Под сенью яблонь и груш

Костя оденется и выйдет курить на крыльцо, когда на кухне все стихнет и хлопнет дверь туалета. Через минуту к нему присоединится Лис, обопрется кулаками о перила, уставится немигающим взглядом вдаль. Зацелованные припухшие губы будут сомкнуты, и лишь на несколько секунд приоткроются, чтобы выплюнуть на свет: — Не пялься. Даже головы не повернет в сторону Кости, а угадает, что смотрит, прилип взглядом к губам. — И никогда не вспоминай об этом. Костя пообещает. Когда вернутся в дом, в кухне будет светить настольная лампа, и Игорь поставит в раковину тарелки, переложив остатки сыра и колбасы на одну. Белозеров найдется на кровати, на которой с десяток или два десятка минут назад валялись Кости. Из-под наброшенного на Сережу одеяла доверчиво забелеет плечо. Костя вернется за стол, нальет воды, а не вина в бокал и опустошит залпом. Лис сделает то же самое, поднимет на Игоря тяжелые голубые глаза, посмотрит сурово, как на допросе. — Сука ты, Игорь. Ты хоть понимаешь, что он напился, как свинья, и вот сейчас ему хорошо было, а завтра станет невмоготу? А ты воспользовался. И Костя кивнет, потому что, да, Лис прав, сто тысяч раз прав, а Игорь-то что, Сергей Игорю друг, как в глаза такому другу смотреть, которого можешь запросто выебать? — А я думаю, он пьяным сделал то, чего и трезвым хотел. — Игорек пожмет плечами, разотрет крупными ладонями широкую морду и посмотрит глазами-солнцами. — Чего? — Я тебя предупредил, Игорь. — Лис встанет из-за стола, потянется, отвернется так, что будет смотреть над Костиной головой куда-то вдаль, в окно, на темное безлунное небо. — А только с твоей стороны непорядочно, знаешь ли, друзья так не делают. И Косте бы согласится, а кольнет что-то. А как делают? А вот так, как в спальне было, это по-дружески? А может тоже нет, вон как хмурится и сердится как, может тоже считает, что Костя нехорошо поступил, не как друг, не как мужчина? — Пойдем спать, — скажет Игорь, похлопает Лиса по плечу, а тот передернется весь и шаг в сторону сделает. Только все равно пойдет следом. В ту же самую комнату, к одной широкой кровати, достаточно просторной, чтобы вмещать семейную пару с ребенком, но четырем мужчинам в ней не развернуться. Сережа окажется с краю, Игорек обнимет его, прижмется к спине, и Костя растянется в нескольких сантиметров от Игоря, так что и не касается вроде, а все равно так близко, будто лежит подле любовника. Лис разместится на большем расстоянии, повернется спиной и вытянется струной. Так и уснут. А проснутся от звука разбивающейся посуды. Вскочат на ноги все трое — Белозерова подле не будет. Переглянутся с ужасом и гуськом потянутся на поиски. Игорь постучится в двери туалета, за которыми подозрительно тихо. — Сергунь, — позовет он. — Белозеров, открой, — прикажет Лис. — Или я сорву дверь с петель, — добавит Котов. Мысленно переберет в памяти все трубы под потолком дачного туалета, острую бритву на полке — картина одна другой страшнее остановятся, когда щелкнет задвижка. Сергей даже не встанет с края ванны, когда откроет двери, только руку отдернет назад, впуская внутрь Игоря — Кости не влезут. На полу — опрокинутая пепельница с свежей трещиной на углу, и несколько окурков и пепел. Свободной рукой Белозеров поднесет к губам сигарету. Затянется глубоко и за все время так и не повернется к гостям лицом. — Пойду-ка я, чаю заварю, — скажет Костя, ретируясь на кухню. Заворчит кран, и вода ударит по внутренним стенкам электрочайника. Костя пошарит взглядом — руками сразу не полезет, не дома все же — по шкафчикам, пока не найдет заварку, насыпет в чайничек и наконец зальет кипятком. Выйдет на улицу покурить и вернется в дом. Уткнется взглядом в широкую спину Лиса в туалетных дверях, увидит через его плечо сидящего перед Белозеровым Игоря. Тихо журчащий разговор оборвется, стоит Косте прокашляться. — Чай подан, господа, — неловко скажет Костя. Еще через минуту компания перетечет на кухню, захлюпает чаем, и вывалятся на тарелку детские сладкие печенюшки, зачерствевшие и с потрескавшимся