Сказ о том, как Наруто и Компания стёбный фанфик попаданца читали

            Шиноби открыл перед своим бывшим временным наставником тёмную массивную дверь, приглашая войти в рабочий кабинет. Немного помедлив, Джирайя всё же шагнул за порог и вошёл в помещение, которое, впрочем, оказалось гораздо светлее и уютнее, чем это можно было себе представить, благодаря тому, что стены и пол были выполнены в мягких светло-серых тонах. В центре комнаты располагался большой письменный стол из тёмного дерева, около него находились просторное кресло для владельца кабинета и пара удобных стульев для посетителей. В углу же стоял большой книжный шкаф, все полки которого были уставлены книгами и свитками, среди которых глаз опытного разведчика почти сразу же обнаружил несколько учебников и пособий по фуиндзюцу его же собственной разработки.       — Продолжаешь учиться? — спросил саннин у своего бывшего ученика.       — Вношу небольшие правки в твои работы, — самодовольно усмехнулся тот и, проверив закрытую дверь, стянул с лица маску, — всё то время, что ты с крестником спасал мир, я потратил на доскональное изучение всей этой печатно-рунической шляпы, — парень развёл руками, как бы показывая объём работ, и извлёк из какой-то подозрительной щели между полками бутылку хорошего сакэ. — Будешь?       — Не откажусь, — кивнул Джирайя и повнимательнее рассмотрел парня, что спас его два года назад. За это время он довольно сильно изменился: возмужал, окреп, загорел, а через левую щёку протянулись четыре неаккуратных извилистых шрама, спускающихся вниз и кончающихся только около ключицы. — Это кто тебя так? — спросил он, кивнув на увечья.       — Пустяки, — фыркнул коллега Джирайи по писательскому цеху, — с ребятами Данзо развлекался, потерял бдительность.       — Ты можешь обратиться к Цунаде, она может заживить… — начал было Джирайя, однако был бесцеремонно прерван.       — Не надо. Пусть будет напоминанием о моей неосторожности, — разлив «божественный нектар» по стаканам, молодой человек плюхнулся в своё кресло и с наслаждением потянулся.       Оба отпили по глотку горячительного напитка и стали глядеть друг на друга, не говоря ни слова. Молчание постепенно переходило в разряд неловкого, но Джирайя вовремя разорвал воцарившуюся в кабинете тишину:       — Что ты задумал? — беловолосый прищурился, силясь понять, что за мысли скрываются по ту сторону глаз его самого талантливого (после Минато, конечно) ученика.       — В плане? — округлил глаза тот. — Ну, как только издам книгу везде, где можно, положу деньги в банк и буду жить на капающие проценты. Звучит как отличный план!       — Брось, — закатил глаза Джирайя, — ты же прекрасно понял, о чём я говорю.       — Ясен хрен, чай, не идиот, — фыркнул скандальный литератор, сделав ещё глоток, после чего переменился в лице, став сосредоточеннее, и спросил, перейдя на заговорщический полушёпот. — Сенсей, а что ты можешь сказать о таком понятии, как будущее?       — Будущее? — переспросил мужчина. — Я бы сказал, что оно предопределено нашей судьбой.       — Пф! — фыркнул парень. — Откуда такие сведения?       — Мне вообще-то на Жабьей горе пророчество диктовали, — пожал плечами Джирайя.       — Это вовсе не значит, что будущее фиксированно, — важным тоном произнёс юноша. — Пророчества, насколько я успел разобраться с ними, отражают несколько самых вероятных исходов происходящих событий. Обычно у людей не хватает сил на то, чтобы противостоять течению хронологии, однако, при оных прочих, вполне возможно пойти наперекор этому самому пророчеству, что приведёт к более маловероятному исходу. Кстати, не факт, что на этот случай не найдётся другого пророчества, так что, сугубо теоретически, действительно неверных пророчеств не существует, просто их автор отразил наименее возможный итог.       — Я не учёный, я писатель, ты сам знаешь, — вздохнул Джирайя, — поэтому твои слова хоть и понятны, но слишком грузят мой бедный старческий разум… Налей лучше ещё.       — Базара ноль, — широко улыбнулся его собеседник, показав ровные зубы, и плеснул в стаканы ещё элитного пойла.       Они чокнулись и выпили, смакуя сакэ так, словно пили в последний раз в жизни.       — Короче, — выдохнул парень, собравшись с силами и приняв какое-то тяжёлое для него решение — мне было известно самое вероятное будущее. Как ты понимаешь, оно мне не понравилось.       — Чем же? — полюбопытствовал беловолосый.       — Давай по порядку, — он стал загибать пальцы. — В том будущем умер ты. Умерли все нынешние «Акацуки», включая шпиона-Итачи, раскаявшегося Нагато и даже Конан, которая пыталась разгрести этот бардак. Умерли Сарутоби Асума, Хьюга Неджи, Нара Шикаку, Яманака Иноичи…       По мере продолжения списка событий будущего Джирайя бледнел, а его лицо вытягивалось. Но парень всё не унимался и продолжал…

