Ни одни цветы не прижились
26 декабря 2021 г., 19:50
***
«Привет, Эд! Пятница, безумный день! И почему этот переезд выпал прямо на день моего шестнадцатилетия? Я ненавижу горы и лес, но мы прёмся туда, где этого добра навалом. И нет чтобы денёк подождать, я бы с друзьями в последний раз потусил, так нет же. Всё, собрались. Поехали. Пишу тебе уже из поезда в три часа ночи. Кошмар…» «Эд, тут ещё хуже, чем я ожидал. Не школа, а какой-то свинарник. Здесь пол деревянный! Деревянный! И парты такие же, я себе в первый день три занозы загнал, а ещё на главного придурка нарвался — Пак Прекрасный Чимин, чтоб он без зубов остался! Представляешь, его считают тут самым красивым и крутым, а он в литературе полный ноль. Жутко заикался, когда читал партию Ромео, я так смеялся, он половину слов переиначивал. И почему никто не оценил этого? А он потом дождался меня и щелбан отвесил. Он теперь враг номер один для меня.» Юнги сам не знал, зачем сделал это, хотя книг в доме Пака было достаточно, он тайком унёс найденный дневник. дождался, когда хозяин засопит на небольшом диване в гостиной, осторожно пробрался наверх и забрал увесистую толстую тетрадь с собой. Почему-то читать неровные и корявые строчки ему было гораздо интересней. может, потому что это было как откровение и подглядывание за чужой жизнью. Омег в его окружении почти не было, а если и были, то задерживались ненадолго. Их всех он помнил только белобрысого Поли. Тот вдруг стал любимчиком и Грока, который не разрешал своим ребятам его трогать, защищал, а парень и решил, что у них настоящая любовь. Но Грок никого не любил, и вскоре Юнги нашёл тело Поли с перерезанным горлом и стоящего над ним Грока, брезгливо сплюнувшего со словами: «Надоел». Псих останется психом, и ничего с этим не поделаешь. Юнги переворачивал страницу за страницей, свободной рукой поглаживая спящего рядом кота. От его тепла и тело согревалось, а урчание отдавалось приятной вибрацией где-то в сердце. Харрис был каким-то солнечным и ярким. Он затмевал собой все плохие воспоминания и описывал прожитые им дни, адресуя это некому Эду. Только после описания им нескольких месяцев пребывания в этом городе, Юнги понял, что Эд — участник музыкальной группы, от которой Харрис фанател, и Юнги внезапно очень захотелось его послушать. За окном стемнело, снаружи раздавалось только совиное уханье и беспокойное ржание лошади. Юнги видел яркие отблески нескольких фонарей, освещающих периметр дома. Волна неприятной дрожи прошлась по телу, захватив сознание в считанные минуты. Сегодня он не спал, как вчера, и вообще закрывать глаза не хотелось. Босой и всё ещё закутанный в халат альфы Юнги поднялся с кровати и, подойдя к двери, осторожно выглянул в небольшой квадратный коридор. Он видел только руку Пака, которой тот прикрыл глаза, его грудь мерно вздымалась и слышалось тихое посапывание. Юнги на цыпочках прошёл на кухню, налил себе воды, а его новый четырёхлапый знакомый сонно проследовал за ним, нагло запрыгивая на столешницу и тычась мордой в кружку. — Бесстыдник, — шепнул ему Юнги, подставляя воду. В этот момент хозяин дома жалобно застонал, омега напрягся и прислушался. Альфа на диване зашевелился и тихо всхлипнул. Юнги сам не понял, зачем подошёл к нему, единственное, чем он может помочь, это разбудить. Лицо Чимина было искажено, словно ему очень больно, на лбу испарина, Юнги даже будить не стал, потому что подумал, что альфа сейчас сам проснётся, а ему лучше уйти. Но стоило сделать шаг, как его запястье оказалось в кольце сильной руки. — Харрис… — прошептал Пак и посмотрел вдруг на Юнги мутными глазами, — не уходи… Его потянули на диван, и Юнги начал вырываться. Его накрыла та самая паника и безнадёга, от которой он бежал. Кажется, начал вопить так, что альфа подскочил, отпуская, а Юнги метнулся в сторону, ударяясь о стену. — Что… что? Чимина и