мармеладом внутри. К тому времени страх за Белозерова уже стихнет, и картины одна страшнее другой уползут вглубь, исчезнут из памяти, как пепел исчезает под давлением пальцев. Прежняя улыбка Сергея появится на губах, не та пьяная, а прежняя, тонкая, ироничная, чувственная улыбка девицы из дореволюционной России, и смотреть он будет из-под полуопущенных ресниц, когда обнимет себя за плечи. Заиграет румянец на щеках, мелькнет между губ кончик языка и исчезнет, как хвост сказочной саламандры. А Костя что?.. А Костя ничего, первым уйдет в комнату, завалится на кровать, и Лис последует за ним, только быстро выйдет — в туалет, что ли. Выйдет, едва зайдут Игорек и Сережа. Устроятся подле Кости, Сережка посередине, прижимаясь к груди Игоря. Замерз, бедолага — дом так и не протопили. И Костя подвинется ближе, чтобы тоже согреть и самому не замерзнуть. Сергей глянет снизу вверх, сиянием озарится космос глаз, в которых радужки не видно из-за расширенного зрачка, закусит губу смущенно, и Костя поймет, почему пропал Игорь. И что сам пропал поймет, что поражен, уничтожен, отправляется в открытый космос, прямо в черную дыру. Костя опустит глаза, чтобы проверить, видно ли через ткань джинс его вставший член, и обнаружит, что и Сережа, и Игорь проследили взглядом за ним. И если в глазах Шустова мелькнут ирония и понимание, то в глазах Белозерова — ебучий космос озарится сиянием тысячи звезд, и взрыв породит новую галактику, и новый мир прокатится вместе с языком по губах. Сережа выдохнет чуть громче, задержит на секунду дыхание — а пальцы Кости уже на его груди, невесомо касаются черных завитков. Дернется кадык на шее, тонкой хрупкой шее, — Костя вспомнит, как однажды вцепился в нее пальцами, и погладит подушечками пальцев ключицы, выше скользнет, накроет ладонью гортань, и вена затрепещет под кожей. Сережа даже не подвинется ближе, только посмотрит еще раз глазами темными-темными, сладкими и манящими, а Костя втянет носом воздух, аромат парфюма и тонкий запах пота, и — как шажок с твердой земли в холодную студеную воду — нырнет в поцелуй. У Белозерова тонкие губы, пахнущие табаком и грушевым вином, он поцелует в ответ, скользнет языком в рот, едва не перехватывая инициативу. А Костя подомнет Сережу под себя, вкрутит колено между ног и навалится сверху. Рядом хмыкнет Игорь. На мгновение это отрезвит. Всего на мгновение. Времени хватит лишь на то, чтобы вытряхнуть себя из штанов. Сережу разденут в четыре руки, но затем Игорь покорно откатится в сторону, оставляя Белозерова Косте. Костя снова навалится сверху. Сережино тело не мягкое, как у девушки, и член ткнется Косте в живот. Член длинный, не очень толстый, красивый член — Костя в них не разбирается, но в эту ночь приходится стать экспертом. Костя неловко обхватит его ладонью и, стоит Сереже простонать, уберет руку. Изучит грудь и соски, размашисто лизнет шею и, нет-нет да вспомнив, как душил Белозерова несколько месяцев назад, покроет невесомыми поцелуями и его челюсть, и ключицы. Проскользит ниже, пока под губами не окажется сосок. Сережа захлебнется громким стоном, подастся бедрами вверх, потрется членом о грудь Кости, пока тот не выпустит сосок изо рта, чтобы тут же вобрать второй. Губы медленно соскользнут вниз, к животу, пальцы закружат вокруг истекающего смазкой члена, но взять его в рот Костя не решится, и Сергей переведет дыхание. В его глазах взорвутся галактики, когда Костя оставит цепочку поцелуев на щеках. Встретятся губы и переплетутся языки, и щеки Сережи запылают под Костиными пальцами. Член потрется о живот, ноги обхватят бедра, и лодыжки сомкнутся на ягодицах. Игорек потянется, зашуршит презервативом, который достанет из кармана брюк. белозеровских брюк — знал, зараза, что его трахнут, подготовился, неспроста винцом с афродизиаком поил, на кого только охотился, на Игоря? Или так и рассчитывал, что обоим даст? Костя глянет в томные с поволокой глаза, дотронется пальцем до тонких губ, и Сережа всосет его палец, проскользит вверх и вниз языком, горячо и влажно, и вдруг смущенная улыбка