***

      — …А потом он на полном серьёзе назвал своего сына Боруто, ты представляешь? Боруто, мать твою за ногу, Джирайя! — восклицал заплетающимся уже нетрезвый литератор, а смурной саннин, хмурясь, покачал головой.       За беседой о будущем они успели «уговорить» и первую бутылку, и вторую, взятую из-под кресла, и даже третью, найденную в потайной плите потолка, так что были, мягко говоря, навеселе. Впрочем, это не особенно отражалось на передвижениях и аналитических способностях (для этого нужно было бы вылакать по меньшей мере по бочке), а просто несколько… Убирало тормоза. Чудеса чакры!       — Мда, я даже не знаю, что тебе сказать… — задумчиво протянул Джирайя и икнул. — Это просто какой-то то…       — П*здец? — продолжил за сенсея его бывший ученик, при этом нервно хохотнув       — Вообще-то я хотел сказать бред… Ик! Но твоё слово уместнее! — так же нервно и косноязычно хохотнул и беловолосый.       — Джирайя, — обратился к нему парень доверительным шёпотом, приобняв мужчину за плечи и наклонившись к его лицу, — ты меня уважаешь?       Ответом послужило утвердительное бурчание, отдалённо напоминающее человеческую речь.       — И я тебя тоже уважаю! — с жаром произнёс пьяный юноша, после чего задумался, а затем выступил с неожиданным предложением. — Слушай, а у тебя дела в Конохе остались?       — Ну, допустим. А тебе зачем? — не понял саннин.       — Я просто в Коноху собираюсь, но тайно, чтоб никто не был в курсе.       — Всё равно не понимаю, — помотал головой беловолосый.       — Девчонка там есть одна, со времён Академии мне нравится, — всё тем же заговорщическим шёпотом объяснил парень       — А, так бы сразу и сказал! Чего ждёшь, пошли! — воспылал энтузиазмом Джирайя.       Вот так, сцепившись руками, они просто взяли и ушли Хирайшином в совершенно неизвестном (даже для них, к удивлению) направлении, перенесясь, если так можно выразиться, наугад. Судя по запаху химикатов и стерильной чистоте, оказались они в лаборатории, а бледный хмырь в лабораторном халате, широко распахнувший свои зелёно-жёлтые зенки, подозрительно похожий на Орочимару, только подтверждал эту теорию.       — Й-йо! Привет, Орочи! — помахал рукой Джирайя, после чего они оба снова переместились, на этот раз уже в правильную сторону.       А Белый Змей подумал, что пора бы уже прекратить проверять качество медицинского спирта путём приёма внутрь. Раньше этим на добровольных основах занимался Кабуто, но теперь было некому, и следовало каким-то образом решить эту небольшую проблемку.       — Мне нужен ребёнок, — решительно заявил змеиный саннин в прохладную лабораторную пустоту.

***

КОНОХАГАКУРЕ НО САТО, БАР «ТРИ ГЕНИНА»

