Вишня для Хранителя

— Цинмин, я… — Шшш. — Мне кажется, я мертвецки пьян. Кажется, именно с этих слов начиналось вчерашнее…а…что, собственно, начиналось? То, о чем вспоминать будет стыдно или то, что станет теплым воспоминанием спустя долгие месяцы и годы? С тех пор, как Боя выпустил в полет сияющую от заклинания стрелу, утекло немало воды. Боя думал много, и постоянно возвращался к мысли о том, что не все успел сказать Цинмину, что было нечто, тревожащее его до сих пор. И эта песнь, что он сыграл на флейте, была ли в действительности прощальной? Едва ли Цинмин знал о том, что на самом деле Боя не прощался. Боя понимал: у каждого из них свой путь. Каждый рано или поздно познает и дальнейшую суть своей судьбы, а потому следовало оставить их дружбу ярким и теплым моментом прошлого. Прошлого…которое больше не вернется? Он тревожно сжал в руках флейту. Память была удивительной вещью и оттого услужливо подкинула нужные воспоминания. Да, пускай поначалу Боя и упрекал Цинмина за то, что тот слишком много времени проводит в обществе Хранителей, сейчас он начинал понимать, что это означает для обеих сторон. Ведь с тех самых пор, как он встал на защиту Цинмина, обретя сущность Красной Птицы, нечто…до этого неизвестное постоянно тревожило его разум. Мастер Боя вдруг четко осознал: ему тоже необходимо общество Цинмина. И потребность эта с каждым днем становилась лишь сильнее, отчего Боя невольно задумался: а не лисьи ли это штучки Цинмина? Ведь неизвестно доподлинно, на что тот способен из-за свойств своей крови. А что если нет?.. Боя привык доверять своей интуиции, да и почему бы…нет? Цинмин ведь наверняка не будет против того, чтобы его Хранитель навестил его? Как и прежде зайти на чашу вишневого вина вряд ли удастся, но попытаться можно было в любой момент. Как именно ему удалось найти Цинмина, Боя так и не понял. Возможно, его вел призрачный след от стрелы, что умчалась куда-то за горизонт, а может быть, то было внутреннее чутье, не желавшее покидать его после бытия Красной Птицей. Фениксы ведь живут весьма долго и успевают сделать за свою жизнь многое прежде, чем сгореть в собственном пламени. Цинмин был удивлен. Более того, удивляло его не само внезапное пришествие Боя, а то, что пару дней назад Цинмин подумывал навестить старого друга. — Ты, должно быть, продолжаешь стеречь города от демонов? — полюбопытствовал Цинмин, как только они оба отошли от первых впечатлений. Времени прошло не так много — каких-то пару месяцев, но ощущалось все намного острее. Как будто разлука заключалась в нескольких годах. — А ты веришь в их человеческие чувства? — Боя позволил себе улыбнуться. — Но вынужден признать, некоторые люди и впрямь ведут себя хуже демонов. — В том ничего удивительного нет, — улыбнулся в ответ Цинмин. — В особенности если речь идет о маленьких людях. — Маленьких?.. — Боя приподнял бровь. — Да, знаешь. Ученики, — поспешил пояснить Цинмин. — У меня порой от них голова кругом идет. Они поговорили. Посмеялись. Разговаривали долго, будто бы силясь в два месяца уместить каждую подробность. А когда на улице начало темнеть и фонари в соседних зданиях постепенно стали гаснуть, Цинмин, наконец, спросил, каким образом Боя отыскал его. Ведь тот даже местности не знал. — Какое-то чутье, — неопределенно пожал плечами Боя. — Я и сам не знаю. Но после всего пережитого оно и не удивительно. — «Это все Красная Птица», да? — усмехнулся Цинмин, умело подражая голосу друга. С этими словами колдун взглянул на небо и покачал головой, возвращая взор обратно. — Слушай, уже поздно. Останешься на ночь? — Во тьме нет ничего, что меня бы страшило, — откликнулся Боя, прикладывая ладонь к подбородку. Если так подумать, то он действительно устал, и долгий отдых не помешал бы. — Но я как раз не так давно вспоминал твое любимое вишневое вино. Оно ведь еще осталось у тебя? С ожидаемой улыбкой Цинмин отворил знакомый мастеру в черном ханьфу золотистый портал. Бое стоило, вероятно, признаться Цинмину в том, что пить он не умеет. Пара ранних чаш не в счет. Боя вообще редко позволял себе расслабиться в компании вина или еще чего-нибудь подобного, а потому сейчас, ощущая, как наливаются тяжестью конечности, а в голове появляется легкий дурман, просил подливать ему еще. Притом, с уверенностью знатока говорил, что «еще одна не повредит точно, я себя контролирую полностью». Ибо контроль — залог успеха любого заклинателя. — Цинмин. — Да?.. От Цинмина заманчиво пахло вишней и чем-то еще, неуловимо прелестным. Сейчас, распустив длинные волосы цвета воронова крыла, мастер-колдун стал выглядеть еще несколько моложе, и никакие прежние испытания не смели оставить на его гладком пока еще лице свой след. — Ты что-то добавил в вино, правда? — Нет. Они сидели близко. Даже не так — непростительно близко. Так, что Боя улавливал на своей коже дыхание Цинмина, наполненное терпким ароматом. Горячо. Слишком. Боя даже отодвинуться попытался, но потерпел сокрушительное поражение, повалившись вместо того прямо на колени Цинмина. Мастер в белом чуть склонил голову над ним, всматриваясь в лицо. А у Бои все в глазах двоилось, хотя Цинмин по-прежнему выглядел необъяснимо привлекательным. И почему только он раньше подобного не замечал? — Цинмин, я… — Боя попытался было встать и что-нибудь сказать, но неожиданно осознал, что на коленях у мастера-колдуна довольно приятно. — Шшш, — Цинмин осторожно заправил упавшую на лоб черную прядь Бои. Улыбнулся. — Мне кажется, я мертвецки пьян. С этой фразой лицо Цинмина стало цветуще-светлым и очень…близким.