то по сильнее, — задумчиво выдал Брейнс, рассматривая узоры на ящике. — Может дождемся помощи? — А если у меня получится? — тихо спросила я, словно спрашивая у себя самой. Я закрепила волосы «крабом» на затылке и всем весом навалилась на крышку ящика, но безрезультатно. — Или нет… — О, смотри-ка, решила сыграть в «героя-одиночку», — запрыгивая на ящик, произнес театрально Вилли. — Может, позовёшь муравьёв на подмогу? Они точно справятся лучше. — Да не, лучше Рэтчета, — спокойно ответил Брейнс, изучая иероглифы на ящике. — Он хотя бы знает, как обращаться с древним хламом… Или Оптимуса… Он точно придет на помощь, — с каким-то двойным смыслом произнес голубоглазый пришелец. — Я не понимаю, о чем вы, — яростно сдвигая крышку, ответила я. Но пока все, что сдвинулось – это мои позвонки. Они предательски хрустнули. — Ну и нахуя так закрывать? — А может это испытание? — запрыгнув к Вилли, произнес Брейнс. — Откроешь ящик — станешь новым Праймом. Тогда Вилли придётся тебе кланяться. Представляешь его выражение лица? — Еще чего, — спрыгнув вниз, возмутился Вилли. — Ладно, Наташа, хватит геройствовать. Зови своего железного рыцаря. А то мы тут умрём от старости, пока ты пытаешься стать живым домкратом. Железный рыцарь это Оптимус или Кроссхейрс? Логичнее всего Прайм, так как все их шутки были сконцентрированы на нем. — Я могу сама, — я вновь надавила на крышку, но опять ничего. — Не надо мне помогать. — Ну тогда мы встретим здесь старость… Всегда мечтал умереть в ожидании, — хохотнул Брейнс. — Брейнс, вся жизнь — это ожидание смерти, — недовольно отозвалась я. — Ты родился и в конце умрешь - таков закон природы. — Сила — не всегда в мышцах, — прозвучал голос Оптимуса позади моей спины, низкий и спокойный, словно он обращался не ко мне, а к чему-то большему. — Иногда... она в том, чтобы знать, когда принять руку. Интересно, а он весь диалог слышал? Или только сейчас появился? Прайм медленно шагнул вперёд, его тень накрыла ящик, но он не торопился действовать. Вместо этого он слегка наклонился, сократив дистанцию между нами, и его ярко-голубые глаза встретились с моим взглядом: — Но, если ты хочешь доказать им обратное... — он кивнул в сторону Вилли, который уже замер в ожидании драмы. — Я подожду. Сколько потребуется, — его палец едва коснулся крышки, не открывая её, а лишь слегка приподняв, чтобы облегчить мои усилия. — Хотя, — добавил Оптимус, и в голосе промелькнула едва уловимая игра, — старость Брейнса мне бы не хотелось встречать здесь. У нас... есть дела, которые ждут. Прайм сделала шаг назад, и облокотившись о стену, наблюдал за мной. Вилли «бегал» где-то возле ящиков, а Брейнс решил сделать Оптимусу замечание: — Оптимус, ты становишься сентиментальным, — когда голубоглазый робот закончил фразу, я все же смогла немного сдвинуть крышку… не без помощи Оптимуса, конечно. — Сокровища. Чур, я первый, — запрыгивая в ящик, произнес радостно Брейнс. — Вот так лучше, — я задвинула крышку, оставляя Брейнса в заточении. Мне не нравилось, когда они перегибали палку в своих язвительных комментариях. Ладно я, но Оптимус их лидер… И шутки в его адрес казались мне не позволительными.   — Да ну я же пошутил. Никто не держит ребенка в ящике! — раздался глухой звук из «саркофага». — Это произвол! Я перевела взгляд на Оптимуса и невольно улыбнулась. Он стоял неподвижно, словно монолит, но его глаза — эти ярко-голубые огни — смягчились, отражая подобие улыбки. Когда Брейнс забарабанил по стенкам ящика, Оптимус слегка наклонил голову, будто изучая новую тактику ведения «боя». — Произвол... — голос Прайма прозвучал с лёгкой иронией. — Иногда дисциплина требует неожиданных решений, — он медленно присел на корточки, чтобы оказаться на уровне моих глаз, и его взгляд задержался на мне: — Ты научилась находить баланс между упрямством и... творчеством. Это редкость. Если для него творчество закрыть кого-то в ящике, то я могу его удивить еще больше… Не знаю, чем – шутка не родилась. Но в любом случае удивить Оптимуса будет не сложно. Его палец слегка коснулся крышки ящика, не открывая её, а лишь приглушив стук Брейнса. Он не стал освобождать провинившегося. Вместо этого он добавил, почти шёпотом: — Но если он обещает вести себя тише... может, дадим ему шанс? — Прайм не смотрел на Брейнса и Вилли. Они были, как декорации на нашем фоне. Мы смотрели друг на друга, словно играя в какую-то игру. — Решай, — произнёс он, отступая на шаг, будто давая мне пространство. — Я... доверяю твоему выбору. — Как ты это произнес, — задумчиво и также тихо, как произнес он, отозвалась я. Я бы хотела добавить «как интимно ты это произнес», но думаю, что это было бы лишним. Хотя он именно так и сказал свою фразу. — Можем его, конечно отпустить… Если не будет выпендриваться, — чуть громче произнесла я, чтобы мелкий робот слышал. — Я не буду выпендриваться, — отозвался Брейнс. — Да будет. Оставьте его на недельку другую, — вмешался Вилли. Мы тут же посмотрели на него, и он изменил свое решение: — Ладно, понял, молчу. Я попыталась сдвинуть крышку с железного старого ящика, но ничего не вышло… Кажется придется просить моего «железного рыцаря»: — Ты говорил, что сила иногда в том, чтобы принять руку… Можешь помочь, пожалуйста? — убирая волосы