Под сенью яблонь и груш

Когда проснутся, через светлые занавески комнату зальет яркое полуденное солнце. Лиса не будет рядом. Лис найдется на кухне, всхрапнет, сложив голову на лежащие на столе руки. Ровной стопочкой глянет с буфета вымытая посуда. Лис пошевелится, поднимет голову и напорется взглядом на Костю. Выйдет молча на улицу. Костя успеет уловить, как переглядываются Игорек и Сережа, со значением, с пониманием, но ни тот, ни другой не сделают ни шагу за Лисом. А Костя сделает. Выскочит на крыльцо, схватится за лежающую на перилах сигаретную пачку и утонет в укоризненных голубых глазах. — А знаешь, Костик, твое счастье, что ты с девушкой расстался, а то как бы ты объяснил, что после поездки с друзьями на дачу вернулся весь в засосах? Костя не ответит, и Лис продолжит: — А матери как объяснишь? Лис пожмет плечами, не дождавшись ответа, двинет Костю в плечо, сильно, не сдерживаясь, явно от злости, и за топор схватится. — Эй, ты не дури… — Костя растеряется на мгновение, потому что это же Лис, уравновешенный Лис, который не бросается на друзей с топорами. А Лис сплюнет под ноги и проворчит: — Дрова нам нарублю, ночью замерз как собака. Костя продолжит курить, и когда из дверей выйдут Игорек и Сережа, и когда в свободной руке окажется кружка горячего сладкого чаю, и когда Белозеров стрельнет сигарету, а Игорек глубоко вздохнет: — Все же обиделся… Пойду, поговорю с ним, что ли… Костя его не пустит, подавится дымом и захлебнется чаем, просипит через кашель, чтобы шли оба в дом, и вообще Костя Лисицин забота Кости Котова, а не кого-то еще. Едва дождется, когда Шустов и Белозеров исчезнут на кухне, и торопливо сбежит с крыльца. — Помочь, товарищ майор? Будешь чай? — С тобой из одной кружки пить? Лис нахмурится, злобный Лис, на волка похожий, потемнеет лицом, брови сойдутся, как клинки, сплюнет под ноги, а все же кружку возьмет. — Ты-то как в это ввязался, Котов? Я думал, ты по бабам ходок, а ты просто ходок… Не западло? Костя не ответит, а Лис топор ему в руки всунет, руби, мол, да бревна руби, что ты смотришь, баран. Костя по лицу его эти мысли прочтет, все угадает, потому что знает Лиса как облупленного. — А если б я тебя не знал, подумал бы, что ревнуешь. На Лиса не глянет — не сможет, солнце уколет в глаза, как иглой, и потому Костя лишь замахнется топором, со всей дури опуская его на бревно. — Ты вообще ебанулся, Котов? — спросит Лис после недолгой заминки. Не было бы ее — и шанса на продолжение разговора бы не было, но заминка была, и на второе бревно топор лег мягче. — А что если мне противно, как легко вы все переебались, как будто так и было нужно? И что ты, и что Игорь — помани вас пальцем, и вы готовы. А дальше-то что? — А что дальше? — не поймет Костя. — Вот и я спрашиваю: что? Как ты дальше будешь работать с Белозеровым? С Игорем? Как мне смотреть в глаза собираешься? А ты знаешь, что Белозерова по-настоящему волновало, когда он проснулся с нами в одной кровати? То, что в жопу дал, что жене изменил или что друзей потерял? Да хуй там. Он не знал, как дать понять, что ему понравилось и он не откажется от повторения. — А ты с чего знаешь? — спросит Костя, хотя на самом деле захочет узнать: ему-то зачем об этом рассказывать? — А потому что они при мне об этом говорили. И повторить решили. Когда-нибудь. Вот и много такая дружба стоит? Пидорство сплошное, не дружба. — А наша дружба чего стоит? — спросит Костя, когда станет совсем тошно. Повернется в сторону Лиса, чтобы поймать взгляд, но не получится, и оба уставятся куда-то далеко, прищурив глаза на солнце. — Ты нашу дружбу с их не равняй. — А мы целовались вчера, — тихо напомнит Костя, — и дрочили друг другу. И даже не в первый раз. А еще я знаю, что ты, Лис, любишь целоваться, и что губы у тебя сочные, как… — Хватит! — оборвет Лис. — Хватит, Котов. И Лисом меня не зови. Как ты представляешь себе дружбу с этими новыми вводными? — Не знаю, — честно признается Костя, разрубая последнее бревно. — Они же как-то представляют, а ведь оба глубоко женатые люди и даже с детьми. — Не вижу логики, — признается Лис. Но похлопает Костю по плечу, даже улыбнется краешком губ. — Пошли в дом, надо печь натопить. Видишь, солнце за тучами скрывается. Дождь хлынет через полчаса. Дом едва начнет прогреваться, а пока Лис и Костя будут хлопотать у печи, Сережа и Игорь намутят ни много ни мало пасту с соусом и гуляшом, да настругают какой-то фантастический салат, какой даже Костина матушка не сумеет повторить при всем желании. Хлынет в бокалы вино, и яблочно-грушевый аромат живо напомнит вчерашний вечер. Неожиданно зазвонит телефон, и затем Сергей включит ноутбук. На экране появится лаборатория ФЭС, тряхнет рыжими волосами Юлька Соколова и декольте Амелиной мелькнет перед глазами прежде, чем в кадре появится ее лицо. — Отдыхаете, мальчики? — Отдыхаем, — легко согласится Костя и запоздало вспомнит, что на его плечах краснеют отметины, хотя прежде чем вспомнит, его уже закроют собой кудрявая голова Лиса и Игорь с привалившимся к его плечу Белозеровым. — У вас там, слухи ходят, чудо-вино собственного приготовления? — спросит