Лютик

Профессор, это правда или

это у меня в голове? —

Конечно, у тебя в голове,

Гарри. Вот только почему

это не может быть

правдой?*        С самого моего детства бабушка говорила, что я особенная. Что мне дано то, что неподвластно другим, обычным людям. Я поедала конфеты со скоростью света и кивала. Бездонный желудок - вот моя особенность. Он мог вместить в себя все сладости мира, но не находил места для утренней овсянки. Бабушка рассказывала сказки о невероятных животных с такой страстью, словно хотела верить в их существование. Мне было четыре и я полагала, что самое невероятное животное - это старый мейн-кун, который был настолько седым, что сливался с такой же старой обивкой бабулиных диванов и кресел. Месьё Котолапус был огромен и шерстянист, мурчал как трансформаторная будка и любил сливки. Бабушка любила напевать старинные баллады, звучавшие очень мелодично. От этих песен всегда хотелось порхать. Сейчас я не вспомню ни словечка, но теплое чувство осталось где-то в глубине моего прагматичного, неверующего в чудеса, сердца. В солнечную погоду, которая изредка посещала Лондон, бабуля вытаскивала скрипучий складной стульчик и располагалась с ним и трубкой в маленьком сквере, который окружали наши дома. Словно старинные стражи, дома на площади Гриммо оберегали мою старушку от всех тех чудовищ, о которых она мне рассказывала. Я же копалась в песочнице и мне не было дела до того, куда неотрывно смотрит моя бабуля. Все волшебство этого мира заключалось для меня в отблеске старых фонарей, облаках, отражающихся в лужах, соседе, пускающим разноцветные пузыри из окна. Иногда я пересчитывала номера квартир. Начиная с восьмой и заканчивая шестнадцатой. Куда делись квартиры с первой по седьмую - вот была загадка для моего маленького мозга. Я прожила с бабушкой до семи лет. Она подготовила меня к становлению леди и внезапному нападению невероятных волшебных существ. Я знала, что от вампиров стоит защищаться серебром, от восставших мертвецов огнем. Всегда иметь при себе чистый носовой платок. От чудовищ, живущих в темных местах поможет смех. Ко всему этому меня подготовила моя бабуля. Но не к внезапной смерти от старости. И к переезду в серый и унылый дом родителей, которым было не до маленькой дочки. Я ходила в школу, перескочив пару классов. Для родителей это было радостью - внеплановая обуза быстрее закончит обучение и поступит в институт. Я же сходила с ума от двоякости восприятия. Многие вещи казались мне знакомыми. Словно я узнала это раньше, но при других обстоятельствах. События путались в голове и я не различала, где реальность, а где мое больное воображение. Пришлось вести точные записи. Это немного помогало, пока в наш класс не перевелись близнецы-братья русских эмигрантов. Они шушукались в углу на своем родном языке и я, к ужасу, все понимала. Робкая просьба родителям проверить меня на отклонения была проигнорирована: "В нашей семье ненормальной была только бабушка, вот от нее ты и нахваталась всяких странностей. Налегай на учебу и думай о будущем. Мы не будем обеспечивать тебя вечно". С тех пор я перестала думать о волшебном, опровергала любые странности, и вгрызалась в учебу. Моя жизнь зависела только от меня. Так и было, пока мне не исполнилось шестнадцать. Я досрочно закончила школу и поступила в университет Гринвича по специальности право. Было принято решение переехать в старую бабушкину квартиру, пустующую все это время. Но лучше так, чем постоянные нотации родителей. Они держали ряд аптек и активно расширяли бизнес. Обуза в виде дочери была им совсем ни к чему. Парочка чемоданов и вот я уже иду по старому скверу к дому, в котором провела беззаботное детство. Площадь Гриммо десять. Старое крылечко, пыльные окна. Все те же фонари. Даже таблички с полустертыми номерами не поменялись. Поддавшись странному порыву, как раньше, в детстве, я прошлась вдоль дома, проговаривая вслух: восемь, девять... На двенадцатой квартире я запнулась. Из окошка рядом с дверью на меня смотрели пронзительные синие глаза, усталые и потухшие. Кажется, в них промелькнуло узнавание. Я поспешила в квартиру. Вот ты и дома, Саманта.