с лица, произнесла я, немного отходя в сторону. Крышка ящика казалась ничтожной перед его силой, но Прайм медленно опустился на одно колено, сократив дистанцию между нами до минимума. Его голос прозвучал тише, почти интимно, словно слова были предназначены только для меня: — Всегда, — его ладонь легла на крышку, но не чтобы открыть её, а, чтобы моя рука оказалась поверх его. Он позволил мне почувствовать вес металла, прежде чем слегка надавить, направляя усилие. Крышка поддалась плавно, будто признавая нашу командную работу. — Иногда... рука нужна не для того, чтобы заменить, — произнёс он, не отводя взгляда от моего лица. — А чтобы усилить то, что уже есть. Брейнс выскочил из ящика, отряхиваясь, но Оптимус его не заметил. Его внимание было приковано ко мне, к тому, как мои пальцы дрогнули, коснувшись его руки. Вилли фыркнул, но тут же замолчал под тяжелым взглядом Прайма. — Спасибо, — пробормотал Брейнс, но Оптимус лишь кивнул, не прерывая момента. — Если понадобится ещё... — поднимаясь, произнес он. Затем Прайм сделал паузу, будто проверяя, не нарушает ли какой-то протокол. — Я рядом. Когда он ушел, то Вилли тут же язвительно спросил: — И ты до сих пор не поняла? — Что вас можно закрыть в ящике и вы хрен оттуда самостоятельно выберетесь – поняла, — я облокотилась о ящик, вспоминая, как Оптимус помог мне… Это так…непривычно, тепло и странно… Я начала краснеть, от тех чувств, что испытала… Но вот вопрос, они мои или это план Альфа Триона? Через какое-то время, возможно минуты две или три, пришел Кроссхейрс: — О, замечательно, — пробубнил Вилли. — Один железный герой свалил, теперь пришел капитан-сарказм… Пойду вырежу себе уши… — У тебя их нет, — спокойно ответила я, смотря на красноглазого робота. У него же нет хрящей, как у человека… — Видимо уже вырезал, — хохотнул Брейнс. — Прайм как всегда вовремя свалил? — подходя ко мне, спросил Кроссхейрс. — Наверное, решил, что его величественный вид испортится от пыли или кому-то срочно нужно рассказать лекцию о долге… Ну, «чудо-дешифратор», — сев на крышку ящика, спросил робот: — что нашла? Или просто решила полюбоваться на этих? — он указал взглядом на мелких пришельцев. — Если будут доставать, то можно их закрыть в ящике, — я подняла глаза на зеленого робота, который сидел рядом. Он хохотнул. — Мы с Оптимусом уже проверили – работает. — Интересно, он всегда так спешит, или только когда ты рядом? — задумчиво потер подбородок пришелец. — Ладно, не отвечай… Всё равно твои секреты читаются как открытый код. — Он просто помог открыть ящик, а дальше… У него тоже же есть дела, — я зачем-то попыталась оправдаться, хотя… зачем? — Помог открыть, а потом сбежал, как десептикон от долгов? — Кроссхейрс поднялся с ящика и принялся рукой копаться в нем. — О, смотри! — он театрально вскинул вверх подобие бровей и радостно воскликнул. — Древний кибертронский гвоздь, — он кинул его через плечо и вернул недовольное выражение лица. — Наверное, Прайм хотел, чтобы ты собрала тут мебель. — И что конкретно? — Стул, — после долгой паузы ответил робот. — Он всегда стоит… В его возрасте нужно подумать о ногах… — В его возрасте? — Оптимус настолько старый по их меркам? Или это очередная шутка Кроссхейрса? — Он вроде не такой старый… или это ты заботишься так о его ногах? Робот на секунду завис и вскинул вверх брови, довольно улыбнувшись: — Подъебала… — Ты тут такое пропустил… — протянул Брейнс, выглядывая из-за ящика. — Да, Брейнс чуть не стал мумией в саркофаге, — залезая на ящик, отозвался Вилли. Они как тараканы постоянно мельтешат перед глазами и не сидят на месте. — Да это ладно, тут такая… рука помощи была, — смотря с нескрываемым намеком в мою сторону, произнес голубоглазый маленький пришелец. — Скорее искра безумия, — добавил Вилли. — Он просто помог открыть крышку, — я взяла гвоздь, который бросил Кроссхейрс и хотела кинуть в них, но не стала. Просто положила рядом. — Успокойтесь уже. — Ну, если просто открыть крышку для тебя это, когда твоей руки каса… — я не дала договорить Вилли, швырнув в него гвоздем, но промахнулась. — Ты злишься, потому что сама все понимаешь. Кроссхейрс ухмыльнулся, поднял гвоздь и задумчиво повертел в руках: — О, драма с метательными снарядами! — Кроссхейрс швырнул гвоздь Вилли прямо в лоб. — Держи, малыш. Теперь ты официально участник спектакля «Как разозлить человека за три жеста», — он присел на корточки рядом с другим ящиком. — «Рука помощи», говоришь? Надеюсь, это не та рука, что потом оторвётся и начнёт всех душить, — он демонстративно постучал по ящику, из которого раздалось эхо, будто он был пуст. — Эй, там есть кто? Или Прайм уже всё забрал? Я хохотнула от театральной наигранности и сарказма робота. Он был вредный, упрямый и тем еще хаосом в зеленом плаще – но с ним было легко. — Кстати, если он вернётся и увидит, что мы тут устроили цирк — скажем, это всё Вилли. Он уже привык быть козлом отпущения, — как по мне, его слова звучали грубо, но забавно… Я засмеялась, убрала свою длинную чёлку с лица и всмотрелась в символы, нарисованные на ящиках: — Цирк был здесь и до тебя, когда мы закрыли Брейнса в ящике, — я долго смотрела на ящик, но у меня совершенно не было ощущений, что там что-то скрыто, как со стелой. — Давай