      Тен-Тен допила очередную пиалу сакэ и заказала у бармена ещё выпивки. Видок у оружейницы всея Конохи был тот ещё: причёска, состоявшая из двух пучков волос по бокам и косички, благополучно растрепалась, а из-за растёкшейся от слёз туши вокруг покрасневших глаз нарисовались чёрные пятна, от которых девушка стала чем-то похожа на панду.       Причин для печали у неё хватало: поставщики опять динамят со сталью, продажи в магазине проседают, Неджи в упор не замечает её чувств и тупо реагирует на знаки внимания, а тут ещё и книжка эта дурацкая!       Громко всхлипнув, она ещё раз пробежалась глазами по ненавистным строчкам:       Такахаши Тен-Тен, напарница Ли и Неджи, ученица Гая, мастер оружия и… И всё. Больше ничего примечательного в девчонке нет ни внешне, ни внутренне, так что даже про старого добряка Теучи, заведующего Ичираку™, можно рассказать гораздо больше и интереснее…       «Кто бы это ни написал… Какой же ты козлина!» — подумала куноичи и опустошила ещё одну пиалу, чувствуя подступающие к горлу рыдания. Или это организм не принимал больше алкоголь?       — Девушка, у вас всё в порядке? — она обернулась на совершенно неожиданный вопрос. Над столом склонился молодой человек лет двадцати с колючими русыми волосами и, судя по блеску в глазах, в не очень трезвом состоянии. Впрочем, не ей об это думать — девушка сейчас и сама находилась не в лучшей форме.       — Нифига не в порядке! — вздохнула она, пытаясь не разреветься. — Жизнь — говно.       — А солнце — грёбаный фонарь? — с сарказмом продолжил парень, выгнув бровь дугой, и присел напротив Тен-Тен. — Рассказывай давай. О, прости, чуть не забыл, давай на «ты»?       — Да как хочешь, — хмыкнула девушка. Ей было абсолютно всё равно, как он к ней будет обращаться.       И бедняжка Тен-Тен в общих чертах вывалила на него всё то, что терзало её душу, а тот сочувствующе кивал головой и иногда пытался подбодрить девушку, что, впрочем, не возымело особого успеха, поскольку запас сакэ под действием силы притяжения горла девушки стремительно таял.       — А ты знаешь, что у тебя красивые глаза? — видимо, неожиданные вопросы ни к селу ни к городу были своего рода фишкой этого парня.       — Как-то не задумывалась, — фыркнула она и потянулась за кувшином, чтобы подлить себе ещё немного огненной воды, однако её рука была наглейшим образом перехвачена.       — Не кажется, что тебе уже достаточно? — мягко, но с нажимом спросил этот нахал.       — Пусти, или я тебе руку отрежу, — не очень внятно пробормотала девушка, силясь высвободить руку.       — Браслет с запечатанными железяками смотрит в сторону стола, — криво усмехнулся собеседник, — если уж хочешь неожиданно приложить кого-нибудь призванным из ниоткуда оружием, то уж лучше спрячь его хранилище потщательнее.       — Откуда ты… — начала было девушка, но замолчала, увидев, как он потряс прямо перед ней запястьем с точно таким же браслетом. — Да кто ты, Шинигами тебя раздери, такой?       — Я тот, кто не даст юной красавице спиваться в дешёвом кабаке. Этого достаточно? — серьёзно спросил тот.       Однако Тен-Тен, как и подобает любой уважающей себя нетрезвой девушке, проигнорировала неприятную часть предложения:       — Ты действительно считаешь, что я красивая? — на её и без того красных от алкоголя щеках проступил румянец.       — Да, действительно, — утвердительно кивнул парень и отпустил её руку. Как он и ожидал, к сакэ она больше не потянулась, — ты же знаешь, что считается, будто в девушке должна быть изюминка? Так вот в этом сумасшедшем мире, в котором люди пестрят сотнями тысяч разных цветов и мировоззрений, этого изюма слишком… Много. А мне изюма нахрен не надо, я этот изюм в гробу видал! — он рассмеялся, и смех его казался таким тёплым и беззлобным, что Тен-Тен невольно заслушалась им.       Впереди им предстоял долгий и, возможно, гораздо более приятный, чем ожидалось, вечер…