самого трясло, когда он смотрел на сжавшегося в углу омегу. — Я… чёрт, я-я-я… — он, заикаясь, повторял одно и то же, — не бойся, я-я-я… Юнги буквально по стенке прополз мимо стоящего альфы, который не знал, что ему делать или сказать. Но, честно говоря, с этим он ничего не мог поделать. Рефлекс, который обострился в сложившейся ситуации. Может, когда-нибудь он перестанет шарахаться и убегать. Когда-нибудь точно. Юнги закрылся в комнате, сердце болезненно билось в груди, а руки почти не сгибались из-за внезапного спазма. Он начал насильно растирать кожу о халат, обычно это помогало, но сейчас не работало. правда, за ним никто не бежал, в дверь не ломились и, похоже, Пак сам испугался, аж заикаться начал. Дрожь и спазм неожиданно прекратились сами собой, когда Юнги вспомнил одну фразу, что прочитал в дневнике Харриса: «… когда Чимин волнуется, начинает заикаться.» Из-за юнги ни один альфа никогда не волновался, и почему-то подумав об этом, ему стало непривычно приятно, но всего на минуту. Он боялся это ощупать, так как Грок приучил: после хорошего — всегда идёт боль.***
Оставшуюся ночь Чимин не спал. никак не мог успокоиться. хотел пойти к омеге, извиниться, но ни за что не мог себя заставить. Как он мог перепутать его с Харрисом? Они совершенно не похожи. Как солнце и луна — абсолютно разные. Но на какое-то мгновение он увидел Харриса, чётко и ясно. Сердце до сих пор не могло унять бешеный ритм, а чувства шли вразрез. Умом он понимал, что мужа нет, а глаз отрицали, и желание, которое всколыхнулось подобно цунами, буквально душило его. впервые такое, с тех пор как он похоронил Харриса. Тогда его так же корёжило и от петли спасала только жажда мести, а сейчас… Сейчас у Чимина даже мести не было и существование тем более становилось тягостным. Потому верёвку он не выбросил, положил недалеко в ящик, как напоминание, что это не трусость, а дело времени. Может, Фрэнк именно этого и хотел? Дать ему повод ещё пожить, скинуть на шею шарахающегося от всех омегу, который ещё вдобавок умудрился отравить кучу альф, отомстив за всех. Но может ли он помочь? Пак абсолютно не представлял, как это сделать. Найти ему хорошего альфу? Но как, когда тот явно будет орать, может снова впасть в нервный припадок от любого прикосновения. В ушах до сих пор стоял его вопль. Устав лежать, Чимин поднялся и включил машинку, вспомнив, что вещи омеги так и не постирал, но когда вытащил, понял, что делать этого не стоило. Одежда была изношена, с огромными дырами на штанах и у ворота свитера и буквально расползалась в руках. — Вот же чёрт, — выругался Пак, выкидывая её в мусорное ведро. Хотя вечно ходить в этих тряпках омега не мог, всё равно бы пришлось ему что-то дать. Чимин порылся в своей одежде, нашёл кое-что чистое и, собрав в кучу, осторожно постучал в двери спальни. Ожидаемо ему не ответили. — Твоя одежда окончательно изорвалась, — предупредил он, — я оставлю у порога свою. Дверь приоткрылась, всё так же закутанный в халат Юнги посмотрел на него, потом на груду тряпья в руках, кажется, не хотел, но взял одежду. Пак смотрел на него и собирался извиниться за произошедшее, но отчего-то не мог вымолвить и слова. Это очень странно. Омега даже не посмотрел на него, закрыл дверь. Вот и поговорили. Стараясь об этом не думать, в конце концов, он ничего не сделает Юнги, а его страх и безразличие пока вполне оправданы, Чимин направился на кухню, где вчерашний приблуда уже лакал воду из кружки прямо на столешнице. Наспех приготовив омлет, Пак поел сам и оставил половину омеге, который так и не вышел из спальни. Может, ждёт, когда он уйдёт? Именно это приходило на ум. Он вновь подошёл к двери, постучал. — Слушай, изви-ни, — с запинкой проговорил Чимин, — но… я просто ещё не проснулся, не нужно было подходить, хотя я бы всё равно ничего не сделал. Ты же в курсе, как действует