аккуратнее с этим древним… хламом. А то Оптимус потом мне лекцию прочитает о… бережливости. — Эти символы совершенно другие, не как на стеле… — я провела рукой по ящику, словно пытаясь почувствовать что-то, но безуспешно. — Это другой язык, — я сравнила записи иероглифов с ящиков с заметками у себя в блокноте. — Но один фиг бесполезно… Ящик пуст, нужно посмотреть другие… Может там еще один гвоздь. — Новый язык? Надеюсь, это не инструкция, как трансформироваться в древнего кибертронского зануду… а то хватает Рэтчета, — он театрально развел руками, подходя к другому ящику. — Хотя, если тут ещё один «артефакт», я требую именную табличку: «Здесь погиб Кроссхейрс, заваленный древним хламом»… Ладно, археолог, посмотрим следующий шедевр, — он ногой пнул крышку и та с грохотом отлетела в сторону, чуть не упав на Вилли. — Упырь зеленый, — пробормотал разгневанный красноглазый робот. — О, смотри! — произнес Кроссхейрс, заглядывая демонстративно в ящик. — Пыль времён Прайма. Редкий экземпляр… Гвоздь, пыль… Это, что? Собери Солус Прайм? Его шутку можно считать богохульством или кощунством? Потому что звучит, как что-то очень черное… но забавное. — А тебе не кажется, что остальные ящики тоже пустые? — я задумчиво уставилась на эти странные инопланетные «сундуки». У них нет механизма защиты, там если что-то и лежало, то скорее всего до нас вытащили.  —Просто… а что вообще может там находиться? — я подошла к еще одному ящику и стукнула ногой – раздалось эхо, будто он был пуст. — Пустые? — зеленый робот скинул еще одну крышку. — Да мы тут открываем капсулы времени для особо одарённых, — он постучал по новому «сундуку». — О, слышишь? Там явно шедевр — воздух эпохи Праймуса. Коллекционный. Он еще минут десять походил, открывая абсолютно все ящики, а потом прошел рядом, облокотившись о стену и скрестил руки: — Знаешь, а гениально было дать нам эти ящики, чтобы мы впустую потратили уйму времени на поиск… чего? А ничего! — Кроссхейрс притворно задумался. — Давай хоть их друг на друга поставим, чтобы Прайм подумал, что мы не херней страдали? Ну да, если он вернется и увидит башенки из древних сундуков, то это точно не херня, а «оптимизация пространства» … а потом я вспомнила слова Рэтчета, и они наложились на идею Кроссхейрса. — А это хорошая идея, — задумчиво произнесла я. — Серьезно. Десептиконы ищут корабль Солус Прайм. Если эти сундуки хорошо запечатать и кинуть в Антарктиде или на северном полюсе, как подтверждение мой лжи? Они увидят это, поверят еще сильнее и будут копать, пока у них бамперы от холода не отвалятся… Или херня идея? Кроссхейрс на секунду замер, словно его процессор загружал множество вариантов моего плана: — Идея в целом не плохая, но… Нужно добавить пару фальшивых следов энергона, какие-нибудь «фонящие» элементы… И да, покупайте билеты в первый ряд, спектакль «Мегатрон: Ледяной цирк уныния» открывается…— он щелкнул пальцами. — А ты умная, мелочь. Теперь понятно, почему Прайм тебя не игнорирует… Но знаешь, ты хитра. Оптимус слишком прямолинеен, а твои уловки… смотри, чтобы они тебе боком не вышли. — В смысле? Я же его не обманываю, — я в искреннем не понимании, посмотрела на робота. — Ты начнешь напоминать ему Мегатрона. Тот тоже умный, саркастичный, хитрый, но он полная противоположность мистеру «Как ты можешь оставлять Наташу одну с древними артефактами», — он спародировал голос Оптимуса. Не получилось. — Если он увидит в тебе что-то похожее на него, то… возможно тогда ты больше не появишься на этой базе. — Оптимус как-то говорил, что я ему кого-то напоминаю… Я спросила, а он не ответил, — я не помнила контекста, но помню, что шел дождь. Это был один из первых дней, когда мы начали с Праймом общаться.  — Возможно он говорил про Элиту… или Мегатрона, — он осекся, словно сболтнул лишнего. — Увидишь его – спроси. Я не знаю, что у Прайма в голове, кроме чести и долга… наверное какая-то нудная фигня. — А Элита это кто? — Спроси у Оптимуса, — тут же произнес Кроссхейрс. — Да, и передам что это ты рассказал, — зеленый пришелец нервно прошелся от одной стены к другой, а потом недовольно щелкнул губами. — Ладно… но ты ничего не знаешь, тем более от меня, — он облокотился о стену, скрестив руки. — У нашего мистера невозмутимость когда-то давно была подружка – Элита Один. Я всех деталей их отношений не знаю, но они были вместе практически вечность, а затем началась война и Оптимус выбрал миссию… что у них сейчас я не знаю, но они вроде как не вместе. Любит ли он ее, хочет ли вернуть – я не знаю… Так устроит, мелочь? Я слушала его слова и мне почему-то стало не приятно, будто больно… да, определенно больно. Такая тяжелая, глухая боль в груди, но совсем легкая… Но почему? Мне жалко Оптимуса? Он взрослый мальчик и может сам решать… Больно за Элиту? Я ее вообще не знаю, а о тех, кого не знаю нет смысла переживать… но почему же так мерзко… больно… — Вполне… — я задумалась, стараясь не выдать странного состояния. — А ты? — А что я? Я в их отношения не лезу, — саркастично поднял бровь Кроссхейрс, шагнув ближе ко мне.  — Нет, я про тебя спрашиваю… Какая у тебя была жизнь до всего этого с войной? — Не-ет… от меня историй о потерянной любви не дождешься… — он задумался, подошел и сел на ящик рядом со мной, демонстративно нагнувшись. — Оптимус очень древний, а я моложе…  И когда началась война я был юным студентом, только поступившим в престижный институт Иакона на физико-химическое отделение. Я шел такой довольный, что сбылась моя мечта стать ученым… Открою много нового, сделаю жизнь других лучше, но что по итогу? — он хрипло рассмеялся. — Я был на площади возле института, держа в руках свой пропуск, — он взглянул на свои руки, будто сейчас это видел, он словно просматривал это воспоминание, а не просто говорил. — Прилетел Мегатрон и объявил революцию. Разнес институт, площадь и убил всех… я выжил. Позже прибыл Оптимус и Сэнтинел… разгребать последствия, но было поздно… горы трупов… И вот, теперь, этот студент не великий ученый, а лучший снайпер в команде автоботов… — он рассмеялся, но было видно, как ему больно. Нужно ли было спрашивать? Они тут все израненные, война никому не приносит пользу… но теперь ясно, почему Кроссхейрс такая язва… Черт. — Кроссхейрс, — тихо произнесла я, пришелец резко перевел на меня взгляд. — Только не нужно меня жалеть, — он всплеснул руками, резко поднялся и отошел к стене. — Дерьмо случается, и я не исключение. Я живу дальше. Мне мозгоправы не нужны… и тем более сожаление. — Я даже не думала тебя жалеть… Просто я понимаю твою позицию. Я похожим образом отношусь к ситуациям, и даже не знаю, что сказать… — я впервые была в сильном замешательстве. А что бы я сказала самой себе? — Знаешь, ты имеешь право на злость, обиду и все, что чувствуешь и это правильно… Я не жалею тебя, не вижу в этом слабость, просто знай… что иногда кому-то можно сказать то, что тебя тревожит и тебя не осудят… Я звучу, как какой-то дешёвый гайд из интернета по принятию себя. Но я бы хотела, чтобы в моей жизни был тот, кому я могла бы рассказать все свои тревоги, и чтобы меня даже если бы не поняли, то не считали бы нытиком. Мы все имеем право «сломаться» и иногда не нужен тот, кто сможет починить… нужен тот, кто выслушает, и я бы хотела так… — Не осудят, а? — он провёл рукой по лицу, будто стирая остатки той давней боли. — Ты, Наташа, странный человек. Два дня знаем друг друга, а уже копаешься в моих ржавых шестерёнках, как будто имеешь право, — и он был полностью прав. Я не имела права и не должна была. Возможно я больше хотела помочь себе, чем ему. — Но ладно… может, в этом и есть твоя фишка. Не жалеешь, не сюсюкаешь — просто даёшь понять, что, если я вдруг решу поныть ещё, ты не сбежишь с криками «ой, какой травмированный робот!», — он задумался. — Это в тебе видит Оптимус? — Не знаю, — настороженно произнесла я, немного съежившись от его пристального взгляда. — Ты такая понимающая, спокойная… Не жалеешь, просто слушаешь… Прайм поэтому носиться с тобой больше обычного? Да кому я всралась, чтобы за мной носиться… Но головой я понимала, Оптимус чисто логически слишком много открыл мне. И я также с ним говорю. Кроссхейрс прав, хоть и не приятно признавать это… что я могу быть настолько «прозрачной». — Возможно я для него больше ресурс? Со мной вы больше узнаете о Солус Прайм, — сорвалось с моих губ. Я в тот момент испытывала странный диссонанс эмоций: С одной стороны, я понимала, что Оптимус начала общаться со мной из-за видений, но с другой… Если я поверю, что важна кому-то, то потом будет больно… Я   не хочу строить иллюзий или жить в предположениях. Если он скажет напрямую, что я не ресурс, а нечто большее, так и будет, а пока… так безопаснее для меня. — Ресурс? — Кроссхейрс ухмыльнулся. — Ты явно недооцениваешь Прайма. Он не стал бы тратить циклы на «ресурс», который краснеет, как земной помидор, — он хотел продолжить тему, но резко осекся, словно понимая, что это уже будет не сарказм, а нечто мерзкое. — Антарктида… — робот постучал по ящику. — Думаешь, Мегатрон обрадуется, когда найдет там снег вместо реликвий? И насколько сильно его бомбанет, если он узнает, что этот план придумал не Прайм, не автобот, а человек? — Расскажем Оптимусу, — я пожала плечами, наблюдая как пришелец проверяет быстро оставшиеся ящики. — Если одобрит, то узнаем. Кроссхейрс молча все проверил за пять минут, а затем начал ставить ящики друг на друга. Зачем и почему? Может он мыслит категориями «тетриса» и это его подсознательная тяга к порядку? — И… я не признаю этого даже под пытками… — саркастично начал робот. — Спасибо. — В смысле? О чем ты? — я подняла на него глаза, пришелец подмигнул. — Ты сама знаешь… но я не признаю, — вряд ли он говорил про план с сундуками. Возможно, о моих словах про понимание? Но я не уверена. Его спасибо никуда не вяжется по смыслу. Пока я сидела и пыталась связать одно с другим, в комнату зашел Оптимус. Он в целом довольно шумно ходит, и я не понимаю, как периодически могу не слышать его шагов. — Ящики пустые, Прайм, — сообщил автобот, демонстративно громко ставя один ящик на другой. — Но Наташа предложила сыграть в игру с десептиконами — подбросить их в Антарктиду. Пусть копают снег вместо того, чтобы лезть к нам. Если идея не слишком… наивная для тебя... Оптимус взглянул на ящики, медленно провёл по их узорам ладонью: — Пустые сундуки могут стать оружием, если использовать их как ложную цель, — задумчиво произнес Прайм. — Ты прав, Кроссхейрс — десептиконы не упустят