мелькнет на губах. Что? Ах да, конечно, Костя сообразит, пусть и не сразу — с девушками было, конечно, но давно. Разведет Сережины ноги и скользнет пальцем между ягодиц. Игорь вытащит откуда-то смазку, и погрузившийся не больше чем на ноготь внутрь палец выберется, чтобы вкрутиться внутрь снова, уже легче, со смазкой, и Сережа разведет ноги шире, согнет в коленях и немного поднимет вверх ягодицы, чтобы Косте было удобнее. Палец легко вкрутится внутрь, наткнется на бугорок простаты, и Сережа зайдется в гортанном протяжном стоне, прогнется в спине, забьет головой по подушке, пока Игорь не прижмет его к кровати и не повернет к себе за подбородок, сомнет губы мягкими поцелуями. А Костя вкрутит внутрь два пальца, повращает ими, и Сережа бедрами повторит его движения, подастся ближе, чтобы пальцы глубже нырнули в его тело. Говоришь, не было ничего с мужчинами? Эка ты с одного раза распробовал… Костя зашуршит конвертиком презерватива, дернет несколько раз, зубами укусит за край и досадливо зарычит, когда не получится. Игорь заберет конвертик из его пальцев, откроет, помашет перед носом белым кружочком и ухватится пальцами за Костин член. Костя только то и успеет, что по-рыбьи рот открыть и бестолково захлопать глазами. А Игорь раскатает презерватив по его члену, второй рукой размажет смазку, и шлепнет по ягодицам, а после вновь Сережины ноги окажутся на бедрах Кости. Приставит головку и с трудом преодолеет сопротивление мышцы. С лица Белозерова схлынет краска, и зубы вопьются в губу, так что даже рубиновая капелька крови выступит наружу. Костя замрет, давая ему и себе привыкнуть. Перед глазами мириады звезд понесутся вдаль на скорости света, и придется сжать пальцы в кулак, чтобы не последовать за ними в глубины космоса. Ладони Игорька лягут на сведенные плечи, губы прижмутся к виску и соскользнут по щеке, втянут в короткий поцелуй, и покинут, изменят, переплетутся Сережин и Игоря языки. Тело под Костей чуть-чуть расслабится, и он сдвинет бедра, входя чуть глубже в тесноту. Поерзает, меняя угол, и вновь захлебнется стоном Сережа. И потом только поцелуи Кости и Игоря будут прекращать его протяжные гортанные стоны. Костя войдет до конца, замрет, считая до десяти — едва удержится, чтобы не кончить, как подросток, едва начав, и удержится лишь потому, что Игорек весьма болезненно прикусит плечо и поставит засос. Костя дождется, когда Сережа подергает бедрами, и подастся назад, чтобы тут же вогнать член обратно на самую глубину, и быстро поймет, какой темп нравится Белозерову. А дальше будет все равно, чьи губы целуют и кому отвечает на поцелуй, что четыре руки скользят по его телу, что между ягодиц появится мокрый палец, но на это Костя коротко рыкнет, и палец исчезнет, зато на плечах станет на два засоса больше. Будут слышны стоны, чмокающие звуки поцелуев и шлепки — а потом только шум бьющийся в висках крови и зов миллиардов звезд. Костя отстранится, обхватит член Сережи, скользнет кулаком вверх и вниз в том же темпе, в каком будет вбиваться в него бедрами, рывки станут беспорядочнее, звезды громче — и взорвутся все как одна, разбивая вдребезги мир. Костя упадет на Белозерова, только животом почувствует липкую влагу, и губы уткнутся в мокрые волосы. Чужая грудь будет ходить ходуном под его ходящий ходуном грудью, чужие влажные от пота плечи окажутся под его вспотевшими плечами, и ноги спадут с ягодиц, но так и останутся переплетенными с ногами Кости. Рядом завозится Игорь, раскинется на кровати, зашвелит рукой, отдрачивая себе, и единственное, на что хватит Кости, так это на шутку: — Да вы, батенька, извращенец. — Да шо ви говорите, — отзовется Игорь срывающимся голосом. На то, чтобы привести себя в порядок сил не останется. Костя выбросит завязанный презерватив куда-то на пол, и Игорь во что-то вытрет ладонь, а после они обнимут Белозерова, зажмут его, измочаленного, тяжело дышащего и пропахшего сексом. Кто-то из них укроет всех троих одеялом. Рука Игоря ляжет на плечо Кости, Костя неловко обнимет за руку Игоря — и так провалятся в сон.