***

В ЭТО ЖЕ ВРЕМЯ В КАБИНЕТЕ ГЛАВВРАЧА, ГОСПИТАЛЬ КОНОХИ

      Цунаде Сенджу, принцесса и заодно единственная оставшаяся в живых представительница великого клана Сенджу, наконец-то могла расслабиться после долгого рабочего дня. Дела в её госпитале шли неплохо, но темп всё равно оставался высоченным: несмотря на то, что с Четвёртой мировой войны прошло уже много времени, отголоски этого страшного периода преследовали деревню до сих пор.       Впрочем, нет ничего такого, с чем бы она, величайший ирьёнин за всю историю шиноби, не справилась. Вопрос времени, как говорится.       Принцесса Слизней скинула белый халат на спинку кресла и с наслаждением завалилась в него, заодно открывая ящичек с припасённым вином. Да, вот уж кто-кто, а Цунаде точно заслуживает звания «винишко-тян»!       Сиделось ей воистину хорошо: прекрасный вид на вечернюю Коноху, удобное кресло, ради которого пришлось биться с Джирайей насчёт установки фуин для климат-контроля и прочих плюшек, а также полное уединение от всех ненужных ей на данный момент людей.       Но недолго музыка играла: в окошко кабинета тихонько постучали. Недовольно пробурчав себе под нос какое-то заковыристое ругательство, куноичи подошла к нему и, приоткрыв, гаркнула:       — Нельзя было через дверь зайти, что-ли, придурок?!       — Цу, ради Ками, не кричи так громко, — слегка поморщился незваный гость.       — Джирайя? — вскинула бровь женщина.       «Ну да, как я не догадалась, помяни чёрта — он и появится», — с такой мыслью она и впустила своего давнего товарища внутрь.       — Привет-привет, давно не виделись, — Жабий отшельник обезоруживающе улыбнулся и раскинул руки в приветственном жесте, дескать, «Вот он я!». Цунаде по этому паясническому движению сразу поняла, что беловолосый уже немного принял на грудь, что, впрочем, было только к лучшему: если собеседник начинает пить уже после тебя, то сколько бы он ни выпил, всегда кажется, что он трезвее, а так они хотя-бы в равной кондиции.       Цунаде ногой выдвинула из-под стола раскладной стул:       — Садись. Стул довольно удобный, сама опробовала.       Саннин послушно сел и, тряхнув белой гривой, как будто пытаясь придать себе сил или решимости, заговорил:       — Цунаде, мне… Мне с тобой надо поговорить. Это важно, — необычно серьёзное выражение лица Джирайи не оставляло сомнений в этом заявлении.       — Чёрт, Джирайя, не мог выбрать день похуже? — с тоской спросила Сенджу.       — Не переживай, разговор не будет тягостным, — заверил её мужчина, — ну а если прям невмоготу, давай тогда перекинемся в карты, — предложил отшельник, — во время игры всё и расскажу.       — Тц, старый шельмец, знаешь ведь, чем меня зацепить, — беззлобно проворчала женщина и достала из выдвижного ящика колоду карт. — В покер?       — А почему бы и нет? — ухмыльнулся Джирайя. — Но чур я сдаю, а то я твою удачу знаю, так хоть честнее будет.       — С чего бы вдруг? — наигранно возмутилась Цунаде.       — Я фартовый, — пожал плечами саннин, словно объяснял что-то само собой разумеющееся, — так может моя удача перейдёт моему оппоненту.       — Сомнительно, — фыркнула Принцесса Слизней, — обычно это не так работает. Впрочем, мы же не на корову играем…       — Вот именно, — он покивал головой и, взяв карты, принялся методично перемешивать их.       Разделив колоду на две равные части, он взял каждую из половинок, перекрестил их и, подцепив пальцами уголки карт, перемешал две половинки в хаотичном порядке, после чего сложил их в одну колоду, затем немного перемешал обычным способом, а после не один раз повторил эти действия. Было в его движениях нечто медитативное, нечто такое, что складывалось ощущение, что в причудливом танце чисел и мастей он желает отыскать ответ на вопрос, но на какой — не знает никто. Наверное, даже и он сам…

***

      После десятка партий они уже потеряли счёт выигрышам и проигрышам и играли уже скорее ради процесса. Цунаде в кои-то веки просто получала удовольствие от игры, обнаружив, что теперь, когда её материальный азарт отступил на задний план, на его место пришло что-то совсем иное. Так ей играть было гораздо комфортнее, но, может быть, дело было не только в ощущениях, но и в игровом партнёре.       Джирайя этим вечером вёл себя достаточно странно для самого себя: не отпускал пошлых шуточек, над которыми сам же и хихикал, не куражился и не бахвалился в своей обычной манере, а просто улыбался краешками рта, наблюдая за ходом игры, и обсуждал со своей боевой подругой истории минувших дней, вспоминая их совместные приключения и рассказывая кое-что о своих собственных. В какой-то момент принцесса Сенджу поймала себя на мысли, что ей впервые за всё их знакомство интересно слушать этого беловолосого балбеса, коим она его считала, но который оказался гораздо более глубокой и многогранной личностью, чем она могла себе представить.       — Что ж, я оттягивал этот разговор слишком долго, теперь, я думаю, можно всё-таки сделать первие шаги, — Джирайя положил свои карты на стол рубашками вниз. — Как видишь, у меня стрит.       — Не слепая, — хмыкнула Цунаде.       — Ты никогда не задумывалась о том, что вообще означают эти карты? — неожиданно спросил Джирайя.       Цунаде крепко задумалась. Никогда за всю её жизнь не возникало у неё ни единой мысли о происхождении и изначальном смысле, заложенном в эту игру.       Джирайя тем временем продолжил, указывая на каждую карту, когда называл её масть:       — Карты — прекрасное отражение нашей суровой реальности. Пики — это клинки простых солдат, крести — орудия войны, а буби — это деньги на войну.       — Вот как? — немного удивилась такой трактовке Цунаде. — Значит, карты — это игра о войне.       — Почти, — кивнул Джирая и указал на свою последнюю карту, червовый туз. — Вот только на войне нет места любви.       — Мда, — протянула Сенджу, — на войне ей действительно его нет… — воспоминания о Дане и Наваки подступили комом в горле, но женщина не поддалась. — Глубокий у этой игры смысл, оказывается.       — Да уж, — согласился Джирайя, — и война эта у каждого своя, и длится она у всех по-разному: у кого-то всю жизнь, у кого-то меньше… А лично я вернулся с этой войны сегодня.       — Даже так? — подняла бровь Цунаде. — И что же теперь будешь делать? Уйдёшь в отставку, напишешь ещё дюжину своих извращенских книжек и будешь лоняться по кабакам и борделям в поисках музы? — под конец она не выдержала и саркастично умхыльнулась, однако последовавшего ответа Джирайи она уж точно не ожидала.       — Я её уже нашёл.