приманку, — он перевел яркие голубые глаза на меня. — Но это риск. Готова ли ты столкнуться с последствиями, если они раскроют обман? — Вполне… — я пожала плечами. Но скорее всего в тот момент я не осознавала масштаба происходящего. — Инициатива достойна автобота, — сухо произнес Оптимус, одобрительно кивнув. — Выполняйте. И… — он взглянул на ящики, которые составил в странном порядке Кроссхейрс, в непонимании нахмурился и бросил: — …не отвлекайтесь на второстепенные задачи. — Я возьму у Рэтчета сварку… нужно запаять подарки для десептиконов, — радостно хлопнув в ладоши, Кроссхейрс вышел. Повисла тишины, но скорее не тяжелая. Может неловкая, но я думала о своем. Я села на один из ящиков, свесив ноги и обдумывала варианты последствий для себя, когда десептиконы поймут, что это я их одурачила второй раз. Насколько все будет плохо? Но я уже согласилась, так что пофигу. Оптимус внимательно наблюдал за мной, я видела это краем глаза, а затем медленно опустился на одно колено, чтобы быть на уровне моих глаз. Его голос прозвучал глубже обычного, словно подавляя вибрацию, которая могла выдать эмоции: —Твой замысел... отважен. Но отвага без расчета — безрассудство, — он ждал ответа, но я слишком долго думала. Что на это сказать? Что я смирилась или, что если отступлю, то буду трусом?  — Наташа, ты не отвечаешь. Это страх... или нерешимость? — Скорее сомнения… не знаю, что ответить, — я развела руками и наконец посмотрела в его глаза. — Раньше у меня были видения… А теперь… Ты же видел, как изменился камень? Я решила упустить момент со сомнениями в последствиях плана с ящиками. Стела тоже волновала меня. Так что я не соврала, просто не раскрыла больше. — Камень меняется, — тихо, больше успокаивающе сообщил он. — Как и ты. В начале я не предполагал, как ты изменишь все, но это лишь значит, что война вступила в цикл, который даже я не могу предсказать. «Да ты вообще не думал о том, что война когда-то закончится, поэтому не предполагал» – но я ему так не сказала. Слишком грубо, хотя и честно. — Оптимус, проблема в том, что раньше я действовала через видения, через интуицию, а теперь у меня будто мозг плавится… Я не знаю, как это объяснить, но это словно выжгли у меня в мозгу… Это… я не знаю. Возможно я схожу с ума... — Я видел, как плавится металл в горниле войны. Сначала он теряет форму... но затем обретает новую. Ты сейчас — как тот металл. Видения вели тебя, но теперь ты должна научиться видеть сама, — я хотела ответить на это, но что? Опять сказать, что я не знаю? — Если это боль, значит, ты на пороге чего-то большего. И … я не позволю тебе пройти через это в одиночестве, — он добровольно шагает со мной в это безумие, но зачем? Хотя, да, очевидно, чтобы спасти свой мир. Я же ответ или подсказка к Кибертрону. —   Я не могу дать тебе ответы, — вздохнул Оптимус. — Но, если ты позволишь... я помогу их найти. — Оптимус, скажи честно, ты считаешь, что я ною? И если да, то тебя это раздражает? — моя фраза вышла довольно резкой, но сегодня я объективно ною больше, чем обычно. И меня можно понять, я это делаю не без оснований, но многих это раздражает… Мне, возможно, бесило бы. — Раздражает?.. Нет, — он на мгновенье замолчал, о чем-то думая. Я слышала, как гудят его системы. — Ты не ноешь. Ты — сражаешься. Просто иначе, чем я. Не кулаками и снарядами, а... словами. И это требует не меньше мужества, — но видя мое не доверчиво лицо добавил проще: — Если бы это раздражало... я бы уже ушел, — его слова помогли. Очень сильно. Получается, что Оптимус тот, кто просто выслушает меня? Не осудит, не посчитает нытиком, просто примет как факт мои слова и… не будет пытаться меня исправит. Просто поддержит?... да ну не… Я подсознательно и уже позже осознанно хотела найти кого-то такого и это… он? — Ну, кстати, да, — я рассмеялась. Он действительно довольно прямолинейный и не играет в игры. Раньше пытался, но у него хуево выходило. — Ты достаточно прямолинейный. — Прямолинейность — это... эффективно, — произнес он, пытаясь понять, почему я смеюсь. — А мне кажется ты это делаешь не из эффективности, а потому что в целом так мыслишь… хочешь проверить? Это быстро, — если он согласится, то я задам ему детскую загадку на логику. — Ты предлагаешь... эксперимент? — он отвел глаза, его зрачки сузились что-то лихорадочно анализируя. — Хорошо. Но предупреждаю — я не привык... играть. «Ты привык мыслить однобоко и прямолинейно» - возможно я ему это скажу, но в начале загадка: — Что сделал слон, когда пришел Наполеон? — видя, как Оптимус пытается понять абсурдность моего вопроса и его проанализировать, я чуть не засмеялась и поджала губы, наблюдая за процессом. Он ведь ответит неправильно. Я более чем уверена. — Я... не располагаю данными о подобном историческом событии, — твою мать, он в интернете искал? Боже, какой он милый в своей наивности. — Если это часть «проверки»... мой процессор выдаёт только три варианта: побег, атака или игнорирование. Все они кажутся... неполными, — я покашляла, чтобы не засмеяться. — Ты пытаешься научить меня... «шутить», Наташа? — Не совсем, — сдерживая смех, произнесла я. — Но это в планах… Я хотела доказать, что ты мыслишь слишком однобоко и прямолинейно… иногда из-за этого можно упустить истинную