Юля. Лис зардеется, запустит пятерню в шевелюру. — Да, вино вкусное, — его голос прозвучит глухо, как удар камнем о стенки колодца. — Мы немного наслышаны о вкусе, — добавит Оксана. За спиной ее мелькнет русая голова Тихонова и тут же исчезнет, когда Ванька попятится куда-то в сторону. Знал, что за компоненты входят в винцо, а все равно растрепал девушкам? Вот и Сергей смутится, и Игорь озадаченно крякнет и почешет подбородок. Неудобно, мол, вышло. — А мы тоже решили отдохнуть, — скажет Оксана. — Когда вы вернетесь в строй, — добавит Юля. — Вот выйдете на службу, мы дождемся прилета Ленки, да еще Свету с собой возьмем — и чисто девчачьей компанией умчимся пить вино под сенью деревенских яблонь. Лис сглотнет нервно. Икнет. Переведет взгляд с Юли на друзей, заполыхают небритые щеки. Обалдевший Тихонов вновь мелькнет перед экраном — его-то на отдых не пригласили не те, не другие, но покажет язык и отключит связь, прежде чем девчонки успеют возмутиться. — Это просто тупая Ванина шутка, — неуверенно скажет Сергей. — Они не могут знать, что вино так подействует. И что вообще… — Конечно, не могут, — подтвердит Игорь. — Дразнятся, бестии. Ну, Лену я с легким сердцем с ними отправлю. — И сам поедешь подглядывать, — хмыкнет Костя, но Игорь серьезно покачает головой. Лис с несколько минут будет гипнотизировать потухший экран ноутбука, прежде чем резко встанет и залпом выпьет и первый бокал, и второй, и наполовину опустошит третий. — Отпустило? Лис пожмет плечами. Постепенно на столе появятся карты, и через несколько партий решат играть на желания. Какое-то «правда и действие» вперемешку с покером. И вскоре станет понятно, что игра с Шустовым — занятие поопаснее русской рулетки. Нюх у Игорька на карты, чутье и мастерство бывалого каталы, даже Сергей ужом будеть виться, чтобы не проиграть, а Игорь что, а Игорь всегда в выигрыше. За следующий час Костя припомнит с десяток самых постыдных случаев из своей жизни, а Лис со стыдом опишет свой первый секс, первый экзамен, первую любовь и что-то там еще первое, смешное и стыдное, отчего заалеют его щеки и уши под всклокоченными по бокам кудряшками. Белозеров всегда будет выбирать действие, потому что ему-то наверняка есть что скрывать, и поэтому он успеет и на каблуках подефелировать, и стриптиз станцевать, и что-то спеть, и на голове постоять — не без Костиной помощи. Накалится атмосфера вместе с приходящим в дом теплом, повиснут в воздухе неозвученные желания, и откровеннее станут не вопросы и не задания, а взгляды. И по мере того, как будут сгущаться за окнами сумерки, станет яснее, что не Сережа тут хитрый интриган и виновник их эротических приключений, а что им управляет паук-кукловод. Большой и подозрительно добродушный кукловод с глазами-солнцами и улыбкой-месяцем, на которого смотришь, как в детстве на плюшевого медведя, привезенного дедом из заграничного похода. — А кого бы ты поцеловал из нас троих, Костик? — спросит паук-медведь-кукловод, когда Лис продует в очередной раз. — Я же выбрал правду, а не действие, — удивится Лис, но Шустов улыбнется шире. — Так я ведь только спрашиваю, Костюшка. Кого бы поцеловал? Напряженное сопение Лиса натянет разгоряченную атмосферу, накалит до предела, так что кончики пальцев начнут зудеть. Костя бы его поцеловал. Даже на глазах у Игоря и Сережи поцеловал бы, как целовал вчера наедине. Но Лис на него даже не посмотрит. На кого угодно поглядит, только не на него. А Игорь, медведь богатырский, Илья Муромец медвежьего племени, поднимется на ноги, отставив в сторону бокал, и обойдет стол. Остановится в шаге от Костиного стула, так что коленями коснется бедер сидящего Лиса. И если бы Лис только сказал, чтобы Игорь отъебался, Костя непременно ему помог бы, даже кулаки зачесались немного. Но Лис не скажет. Лис голову поднимет, глаза округлятся, как блюдца, и кадык дернется, когда Лис тяжело и с шумом сглотнет. Пальцы Игоря скользнут по щекам с черной еле заметной щетиной, лягут на чувственные припухшие губы. Игорь наклонится, и Лис — всего на полкорпуса — подастся вперед. Палец Игоря достигнет подбородка Лиса в тот же момент, когда встретятся их губы. Костя успеет залпом допить бокал и выйти курить на крыльцо, пока поцелуй будет длиться. Только затянется — хлопнет входная дверь и Белозеров молча подплывет к перилам. Вынет сигарету из Костиных пальцев и затянется сам. Свежий дождливый воздух слабо прояснит бушующий в душе пожар, и обида и ярость покинут легкие вместе с сигаретным дымом. — Мы всегда можем войти и присоединиться, — скажет Сергей и глянет космическими глазами. — Да. — Тогда почему мы здесь? — Я не знаю, — отзовется Костя. С последней затяжкой сигарета дотлеет до фильтра, и окурок провалится в пепельницу. — Прошу вас в дом, сударь. — Сергей распахнет дверь. — Прошу, после вас. — Костя прикроет дверь за собой. Поцелуй, неспешный, изучающий поцелуй, поцелуй-знакомство, поцелуй-приглашение, прервется, когда Костя и Сережа подойдут к столу. И Лис смеряет их расфокусированным обалдевшим взглядом. Его красные мокрые губы будут гореть в полумраке кухни, как сигнальные костры.