запечатление? Для меня существует лишь один омега, я не чувствую запаха других, не испытываю к ним влечения, я… Чимин запнулся, сам не понял, как начал оправдываться, как будто у него на самом деле были мысли насчёт этого парня. Вздохнув, он взъерошил волосы, а потом провёл ладонью по лицу, ощущая колючую щетину. Ладно, не стоять же ему под дверью целый день. Захочет — выйдет. У него были дела и поважнее. Один раз в неделю Чимин посещал могилу Харриса, это стало частью жизни, как ритуал. А неделя уже заканчивалась. Он услышал тихий скрип и буквально ощутил стоящего за спиной омегу кожей, когда стал собираться. Вся одежда на парне висела бесформенным мешком. Толстым ремнём он перевязал талию, чтобы штаны не спадали, и выглядел слишком беззащитным и худым. Чимин заметил проступающие синяки на его руке и тихо выругался. Эти точно были его следы. Омега смотрел на него без каких-либо эмоций, так, что стало немного страшно. — Ты уходишь? Чимин кивнул, застёгивая куртку и проходя мимо, заметил, как омега отступил достаточно далеко. Пока он шнуровал ботинки, Юнги стоял в прихожей, наблюдая, как и его кот, словно оба провожали его. — Скоро вернусь, — зачем-то предупредил Чимин, не обернувшись. Когда он сел в машину, в окне увидел тёмный силуэт и подумал, что нужно будет заехать купить парню одежды, а ещё еды.***
Юнги вновь поднялся на второй этаж дома, продолжая с любопытством исследовать его. Первым делом он вновь вошёл в спальню. Просторную и светлую. Сейчас на тумбе и зеркале был такой слой пыли, что на них можно было рисовать картины. Постель была смята и не заправлена, белые простыни посерели. Юнги как завороженный провел рукой по спинке деревянной кровати. Он никогда не делил постель с альфой. Обычно его брали на полу, у стены, на столе, на холодной земле, в общем, где приспичит. И находиться в этой комнате было отчего-то волнительно и странно. Чужая спальня. Наверное, кроме четы Паков, в ней никто не бывал. На тумбе лежала расчёска и не плотно закрытый тюбик крема, содержимое которого превратилось нечто жёлтое и мерзкое, как и запах. Юнги вздрогнул оттого, как приблуда потерся мордочкой о его голые пальцы на ногах и мяукнул. — Я не завидую, — ответил он, не слыша вопроса. Юнги говорил от сердца. Это был какой-то дикий интерес, который он не мог контролировать, как и чтение чужого дневника. Хотелось на мгновение ощутить, каково это — жить в доме с любимым альфой, сочетаться с ним браком, иметь общие интересы, разговаривать и любить друг друга каждый день. Подобные мысли никогда не посещали его голову. Юнги всё чаще считал альф животными с жаждой присунуть омеге, хочет тот того или нет. Он ненавидел секс и ненавидел свои течки. Но в этой комнате хотелось думать совершенно о другом. Он присел на кровать, ощущая, будто вот-вот утонет в её мягкости и теплоте. Сердце бешено колотилось, словно он вор, забравшийся в чужие владения. Хотя биться оно начало тогда, когда Чимин пытался извиниться. Никогда ещё ни один альфа не извинялся перед ним. Юнги толком не знал, как реагировать. Приблуда запрыгнул к нему на колени, довольно мурча, и Юнги погладил его по спине. Дверцы шкафа были чуть приоткрыты. Поэтому заинтересовавшись, он подошёл и открыл их. Внутри было полно одежды Харриса, и показалось, будто запах его остался, приятный, ненавязчивый, как распустившиеся весенние цветы. У Юнги никогда столько не было, а порой Грок запрещал ему вообще одеваться, чтобы не тратить время на раздевание. Тяжело вздохнул, Юнги закрыл створки, отмечая, как оставляет свои следы, стирая пыль. — Могила посреди дома, — пробормотал он, покидая комнату.***