суть, — я хотела, чтобы Оптимус впечатлялся моими словами, но нет. Тогда я решила раскрыть загадку: — Смотри, эта загадка на то, можешь ли ты уловить потайной смыл, намек в словах и как показал эксперимент – ты не понимаешь намеков. Что делала слон, когда пришел Наполеон? Ответ – жевал травку, потому что если фамилию полководца разбить на слоги, выйдет, что «на поле он»… понял? — На поле он, — повторил Оптимус, анализируя мои слова. Кажется, он воспринял это, как личное поражение… слишком близко к сердцу. — Ты использовала лингвистическую манипуляцию... чтобы доказать ограниченность моего анализа. Это... гениально, — последнее слово он произнес так тихо, будто его так задела детская загадка и ему стыдно в этом признаться. Я сидела и думала, задать ли ему еще загадок на логику, чтобы он понял свою ригидность мышления или это будет слишком. Но слова пришельца вывели меня из раздумий: — Наташа... ты заставила Прайма осознать собственную слепоту. В этом есть... ирония, — Оптимус произнес это тихо, задумчиво, но не без боли. Он сел рядом, слегка облокотившись о ящик, на котором я сидела. — Могу еще три загадки задать… Но ты скорее всего ответишь не верно, как сейчас… и расстроишься. — Расстроюсь? — его голос прозвучал непривычно хрипло, словно он не ожидал моих слов. — Я — восьмиметровый кибертронский воин, переживший падение планеты и триста семнадцать космических битв. Но да... три загадки о земных слонах могут нанести непоправимый урон моей боевой эффективности, — кажется я задела его эго. — Задавай. — Ты уверен? — я заправила за ухо прядь волос, чтобы длинная челка не закрывала глаза. — Кажется я только что задела твое эго… Я прекрасно понимаю, что этим не подлила масла в огонь, а просто кинула канистру бензина, но мне дико интересно, что он ответит. — Я — не человек, Наташа. У меня нет... эго. Есть только миссия, логика и, — он резко оборвал себя, что-то осознав. — ...Хотя сейчас я действительно испытываю... потребность доказать, что могу понять твои загадки. Это... нелогично. Я искренне рассмеялась, но не над ним, а над ситуацией. Он годами, если не веками не задумывался о собственной идентичности и теперь тихонько сходит с ума. Это было забавно, когда он распалялся, а потом резко понимал, что не прав. — Но, если тебе так важно проверить мою уязвимость...продолжай. Я не расстроюсь, — он посмотрел на меня, явно не осознавая причину смеха. — Ты серьезно считаешь, что другая точка зрения уязвимость? Оптимус, ты же не можешь быть всегда прав… это невозможно чисто логически… И да, я смеюсь не над тобой… я больше умиляюсь тому, как искренне ты удивляешься тому, что только что осознаешь, — ну и нафига я последнее сказала? Ну, пусть знает, что я нахожу его местами умилительно неловким. — Я, — после долгой паузы начал Прайм, — ...не считал это уязвимостью. Считал неэффективностью. Ошибкой в алгоритмах. Но детская загадка поставила меня в тупик…Это... неожиданно. — Летели два верблюда. Один свернул направо, другой налево. Сколько весит килограмм асфальта, если ежу сто лет? — тут-то он поймет. Должен понять или он начнет все анализировать? — ...Это не загадка, — его голос прозвучал с такой обиженной интонацией, которую он старательно скрывал. — Ты соединила четыре несвязанных вопроса, создав иллюзию смысла. Это...нечестно. Но если твоя цель — доказать, что я могу «заблудиться» в бессмыслице...поздравляю. Ты преуспела. — Оптимус, там был один вопрос… Послушай снова: Летели два верблюда. Один свернул на право, другой на лево. Сколько весит килограмм асфальта, если ежу сто лет?... Подсказка: некоторые вещи специально отвлекают от нужного… вдумайся в вопрос. — Вопрос... был только один, — он задумался, его системы начали активно «шуметь». Видимо я ему перегреваю процессор своими загадками. — Сколько весит килограмм асфальта... Остальное... отвлекающий манёвр. Ответ: килограмм. Потому что килограмм... всегда весит килограмм, — он посмотрел на меня, слегка расправил плечи. Он гордился тем, что дал верный ответ? Блин… определенно. — Да, молодец, — хвалю, как ребенка, но судя по тому, как он отреагировал – ему понравилось. — Иногда правильный ответ — не решить загадку, а понять, какой вопрос вообще задан… Вторая загадка… это просто загадка. Без намеков и аналогий, — я уже предчувствовала то, что он начнет проецировать ее на себя. — Солдат, если что это не ты. Просто герой загадки… Солдат отправился на войну, ему мама сказала, что когда он вернется если в их доме горит свет, значит она его ждет и жива, но если свет не горит, то она умерла и не ждет его. Прошло время, солдат возвращается и свет в окне, то тухнет, то гаснет. Жива ли его мама? После долгой паузы Оптимус произнес неуверенно: — Да. Жива, — он посмотрел на меня и начал объяснять: — Потому что... если бы её не было, свет не менялся бы вовсе. Он бы просто... не горел. Она не просто ждёт. Она... смотрит в окно. Туда, откуда он должен вернуться. И каждый раз, когда зажигает свет... это не просто сигнал. Это надежда, — ох, Оптимус… это неправильно, но сильно раскрывает тебя. — Оптимус, милый, — о-о-о пиздец. Нахуя «милый»? Как это вышло? Мне стало настолько жалко его после ответа, и я ляпнула… Надо срочно продолжить и надеяться, что он не заметит. — Вдумайся, пожалуйста, в слова «тухнет» и «гаснет». И подумай над своим ответом вновь.  — Тухнет... и гаснет, — его голос внезапно стал глухим, словно система охлаждения отказала, а зрачки сильно сузились. — Мать мертва… Она не просто ждала. Она боролась. Тухнет — когда свет уходит сам. Гаснет — когда его гасят. Она зажигала свет снова. Каждый раз. Даже когда силы почти иссякли. Даже когда... это казалось бессмысленным… она ждала. До конца. Плюсы: он не заметил, что я назвала его милый. Минусы: он глубоко травмированный, хочет быть спасенным или чтобы его ждали, но… Боже.. его ответы такие красноречивые. Он очень одинок, тотально одинок. И при этом он верный до конца… — Оптимус, — тихо произнесла я, касаясь его предплечья рукой и он резко перевел взгляд в место соприкосновения. — Она просто умерла, но суть ты понял… твоей ответ о много сказал, не только о загадке, но и о тебе… мне рассказать последнюю или… я не знаю… могу сказать пару слов о твоих ответах. —Скажи, — необычно хрупко произнес он. — Я... хочу услышать, — он перевел взгляд на меня. — Оптимус… Давай так, я скажу то, что знаю о тебе и говорила ранее, а потом про то, что сейчас узнала… — я на секунду поджала губы, собираясь с мыслями. Ничего бы не забыть и херни не сморозить. — Начнем с того, что ты флегматик с небольшими холерическими нотками. Ты интроверт, упрямый, харизматичный, решительный, у тебя «черно-белое» мышление, и ты авторитарный… ты не привык ошибаться, не привык, что с тобой спорят и ты не рефлексируешь свои чувства. Для тебя комфортная зона — это работа, тактика война, а все, что вне ее – это страшно, непривычно и больно. Ты говоришь пафосно, но со мной нет, потому что я тебе об этом говорила, и ты изменил подход. Твои речи раньше были больше монологами, без второго собеседника. Сейчас уже все поменялось, ты участвуешь в диалоге… а до этого нет. Ты не привык к личным разговорам, только к рабочим моментам. Ты выгоревший, уставший и… по человеческим меркам ты говорил тебе бы было сорок пять, но я думаю, что ближе к пятидесяти… а теперь то, что я узнала сейчас, — я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. — Ты слегка агрессивно реагируешь на замечания о своей самооценке, потому что привык быть авторитетом. Ты идешь до конца, даже если дело касается детской загадки. Ты не понимаешь намеков, потому что привык к чистой логике без эмоций и скорее всего считаешь их помехой. Тебе отчаянно нужна надежда, потому что ты ее теряешь. Ты не просто хочешь верить, ты хочешь, чтобы верили в тебя. Не Прайма и лидера, в тебя… того, кто сегодня открыл для себя, что у него есть эго… Ты тотально одинок, потому что не даешь другим увидеть себя… потому что ты сам не знаешь, кто там за маской лидера… И, Оптимус, ты очень верный… настолько, что скорее всего отдашь жизнь за того, кто дорог и это будет не из долга, а из твоих личных убеждений… Вот… такой разбор исходя их твоих ответов на детские загадки. Он резко отвернулся, отдернулся от моей руки, но не ушел. Он анализировал мои слова. Его зрачки то сужались, то расширялись. Повисло долгое молчание. Я постепенно начала волноваться за сказанное, но, а где я не права? Он хочет быть понятым – он понят и услышан… — Я... — хриплым и уставшим голосом начал он. — Ты анализируешь меня как тактическую карту, используя… детские загадки, — он тихо констатировал факты. Ему было больно, не привычно, но вместе с тем к Прайму пришло какое-то осознание. — Я не знаю, что ответить. Потому что ты права. На всех уровнях, — он чуть расслабил плечи, словно снимая часть груза. — И да. Мне... страшно. Не из-за войны. А из-за того, что ты видишь. Потому что, если ты видишь — значит, это реально… Спасибо. За то, что не испугалась. За то, что рассматривала. — Знаешь, что я еще заметила? — я поправила длинные волосы больше от нервного напряжения, понимая, что возможно добью Оптимуса и вызову у него депрессию. Но Оптимус молча посмотрел мне в глаза и кивнул. — Когда мы говорим о делах или о каких-то фактах, то ты говоришь чётко, а если о эмоциях, то ты уходишь в метафоры. Ты не понимаешь свои эмоции, поэтому витиевато выражаешься? — Метафоры... это щит, — он посмотрел задумчиво на свои ладони. — Я могу описать гибель звезды. Рассчитать траекторию падения. Но если ты спросишь... что я чувствовал, когда Кибертрон погас.. — у него дрогнул голос, как у того, кто сейчас уйдет в истерику. — Легче сказать, что это было похоже на «ржавеющее солнце» . Чем признать, что это... что я... — он не мог или не хотел подобрать нужные слова. — Да. Я не понимаю. Потому что, если назвать это прямо оно станет реальным. — Оптимус, я не психолог… не какой-то супер умный человек, я обычная и я не знаю, как помочь, но могу сказать, что если бы ты не бежал от своих эмоций тогда, если бы проживал их, как бы больно не было, то они не давили на тебя так, как сейчас… Тебе так плохо не только из-за эмоций, а из-за того, что ты не умеешь с ними справляться, понимать их… Но если ты не начнешь делать это сейчас, пока не стало поздно, то это приведет к тому, что ты сломаешься… ты либо героически пожертвуешь собой не из-за долга, а как акт самобичевания… Либо станешь тем, против кого борешься, уйдя в цинизм и жестокость. Я не хочу