Ты — это я, только наоборот

      Дазай свалил в командировку, и Чуе, как не хреново признавать, немного тоскливо. Она откидывается в кресле, подтягивается — вся бумажная работа сделана, и Накахара не получила не одного нервного срыва. Но она все равно скучает. Дура, что ли? Чуя хмыкает, мотает головой и решает лучше просто проехаться по городу, а не думать о Скумбрии.       Спустилась на подземный уровень Чуя вполне в приподнятом настроении, но поднялась обратно дрожащей от гнева. А вот и нервный срыв.        — Скотина! — рявкает та, комкая записку от напарника-дебила.       Малышка Чу, я не могу позволить тебе убиться на этом мотоцикле в своë отсутствие! Я тебя знаю, ты начнёшь скучать по мне, а потом пить, сядешь на эту штуку и..и..не могу писать об этом. Так что я решил его спрятать. Жди меня. Куча нарисованных сердечек, свидетельствуют о искренности чувств.        — Убью эту скотину!       Чуя едва не пробила стену в коридоре, но сдержалась.        — Накахара-сан.        — Что?!       Чуя оборачивается, не уверенная в том, что не ударит окликнувшего — Акутагава весь замер, и только огромные чёрные глазища прямо в неë. Быстрая мысль, и Чуя резко успокаивается: может, Рюноскэ знает какой-нибудь подвал Осаму, где тот мог поместиться еë мотоцикл? Накахара улыбается, а Рюноскэ весь вспыхивает и прячет взгляд в пол, отступая.        — Н.. Накахара-сан, я просто хотел узнать все ли хорошо, вы выглядели растроенной.       Разумеется, Чуя знает что Дазай не врал, когда щебетал о чувствах ученика к ней, и воспользоваться этим будет плохим поступком.        — Мне нужна помощь.       Рюноскэ весь подбирается, а легкая улыбка Чуи угасает: если Дазай прознает, что из-за Рюноскэ она нашла мотоцикл.... Черт! Нет, нельзя так подставить бедного мальчишку. Накахара нерешительно кладет руку на костлявое плечо под толстой тканью плаща и сжимает, вкладывая в этот жест безмолвное извинение.        — Нет, знаешь, всë хорошо. Иди отдохни, пока Дазая нет.        — Вы уверены?        — Да, вполне.       Чуя некоторое время смотрит на тонкую фигуру секущую коридор пополам, и еë сердце сжимается от грусти и злобы на Скумбрию.       Накахара не хочет ехать домой на служебной машине, поэтому остаëтся в своей комнате в Штабе. И как же бесит! Чуя едва не ломает зубы от того, как сильно сжимает челюсти. Почему эта тупая Скумбрия смеет так поступать с ней и еë вещами: просто делать что заблагорассудится — Накахара пьëт уже второй бокал любимого вина и твердо намерена мстить. Она сметает с кофейного столика всë лишнее: журналы, ваза с засохшими цветами и чашка с утренним кофе опрокидываются на пол. Чуя срывает с себя одежду со злым отчаянием каким-то.        — Говоришь это лучший костюм для меня?       Она остаётся в одних перчатках, и ощущает себя какой-то сломленной: прогнулась под гнусные игры этой селедки. Чуя накидывает на плечи только свой любимый плащ и идёт к рабочему столу. Она выключает камеру ноутбука, прежде чем пытается установить связь с напарником. На мониторе знакомое радостное лицо.        — Чуяяя!       Ударить бы.        — Ты уже соскучилась? Но почему я не вижу твоей злой мордочки?       Накахара молчит долгие секунды, думая о том что делает откровенную херню.        — Не то чтобы соскучилась. Хотела уточнить… Ты и правда считаешь, что этот наряд смотрится на мне лучше всего?       Чуя не даёт и секунды себе на раздумья, когда тыкает на окошко, включающее камеру. Мужчина по ту сторону каменеет — учитывая какой это мужчина можно судить о действительно сногшибательном заявление. Накахара встаёт с места, и проходится туда сюда, зная что камера захватывает еë вплоть до обнажённых бедер: в маленьком экране в углу белое тело покрытое тяжёлой, чёрной тканью. Чуя катает по пальцам ножку бокала вина, рассуждая:        — Просто мне нравится один мужчина, он совсем недавно попал в моë поле зрение, а ты мне недавно сказал, что моим самым лучшим костюмом будет это, так как?       Она крутит прядь на палец как девицы Коë и отводит взгляд. Накахара знает о больном собственничестве Дазая, и бессовестно на это давит. Не хочется даже думать о том как тот еë воспринимает, но подойти слишком близко, посмотреть на Чую — смерти подобно, и это из-за Дазая, а не дурного нрава последней.        — Ну так? Осаму?       Она даже называет его по имени, потому что мужчинам нравится, когда обнаженные девушки зовут их по имени. Дазай наконец отмирает: не отводит взгляд, не вскакивает с места, только легкий румянец и чуть ослабленный галстук.        — Ты меня удивила, Малышка Чу. Прекрасно выглядишь, я был прав.       Накахара замечает только то, что нужно ей.        — Так значит хорошо, и тому мужчине тоже понравится. Отлично!       Дазай улыбается, снисходительно, но его руки: пальцы сдавливают крышку стола — движение, едва захваченное камерой, но Чуя ловит его и торжествует.        — Он идиот если не оценит.       Чуя хлопает в ладоши: еë чуть ведёт от выпитого и немного тошно от своего похабного поведения.        — Отлично, тогда я пошла.       Накахара уже ощущает облегчение, когда тянется к окну завершающему связь: скорей бы все это прекратить.        — Стой! Давай порепетируем.       Сука.        — Что именно?       Чуя просто смотрит в хитрую рожу напарника и возвращается к привычному поведению, словно и не стоит перед ним голышом: разумеется за годы сотрудничества это не впервые, когда он видит еë тело, просто обычно это происходило далеко не так.        — Как что? Соблазнение! Дазай поднимает руки вверх как радостный ребенок и смотрит прямо на неë.        — Или боишься.       Чуя действительно ненавидит тот факт, что так легко ведётся на такие манипуляции.        — Идиотина, чему ты можешь меня научить?        — Я не буду учить, я буду оценивать.       Дазай паясничает вполне обыденно, но его уже откровенно красное лицо и лихорадочная речь говорят о его крайнем возбуждение, и Чуя совсем не прочь его довести. Накахара не любит об этом думать, но она видит как привлекает напарника чисто физически. Ещë больше она не любит думать о том, что он еë тоже.        — Хорошо.       Чуя пожимает плечами, с которых плащ уже грозится сползти, и зажимает большой палец между губ, где горячо и влажно, нажимает на мякоть нижней, обнажая часть зубов и ведёт дальше по подбородку и быстрому пульсу, достигая ключиц вдоль напряженных мышц шеи. Она смотрит прямо на Дазая и он выглядит так, словно готов упасть со стула прямо сейчас. Она хмыкает.        — Думаю с тебя хватит.       Осаму лишь тянет.        — Как жаль, что я далеко.       На это расчёт.        — Ага.       Чуя просто отключается. Накахара захлопывает крышку ноутбука и выливает в себя остатки вина. Тупая затея, но своего она добилась: Дазай теперь там дрочит, чтобы снять напряжение, хоть немного власти над ним. Преисполненная уверенности в своём теле и привлекательности, Чуя не одевается, а просто валится на диван, укрываясь этим самым плащом. Будит еë звук вертолета на крыше Штаба.