Чимин вынул из холодной земли клубни лилий. Харрис всегда говорил, что когда он доволен и счастлив, рядом с ним и цветы распускаются, но вот уже который год его могилу украшали только искусственные. Не только лилии, ни одни цветы не приживались. Чимин сглотнул, высыпая из мешка плодородную тёплую землю, осторожно достал, осторожно достал из карманов и привычными движениями посадил новые клубни в ряд. Он не терял надежды. Цветы стали для Чимина своеобразным знаком — значит Харрису плохо, и как бы он ни старался, ничем не мог ему помочь. Он постоял ещё немного, пока не осушил маленькую банку пива и пальцы не начали ощутимо неметь. Небо свинцовой тучей нависло над городским кладбищем, задевая башню часовни. Чимин поглядел на стаю ворон, кружившую над крышей и, подняв ворот куртки, направился к машине. — Чимин, — его окликнул преподобный отче Сан, тяжёлой походкой идущий к нему. — Я уже думал не придёшь. Ты в порядке? Должно быть, каждый хотел спросить его об этом, принять участие, беспокоясь за него, сделать вид, что есть люди, которым он не безразличен. Но Чимин знал, что это всё слова. Никто не в силах дать ему то, что он хочет. — Как всегда, отче, — дежурным ответом отмахнулся альфа, уже забравшись в салон пикапа. — Я слышал о Вилсоне… И ты точно в порядке? Пак вздохнул, облизывая покрытые корочкой губы. — Послушайте, отче, если часто будете спрашивать об этом, то мне, наверное, стоит об этом задуматься. Чего вы боитесь? На кладбище нет места? — Ты хороший парень, Чимин, и от твоего запечатления можно избавиться. Почему ты не хочешь дать себе шанс? — Шанс? — Чимин стиснул руль. — Мой шанс гниёт в земле за вашей часовней, а другого мне не нужно. — Это глупо, сын мой, очень глупо. — Всего доброго, отче. Чимин не стал больше слушать Сана. Тот, будучи бетой, не силен в том, что происходит с запечатлением между альфой и омегой. И этому подвергает себя не каждая пара, только та, что уверена в своих чувствах. Запечатление усиливает связь после метки и делает «невидимыми» других альф и омег для пары. Чимин и Харрис пошли на это осознанно. Они верили и знали, что всегда будут вместе. Что бы ни случилось. Но Чимин по прежнему смотрел в небо, а Харрис кормил в земле червей. В городе Чимин не планировал задерживаться надолго, здесь каждый норовил его поздравить и обнять. Ещё бы, месть свершилась, зло наказано, все теперь могут спокойно спать. И никому нет дела, что если Вилсона поймают, пожизненное — это меньшее, что ему светит. Банда Грока как кость в горле стояла у всех, но от чего столько времени их не могли поймать? А если и брали под стражу, то все доказательства исчезали, свидетели умирали. Это говорило о том, что Грок связан с влиятельными людьми. Так что Вилсон получит по полной, как будто он и есть настоящий преступник. Богиня правосудия, как и прежде, будет слепа. Но, может, это и хорошо. Хорошо для Юнги. Вилсон знал, что ни его, ни Чимина уже не спасти, а вот этого омегу ещё можно. После продуктового, Чимин зашёл в магазин одежды для омег. Его появлению очень удивились, но продавцы тактично молчали, переглядывались, пока Чимин прикидывал, что купить. Он выбрал куртку, джинсы, футболку, тёплую кофту, шапку и носки. Думая, что этого на время Юнги хватит, а там по погоде посмотрят. — Что-нибудь ещё? — спросили его на кассе. Чимин задумчиво почесал подбородок. Может, что и забыл? — Как насчёт белья? — Белья? — как попугай повторил альфа, немного растерявшись и вдруг осознав эту маленькую истину: на Юнги действительно не было трусов. — Э… да… да, бельё… Продавец одарил его понимающей улыбкой и подвёл к стенду с нижним бельём. — Здесь у нас модели и на повседневную носку, и на праздники, и на особые дни. — Особые дни? — снова эхом повторил Чимин. Ему протянули нечто тонкое, кружевное, мягкое и нежное, и у этого был странный крой: там, где должно было быть закрыто, всё выглядело доступно благодаря специальным прорезам. И тогда Чимин понял, какой он идиот, отмахнувшись от предложенного. Почему-то внезапно сердце будто сильнее забилось. — Обычное для повседневной носки, — протараторил