учить тебя и не имею на это права. Я не проживала то, что ты, но… судя, по твоим словам, я узнала тебя и… решай сам. — Ты ошиблась, — без паузы, довольно быстро произнес он. — Ты не обычная. Потому что... никто до тебя не говорил мне этого. Никто не видел. Никто... не рискнул, — он отвел взгляд, а потом резко вернул на меня. — Я не знаю, как «проживать» это. Но... я начну. Сейчас. С этого момента. Потому что... я не хочу сломаться. И не хочу стать тем, против кого боролся… Я положила руку на его предплечье, слегка придвинувшись ближе. — Оптимус… я могу сказать сейчас крайне неуместную вещь, но только если ты разрешишь… ты воспримешь это скорее, как попытку вторжения в личную жизнь. Я хотела спросить про Элиту. Он хуеву тучу лет с кем-то встречался, и никто не пнул его анализировать себя? Ему сейчас банально легче от того, что он выговорился, что его поняли и не осудили, а тут много ума не надо… я же справилась. Почему он такой израненный? Почему его Элита так запустила этот момент, это же элементарная поддержка? И почему меня это так волнует и бесит? — Говори, — глухо произнес он, полностью поворачиваясь ко мне. — За последние четыре дня ты нарушила больше моих «границ», чем кто-либо за столетия. Разобрала на части. Назвала «милым» — черт! Он тогда услышал, просто не стал акцентировать внимание. — Еще одно вторжение... — он сделал паузу, словно подбирая слова. — уже не имеет значения. — Этот вопрос будет иметь значение… и я пойму если ты обидишься, — я убрала руку с его предплечья и вздохнула. Мне правда важно узнать, но я не имею права спрашивать настолько личные моменты. Но он разрешил… просто еще не знает, что я собираюсь спросить. — Это правда не мое дело, но мне это важно знать не как сплетню, а как то, почему ты сказал, что я единственная, кто сказал тебе правду о том, что ты чувствуешь…  От ребят на базе я слышала, что ты был или до сих пор есть в отношениях с Элитой. Я не вдавалась в подробности, не копалась в этом… Но отношения это про поддержку, а судя по тому, что с тобой происходит, с твоим внутренним миром… ты никому не говорил о том, что чувствуешь? Или ты упустил детали?... Я не прошу развернутого ответа, вообще можешь не отвечать, потому что я понимаю, насколько это личный вопрос. Он отвел взгляд, его ладонь медленно поднялась и Оптимус коснулся своей переносицы, зажмурив глаза. Ему было неприятно, больно, неловко… мне тоже было не ловко, но ответ хотелось бы услышать. — Элита Один — моя соратница. Моя старейшая… подруга, — он посмотрел на меня, пытаясь объяснить. — Мы сражаемся бок о бок миллионы лет. Но война... не оставляет места для чувств. Только для долга. Она знает меня как лидера. Не как... — он осекся, замолчал и снова закрыл глаза, сжимая переносицу, а когда открыл глаза, то продолжил: — Я выбрал миссию. Но… никто не спрашивал, хочу ли я этого выбора. Ты первая, кто спросил. Не о решениях. Не о стратегии. Обо мне. Я кивнула и повисла долгая пауза. У Оптимуса очень тяжелая жизнь… и это только то, что я знаю… явно было что-то сложнее и тяжелее. — Оптимус, если я сойду с ума с этими символами, то ты тоже пойдешь по ошибочному пути, — тихо начала я. — Ты можешь свернуть не туда… И сгореть вместе со мной… не доверяй так сильно мне… ты и так горишь, не добавляй огня. Он замер, словно его процессоры на миг отказались обрабатывать реальность. — Я уже свернул, — поднимая на меня уставший взгляд, произнес Прайм. — Я горел задолго до тебя, Наташа. В огне Кибертрона. В пепле предательств. И если сгорю снова…это будет пламя, которое я сам зажёг… Если это безумие — тогда пусть оно будет нашим. — Если продолжишь в том же духе, то моя безнадежно заниженная самооценка станет более стабильной… Но вообще… Спасибо, — болтая ногами в воздухе, сидя на ящике, произнесла я. Я бы добавила, что «не хочу твоих страданий, Оптимус, из-за меня» - но это прозвучало бы как-то двусмысленно… — Ты всё ещё намерена вернуться домой? — резко сменил тему Оптимус. — Дом, где тебя ждет не семья, а прицел… Это не храбрость. Это безрассудство. А, вот почему он спросил. Он спросил про Аттинджера и его военных… А я в начале немного не поняла. Да, опасно возвращаться, но и жить с ними, пусть временно, я не хочу. — Я пока не готова переехать на вашу базу…. У меня там вся жизнь, и к тому же они пока не вычислили мой дом… пока там безопасно… — «Пока» — худший союзник в войне. Ты говоришь о жизни там. Но жизнь — не вещи. Не стены. Она — в том, чтобы остаться живой, — Оптимус слишком резко поднялся, будто это был нервный жест, а не его запланированная реакция. — Я не могу приказать тебе. Но... Просил бы. Не как Прайм. Как... тот, кто уже видел, чем заканчиваются «пока», — он кивнул на автомате и резко вышел из помещения. Он переживает… Он слушает меня и не считает нытиком, а я слушаю его, не считая слабым… И почему мне стало легче от того, что он рассказал про Элиту? За моей спиной послышался небольшой шум, и я резко обернулась: там были Вилли и Брейнс. Они так тихо сидели с прихода Оптимуса, что я про них забыла. — Мы ничего не слышали, — тут же от тараторил Брейнс. — И ты до сих пор ничего не поняла? — язвительно спросил Вилли, но получив леща от своего друга, изменил мнение. — Да, я тоже ничего не слышал…