он, прикрывая глаза. — Какой размер? — Э… — Чимин замялся, посмотрел на джинсы, что выбрал, — Ну вот, как они. — Очень маленькие? Не будут жать? — Я… чёрт, стандартные есть какие-нибудь? Чимин попытался понять, какие могут Юнги подойти, даже руками прикинул, отчего-то вдруг ощутив смятение и волнение: он думал о бёдрах чужого омеги. Продавец снова улыбнулся. — Пару или тройку? — А… чёрт, давайте три, — уже рыкнул Чимин. Датчик пикал, показывая табло с суммой покупки. — Вы попали под акцию. — сообщили ему и вместе с аккуратно сложенной одеждой вручили ещё одну переливающуюся коробочку. — Подарок, носите с удовольствием. Чимин в ответ изобразил подобие улыбки — оскал и, наконец-то, смог покинуть этот магазин. — Чёрт, — ругался он всю дорогу — трусы, будь они неладны! За пять лет со дня гибели Харриса ни один омега не посещал его мысли, и Чимин к этому совершенно никак не относился. Не было тяги и желания. Но вот за эти пару дней он уже успел уснуть в одной постели с голым омегой, да вдобавок думать о его талии и бёдрах. И почувствовать себя при этом паршиво. Видеть свет в собственном доме было странно и страшно. Только завернув к гаражу, Чимин был готов выть волком от призрачности этого момента. Там не Харрис. Слегка отдышавшись и проглотив тяжёлый ком в горле, Пак собрал покупки и пошёл в дом. К удивлению, Юнги нашёлся у мойки — вытирал посуду, да и вообще сама кухня выглядела чисто и непривычно пустой. Оба застыли, глядя друг на друга. Омега осторожно поставил тарелку, а сидевший рядом белоснежный кот спрыгнул на пол и, приветливо виляя хвостом, направился к нему. — Я ничего не убирал, только помыл. — пробормотал Юнги виноватым тоном. Чимин сам не знал, как реагировать. С одной стороны, помощь ему была не нужна, с другой — этот дом действительно превратился в свинарник. Года три назад он чуть не спалил его, но вовремя успел потушить пламя. Чимин и ненавидел этот дом и хранил его, как память и любовь. Юнги не сделал ничего плохого, но он и не должен был этого делать, как будто руку ему в душу по локоть засунул. — Больше не буду, — пробормотал парень, поняв по долгому молчанию, что зря проявил инициативу. Кот ринулся к нему и запрыгнул на освободившиеся от посуды руки. Омега постарался быстро пройти мимо Чимина. — С-стой… — опомнился Пак, а омега от его голоса застыл рядом. — Спасибо. — Одежда для тебя. — Чимин протянул ему пакет. Глаза Юнги удивлённо распахнулись, он смотрел то на пакет, то на Чимина, боясь брать и в тоже время борясь с желанием схватить. — Бери, — Чимин не знал, стоит ли вновь брать омегу за руку, поэтому поставил пакет перед ним на пол, а сам пошёл разбирать продукты. Не оборачиваясь, он услышал тихие шаги, шуршание пакета и скрип двери. Вздохнул с облегчением, хорошо, что ситуация не обострилась. Через пару минут Чимин и сам понял, как сглупил, негативно отреагировав на вполне невинную уборку. Он сам принял этого омегу, а значит, нужно с чем-то мириться или делиться. Поэтому стоит начать переговоры. Разложив продукты, Чимин оставил на столе мясо и овощи, чтобы сварить им на обед что-то более съедобное, чем яйца. Юнги и правда ничего не трогал и не менял, всё поставил туда, где оно и было, только чистое, так что у Чимина не возникло проблем с поиском посуды. Пока он гремел сковородками, кастрюлями, дверками шкафов, не замечал чужого присутствия, только когда случайно обернулся, и застыл. Сердце как будто качнуло порцию горячей лавы по венам. Юнги стоял посреди кухни совершенно голый, в этих самых кружевных трусах, сидевший на нём, как влитые. Белые, словно снежные, они делали его кожу фарфоровой с многочисленными шрамами и синяками на теле. Прорезь в области паха не скрывала маленький член без каких-либо признаков эрекции. Омега дрожал, смотрел стеклянными глазами и едва шевелил губами. — Я должен надеть это? За одежду…
